Дерзкая

– Должно быть, не до такой степени.

– Да, возможно, не до такой, потому что у вас есть две причины, а у меня только одна. Но все равно это ужасно, не правда ли?

– Ужасно, – мрачно согласился он. – Вы говорите, что не добрались до священника?

– Конечно, нет. Но я воспользуюсь вашей помощью, чтобы заполучить его.

– Вот как? – А как еще можно на это отреагировать?

– Думаете, это были ваши люди? – Она пристально смотрела на него. – Не похоже, так что не обольщайтесь, что вы преуспели в похищении моего священника.

– Я не обольщаюсь, – сухо ответил Джейми. У него вообще не было своих людей за исключением единственного друга и собутыльника Рая, который в данный момент седлал лошадей для поездки с захваченным тупоголовым священником, которая, вероятно, не состоится.

– Что заставляет вас думать, что у меня есть какие-то мои люди, и как вы определили, что те были не мои?

– Ну же. – Она потянула его за рукав. – Они идут этой дорогой.

Собравшись с духом, он последовал за ней к темному узкому переулку, так как полагал, что до тех пор, пока они вместе не скроются там, нельзя быть уверенным, что она не повернется и не разобьет ему голову.

– Я знаю, что люди не ваши, – вернулась она к прерванному разговору, пока они торопливо шли по грязной булыжной мостовой, – потому что у них были узкие глаза и они не выглядели грозными.

Глядя сзади на ее фигуру в капюшоне, плавно двигавшуюся по переулку, он спросил:

– Вы просите меня о помощи?

– Прошу? Я ничего не прошу, а говорю, что викарий находится у этих отвратительных людей, и мы должны забрать его.

– Почему?

Она остановилась в конце переулка, перед тем как пересечь шумную Хай-стрит, заполненную спешащими домой людьми. Было еще не так поздно, но из-за грозовых облаков рано спустились сумерки. Горели фонари, народ торопился по домам или, напротив, из дома – в темную ветреную ночь. Навесы магазинов были опущены и заперты, а на верхних этажах, где размещались жилые помещения, в окнах за закрытыми ставнями светились оранжевые полоски от света свечей и собирались ужинать семьи и друзья.

Джейми не любил это время.

Его спутница обернулась, и он увидел, что она нахмурилась.

– «Почему?» Что означает это ваше «почему»?

Поверх ее головы Джейми среди толчеи увидел двух мужчин, которые волокли под руки бесчувственного священника, – сейчас тонзуру на голове прикрывала шляпа. Еще трое мужчин в кожаных доспехах шли позади. Все пятеро круто повернули на улицу, по которой можно дойти лишь до одного места: гавани.

Он потянул свою новую компаньонку за руку, чтобы остановить и привлечь ее взгляд. Вообще-то он не собирался позволять ей слишком долго вот так шляться по переулкам, но если сейчас ударить ее по голове, кто-нибудь может заметить. Стоит чуть ослабить внимание, и она побежит за теми мужчинами, набросится на них и начнет кусаться или делать еще что-нибудь в равной степени привлекающее внимание – что угодно, лишь бы помешать им скрыться со священником. А ему меньше всего нужно было чье-либо внимание.

Сейчас отец Питер интересовал не только Джейми или его спутницу, но и кого-то третьего, и улица, полная пьяных празднующих, была совершенно ненужной добавкой.

Итак, он будет дожидаться своего часа. Те мужчины хоть и направились к причалам, но то, как они распределились и стали подходить к разным судам, подсказало ему, что у них нет собственного. И они смогут получить место в лучшем случае на рыбацкой лодке – по крайней мере в этот час – и с непременным заходом в ближайшую к гавани таверну «Красный петух», где обычно собираются владельцы судов, гребцы, а также безработные и выпивохи.

Мужчины с отцом Питером только что ее миновали, а Джейми стоял как раз перед ней.

