Пепел Бикини (Художник В. Трубкович)

— Тем более… При чем тут усталость? А разве я отдыхаю?

Двадцать пятого февраля снова наступила передышка. Человек в тропическом шлеме не показывался. Рабочие топтались вокруг башни, как бы впервые увидев это странное сооружение. Вершины башни уже не было видно. Ее окружала широкая круглая площадка, сделанная из дырчатых железных листов. Туда вела маршевая лестница, похожая на пожарную, с большими промежутками между ступенями и с туго натянутым тросом вместо перил. Туда же уходил двойной трос от лебедки и тянулся толстый, многожильный кабель от динамо-машины. Электросварщики, работавшие наверху, рассказали, что там установлено громадное полушарие из алюминия и кабель входит прямо в него.

— Словно яичная скорлупа. А внутри сделаны такие пазы, как гнезда.

— Любопытно, что за начинка будет, — заметил кто-то из рабочих.

— Ничего нет любопытного! — отрезал подошедший Болл. — Сейчас надо будет распаковывать ящики. Начинайте от башни.

И они принялись за дело. Фанерная упаковка и стружки усеяли все пространство вокруг башни. Лебедка поднимала наверх один за другим странные блестящие предметы, похожие на толстые короткие трубки; несколько человек в белых халатах принимали их и уносили куда-то. При распаковке длинного ящика присутствовал сам человек в тропическом шлеме. Из узкого, обитого войлоком отверстия извлекли продолговатый металлический баллон.

— Осторожнее! — мягко сказал человек в тропическом шлеме.

Это было неожиданно. Он не сказал: «Живее!», он оказал: «Осторожнее!»

Испуганные рабочие, глядя себе под ноги, подтащили загадочный баллон к лебедке.

— Пожалуй, следовало бы поднять эту штуку вместе с упаковкой… — пробормотал человек в тропическом шлеме.

— Ничего, — отозвался Болл, — все будет в порядке.

— Но ведь там — тритий…

Он запнулся и поспешно огляделся. Но поблизости был только Чарли, возившийся с очередным ящиком. А Чарли если и слышал, то, разумеется, не подал виду. Что за дело было ему до непонятного слова «тритий»? Впрочем, ночью, впервые за все время пребывания на острове, он задал вопрос:

— Слушай, Дик, что такое тритий?

— Не знаю, друг, — сонным голосом ответил тот. — Что-нибудь из Библии…

— Нет, не из Библии. — Чарли помолчал. — Это что-то совсем другое…

Действительно, это было совсем другое: как известно, название сверхтяжелого изотопа водорода в Библии не упоминается.

Двадцать шестого у подножия башни не осталось ни одного ящика. Груды фанеры и жести были разбросаны по всему острову. Куски фанеры плавали в лагуне. Легкий ветерок гонял по цементу и сбрасывал в океан стружки и упаковочную бумагу. Опять наступило затишье.

Под вечер на острове приземлился самолет. Из него тяжело выбрался и почти упал на протянутые руки встречавших грузный человек в адмиральском мундире. Поздоровавшись, он потребовал воды.

— С каплей коньяку, пожалуйста, если это здесь водится, сэры.

Все, даже человек в тропическом шлеме, заулыбались. Адмирал прошелся по бетону, притопывая каблуками, словно проверяя его прочность. Затем залился тонким смехом:

— Прочно сделано, дьявол побери, а? Но ничего, перед ней ничто не устоит. Покажите-ка мне ее!

Все рабочие, в том числе Дик и Чарли, наблюдали, как адмирала вежливо подталкивали под оттопыренный зад, когда он поднимался на башню. Дырчатая железная площадка скрыла гостя от их взоров. Через несколько минут туда поспешно пронесли несколько сифонов — как видно, адмирала томила жажда. Прошло полчаса, и он снова с нескрываемым удовольствием ступил на цементно-бетонную гладь. Некоторое время он стоял молча, героически выпячивая нижнюю губу и пристально всматриваясь в океанские просторы. Потом сказал громко и хрипло:

— Можно начинать, господа, — и быстрым шагом направился к самолету.

Столб цементной пыли, рябь на поверхности лагуны — и самолет улетел.

Рабочих снова собрали к управлению.