В конечном счете они все поймут, что делать. Он готов держать пари, что они не войдут в таверну сразу все впятером, да еще и со священником под руки, поэтому надо подождать и, воспользовавшись моментом, когда они разделятся, атаковать по отдельности.

Таков был его план, и то, что это была рискованная импровизация, не имело никакого значения: он всю свою жизнь занимался подобными делами.

И, решил Джейми, глядя вниз, время ожидания он использует для того, чтобы узнать все, что можно, от случайной встречной в темной накидке, а потом отделается от нее, в лучшем случае не причинив вреда, а в худшем – оставив связанной и с кляпом во рту.

– Это означает, что я хочу получить ответ. – Джейми потянул ее обратно в тень. – Почему вам нужен священник? Кто послал вас за ним?

– Мне? – С возмущенным видом обернулась к нему незнакомка. – Почему он нужен тем людям – вот в чем вопрос.

– И все-таки!

– Прямо сейчас эти узкоглазые его увозят! – ринулась в бой красавица. – Вот что должно вас беспокоить. Почему он нужен вам? Быть может, стоит начать с этого вопроса? Безусловно, он мне нравится больше.

– У него есть то, что очень нужно мне, и я хотел бы это получить.

Этот быстрый честный ответ заставил ее резко остановиться. Она потупилась, прикрыв глаза длинными ресницами, и он, последовав за ее взглядом вниз, увидел выглядывавшие из-под подола юбок носки изношенных ботинок.

– Сейчас есть? – Девушка подняла взгляд, и Джейми увидел на ее бледных щеках румянец. – Это не ответ. Конечно, у него есть то, что вы хотите получить, – зачем же еще его искать? Именно поэтому его ищу. У него множество вещей, которые я хочу получить. Мне они безумно нужны – эти вещи.

– Что это за вещи?

– Безделушки. Отрез ярко-красной ткани. Документы, которые он засвидетельствовал. Сундуки с монетами и мощами из Святой Земли. – Незнакомка назвала много чего, но не ради всего этого охотились за отцом Питером. Было очень любопытно слушать, как она перечисляет почти все существующее под солнцем. – Скажите себе все, что принесет вам успокоение, и давайте займемся наконец делом, – закончила она и снова повернулась к Хай-стрит. – Пожалуйста. Или они убегут.

По небу прокатился раскат грома.

– Мадам, мне не нужно самоуспокоение. – Джейми сжал предплечье женщины и притянул ее так близко, что она была вынуждена выгнуть назад шею, чтобы видеть его глаза. – Меня не заботит ни собственный душевный покой, ни вы. Вы, возможно, этого не заметили, но до сих пор я проявлял прямо-таки ангельское терпение. Вы мне лжете, совсем ничего не говорите, и терпеть это становится все сложнее. Так что придумайте что-нибудь правдоподобное, а потом, как вы выразились, можно заняться делом.

– Он мой дядя, – без промедления ответила она.

– Питер Лондонский ваш дядя?… – с усмешкой повторил Джейми, явно не веря ее словам.

– Именно так.

– Что означает «нет». Вы знаете, что совершил ваш так называемый «дядя»?

– Разгневал вашего короля.

– Чрезвычайно.

Он заметил, как она судорожно сглотнула, а потом зло произнесла:

– Гнев вашего короля – глупого, злобного, деспотичного, отвратительного, тупого – вызывает каждый. Возможно, те мужчины как раз посланники самого короля.

– Возможно, – почти печально согласился Джейми. – Но будьте осторожны, мадам, потому что я намного хуже.

Краска исчезла с ее лица словно смытая приливом. Женщина дернула свою руку, он разжал пальцы, и она попятилась, тяжело вздохнув. Мысли, проносившиеся у нее в голове, были ясны, как если бы их выгравировали на покачивающейся у нее над головой вывеске таверны: «Опасность. Бежать!»