— Ребята, — сказал им Болл, — работа окончена! Завтра утром вы получите расчет, и начнем грузить вас на «Санта-Круц»… Да-да, на этот белый теплоход в лагуне. Могу вас еще обрадовать: каждый из вас получит бумагу, по которой вы будете иметь возможность поступить на любое предприятие в Штатах вне всякой очереди. Это вам подарок от Холмса и Харвера. Я рад за вас, ребята!

Они тоже были рады — за себя. Чарли едва не прыгал от радости.

Кто-то осторожно спросил:

— Не скажете ли вы, мистер Болл, что мы тут строили?

Болл пожал плечами:

— Знаю не больше вашего, ребята. Вы ведь слышали — заказ военный. Государственная тайна… Но вы можете гордиться тем, что честно выполнили эту работу. Ну, а теперь отдыхайте.

Люди, довольные, разошлись по баракам, но почему-то избегали смотреть друг другу в глаза. Никто не говорил о предстоящем радостном событии — возвращении на родину на шикарном теплоходе «Санта-Круц». Все словно стыдились чего-то.

— Вот ты как хочешь, Чарли, но мне кажется, что мы сделали что-то нехорошее, — сказал, укладываясь спать, Дик. — Помяни мое слово — это так.

— Не каркай! — досадливо отмахнулся Чарли. — Чепуха все это.

Но заснуть он не мог долго, ворочался с боку на бок, вздыхал, вспоминая Джейн. Потом она приснилась ему, растерзанная, в лохмотьях, с умоляюще протянутыми руками. «Это ты виноват!» — сказал голос. Чарли бросился бежать, провалился в пропасть и проснулся. Дик тряс его за плечо:

— Вставай, мальчуган. Будем готовиться к погрузке.

Но погрузки не было и в этот день. Начальство нервничало, чего-то выжидая. Люди в белых халатах тоже не работали. Вместе со Смайерсом и человеком в пробковом шлеме они сидели на веранде управления и пили прохладительные напитки.

— Я бы сейчас тоже выпил чего-нибудь холодненького, со льдом, — вздохнул Дик, завистливо поглядывая в сторону веранды.

Но рядом с управлением, у подножия стальной башни, расположились трое здоровенных молодчиков в трусах и белых панамах, со свисающими через плечо автоматами. Не то чтобы они запрещали подходить близко к веранде или к башне, но всякого, кто нечаянно приближался к ним, они мерили взглядами, исполненными такого недоумения, что тому оставалось только поспешно ретироваться.

Чтобы рабочие не слонялись без дела, Болл приказал сжечь весь картонно-фанерный хлам, валявшийся на острове. В ослепительном сиянии солнца не было видно пламени; казалось, что стружки, бумага, фанера сами собой чернеют, скручиваются и исчезают потихоньку, выпуская в небо синий дымок. Через полчаса ветер смел в океан пепел.

— Как насчет отправки домой, сэр? — спросил одного из десятников Дик.

Последовал короткий ответ:

— Ждите.

И они ждали. Зевали, валялись на койках, играли до одури в карты и снова зевали. Нехотя пообедали, затем поужинали. Упала черная ночь. Не обменявшись, против обыкновения, ни словом, Дик и Чарли улеглись спать.

…Утром началась суматоха. Рабочих подняли чуть свет и приказали разбирать бараки, опустевшие склады и здание управления. От теплохода к берегу сновал катер. Все воспрянули духом; работали дружно и весело, обмениваясь шутками. От вечернего уныния не осталось и следа.

— Кажется, двигаемся наконец? — шепнул Чарли Дику.

— Кажется, так, старина, — довольно ухмыльнулся тот.

К полудню все здания были разобраны и погружены на пароход. Последним исчез в трюме тяжелый сейф начальника строительства, и Чарли под усмешки товарищей выразил сочувствие грузившим его людям:

— Ведь когда мы волокли эту махину сюда, она была пустая и легкая, а теперь, битком набитая бумагами, стала вдвое тяжелее. Все, наверно, секретные документы…

Когда имущество было погружено, стали перевозить рабочих.

Прыгнув в катер, Чарли и Дик оглянулись на осточертевший остров. Закованный в цемент и бетон, прошитый металлическими брусьями, он напоминал исполинское морское животное, горбом выпятившее серую спину из лазурных вод океана. На вершине горба возвышалась решетчатая стальная башня, подпирающая громадное сверкающее яйцо, а под ней маячили фигуры парней в панамах и с автоматами. Больше на гладкой поверхности острова не было никого и ничего.

Рабочих разместили в трюме. Как выразился Чарли, здесь было гораздо лучше, чем в свинарнике, в котором они ехали сюда, но все же хуже, чем можно было предполагать, судя по нарядному виду теплохода.

— Если не нравится, сойдите, сэр, и дождитесь следующего рейса, — съязвил кто-то. — Тогда вам, несомненно, предоставят «люкс».

— В трюм спустился кассир. За ним несли столик и кожаный чемодан. Наступил долгожданный миг. Каждый получил по два конверта — один с чеком, другой с рекомендацией — и по двести долларов наличными. Чарли и Дик, поспевшие, как всегда, первыми, вскрыли конверты. с чеками и чуть не задохнулись от изумления и радости: на нежно-лиловых узорчатых листках плотной бумаги были выведены фантастические числа — четыре тысячи… Четыре тысячи долларов!

— Выйдем на палубу, — после короткого молчания сказал Дик, — душно мне что-то…

Они торопливо выбрались наверх и остановились на корме.

— Да-а… — пробормотал Чарли, — четыре тысячи! Подумай только, четыре тысячи за пять месяцев! Теперь уж я…

— И рекомендация! Не забудь про рекомендацию, старик! Стивен клялся, что это лучше всяких справок о лояльности…

Они поглядели друг на друга и счастливо рассмеялись. Вдруг Дик схватил приятеля за руку:

— Гляди, Чарли! Что они там делают?

Парней с автоматами уже не было возле башни. Но на ее вершине, возле купола, копошились люди в белых халатах. Даже с борта теплохода, на расстоянии не менее двухсот метров, было видно, что они очень торопились. Вот один из них спустился, осмотрел кабель, тянувшийся сверху, и что-то крикнул. Сейчас же спустились и остальные.

— Вон он, тот, тощий дьявол! — прошептал Дик. Человек в пробковом шлеме и люди в белых халатах поспешно сбежали к берегу и прыгнули в катер. В то же мгновение корпус теплохода задрожал мелкой дрожью: заработали машины. Едва катер был поднят, как заплескалась вода за кормой, и остров медленно поплыл в сторону. Теплоход, набирая скорость, вышел из лагуны и взял курс на юг. Чарли и Дик как завороженные смотрели в сторону острова. Он уменьшался на глазах. Башня с куполом становилась все ниже и тоньше и наконец превратилась в едва заметную черточку на горизонте.

Кто-то кашлянул над их головами. Они оглянулись и увидели человека в тропическом шлеме, стоявшего на мостике. Он всматривался в ту сторону, где таяли очертания острова. К нему подошел моряк в кителе с золотыми нашивками — очевидно, капитан.

— Любуетесь в последний раз, сэр? — сказал он.

— В последний раз, — не сразу ответил человек в шлеме. — Больше его никто никогда не увидит.

— Обреченный атолл, — усмехнулся капитан. — Да, обреченный остров. Через сутки он… пффф!

— Мы-то, слава богу, будем уже достаточно далеко отсюда.

— Надо надеяться. Я не дал бы ни цента за наши жизни, если бы у нас сейчас что-нибудь случилось с машинами.

— Или в дистанционном механизме… Впрочем, за нами прислали бы самолет.

— Вы думаете, это бы помогло?

— Ну… часа два мы продержались бы как-нибудь.

— Я вижу, дорогой сэр, у вас несколько превратное представление о ее мощи, — человек в тропическом шлеме кивнул головой в сторону острова. — Если завтра к полуночи мы не уберемся от н ее на расстояние по крайней мере километров в сто, нам крышка.

— Базисная волна? Не чересчур ли далеко для нее?

— Мы попросту сгорим.

Высоко над теплоходом с сухим шелестом прошли два реактивных самолета.

— «Сейбры», — сказал капитан. — Они будут патрулировать над объектом все время, до самого момента… — Тут он случайно взглянул вниз и, увидев Чарли и Дика, стоявших с разинутыми ртами, побагровел и крикнул: — А вы что здесь торчите? Марш в трюм! Живо, болваны!

Приятели не стали дожидаться повторного «приглашения» и проворно юркнули в люк. На дне железного колодца Дик остановился.

— Темное дело, Чарли, — пробормотал он. Чарли пощупал карман, в котором лежали заветные конверты, и ничего не ответил.

Она в действии

«23 февраля 1954 года.

Операция «Плющ»,

Кваджелейн, адмиралу Брэйву.

Докладываю, что объект «15» полностью эвакуирован, система пущена в действие согласно инструкции, район объекта патрулируется. Донесений о наличии в опасной зоне посторонних не поступало.

Полковник Смайерс».

— Ну, теперь вряд ли кто поможет этим посторонним, если бы даже донесение о них и поступило, — пробормотал Смайерс, вытирая мокрый лоб.

Вечером двадцать восьмого февраля на аэродроме атолла Кваджелейн царило необычное оживление. Аэродром представлял собой одну единственную взлетно-посадочную полосу, проходящую в неприятно близком соседстве с обоими берегами атолла — океанским и лагунным, и неопытный пилот мог бы легко промахнуться при посадке, опрокинув свой самолет в океан или разбив его о скалистый берег. Впрочем, неопытные пилоты не летали на Кваджелейне, если верить неоднократным заверениям командующего ВВС США о том, что для обслуживания операции «Плющ» выделены самые надежные, проверенные экипажи.

В описываемый вечер эти экипажи молча копались в своих машинах, впервые в жизни, вероятно, не доверяя техническому персоналу аэродрома. Лица пилотов были озабочены, и то один из них, то другой тревожно оглядывались на солнце, неумолимо сползающее к горизонту. Кроме экипажей, вокруг самолетов толкались и мешали друг другу еще десятка полтора человек, военных и штатских. Они по очереди неловко влезали в кабины, где и без того было тесно от заполнявших их приборов, баллонов и проводов, всевозможных кранов и циферблатов, что-то крутили, отвинчивали, рассматривали, протирали и снова завинчивали, спорили вполголоса и, отдуваясь и обмахиваясь платками, выбирались наружу, чтобы, походив вокруг самолетов, опять кинуться в кабины и крутить, протирать, завинчивать без конца. Зашло солнце, вспыхнули прожекторы, и возня на аэродроме сделалась еще более суетливой и напряженной.

В одиннадцать часов адмирал Брэйв категорически потребовал, чтобы все — пилоты, научные работники и военные наблюдатели — отдохнули хотя бы несколько часов перед операцией. Аэродром опустел, но вряд ли кто из них сомкнул глаза в эту ночь: то, что предстояло, было слишком серьезно и страшно. Никто не знал, как будет вести себя проклятая штука, ожидающая своего часа на далеком бетонированном берегу.

…Ровно в два часа ночи слабо хлопнул выстрел, и в черное небо медленно поднялась яркая красная ракета. И сейчас же заревели моторы. На залитый прожекторным светом аэродром выбегали люди, поспешно карабкались по алюминиевым лестницам и скрывались в кабинах. Последним в первый на старте самолет поднялся адмирал Брэйв. Он оглядел аэродром, выплюнул потухшую сигарету и захлопнул за собой дверцу. Поднялась еще одна ракета, на этот раз зеленая. Самолеты, тяжело переваливаясь, выползали на взлетную дорожку, стремглав бросались в непроглядную тьму над океаном и брали курс на север.

Адмирал, поминутно поглядывая на хронометр, сидел рядом со штурманом. За его спиной копошились у своих приборов авторы и экзаменаторы новейшего ядерного оружия — ученые и инженеры. В самолете адмирала их было пятеро (десять других летели, на остальных самолетах). В кабине слышны были обрывки разговоров:

— Включите Гейгера…

— Обычный фон… Около трехсот каунтов… [9]

— Космические лучи, разумеется…

— Какая высота?

— Двадцать тысяч футов. [10]

— Не мало ли?

— Не бойтесь, коллега…

Прошло полчаса. Автоматический прибор, вычерчивающий курс, повел линию в обход обреченного атолла на расстоянии около двухсот километров от него.