Но ведь она знала, что он опасен, когда обратилась за помощью. Ей могло быть неизвестно, что он от короля Джона – определения которого «глупый, злобный, деспотичный» и так далее не передавали и сотой части этого воплощения зла, – но она понимала, что Джейми здесь не для того, чтобы спасать ее «дядю». Она рискнула и доверилась ему.

Он положил руку на дверь у нее над головой и чуть подтолкнул женщину в спину:

– Входите. Немедленно.

Глава 3

– Внутрь? – Ева уперлась ногой и подняла взгляд на несносного мужчину. – Но зачем?

– Затем, что мне нужно поговорить с вами. – Он повернул ее за плечи, и она обнаружила, что у него очень сильные руки. – Затем, что я не желаю промокнуть насквозь, когда разверзнутся небеса. Затем, что, если вы этого не сделаете, я прибегну к более жестким мерам, чем просто просьба.

Она покорилась.

– Так лучше. Теперь послушайте. Нужно позволить тем мужчинам выбраться за городские ворота, – объяснил он тем спокойным доверительным тоном, который развязывал языки придворным и сильным мира сего, но не воришкам в черных накидках. Однако Джейми умел меняться, перевоплощаться. – Я не могу устроить свалку у городских ворот. А вы можете?

Она размышляла несколько мгновений, а потом покачала головой.

– Хорошо. Договорились. Мы позволим им выйти за ворота, а потом догоним.

– И кому достанется отец Питер? – с подозрением посмотрела она на Джейми.

Так и не опустив руку в перчатке от двери над головой Евы, он сказал:

– Полагаю, мы предпримем одну атаку за один раз. Идите внутрь и садитесь.

Ева повиновалась, потому что выбор у нее был весьма ограничен: пойти на риск или потерять отца Питера. На самом деле выбор, подобный этому, значительно все упрощал. Риск ее не пугал, или, вернее, она уже привыкла к нему. Ее пугала неопределенность, отсутствие плана действий – и темнота. Темнота вселяла в нее ужас.

А у этого негодяя, по крайней мере, был план и к тому же смертоносно острый меч и арсенал кинжалов. Следовательно, она прилипнет к нему как смола до того момента, пока они не спасут отца Питера, а затем вместе со священником улетучится, как дым, и этот тип больше никогда ее не увидит.

Но в командах, которые он ей отдавал, словно она собака, не было абсолютно никакой необходимости.

Он толкнул дверь таверны, и она со скрипом распахнулась. А что в Англии не скрипит? Сырость, холод, повсюду ржавое железо и пьяницы – это совсем не то, что хотела бы увидеть Ева. Но она находилась здесь с миссией более секретной, чем спасение священника, чьи блистательные проповеди осветили ее мир десять лет назад и заставили наконец согласиться, что в мире, несомненно, существует спасение, даже если она никогда его не получит.

– Туда. – Ее темноглазый повелитель указал на стол у дальней стены. – И садитесь.

И снова команды. Ей хотелось зарычать, но вместо этого она окинула взглядом шаткие деревянные скамейки и толстых крикливых англичан, повисших на дальней стойке, позади которой расположилась группа проституток. Однако, признала она, все здесь не так уж отличается от интерьера во Франции. Возможно, отсутствовали гобелены, а несколько штук, пожалуй, не были бы лишними, чтобы скрыть пятна и выбоины и уменьшить ужасный сквозняк, который всем, по-видимому, очень нравился.

Но, по правде говоря, мужчины, как она всегда замечала, прямо-таки расстилаются перед проститутками во всех уголках мира, и англичан вряд ли можно винить за то, что выбирают эль вместо, скажем, бургундского, чтобы их снять.

Ее спутник в тяжелых сапогах прошел по дощатому полу зала к задней стойке, которая шла вдоль всего помещения. Он был опасен, Ева это чувствовала, да и он не скрывал, – но сейчас, под тускло мерцающими факелами, она в этом убедилась воочию.

Его заросший жесткой щетиной квадратный подбородок мог свидетельствовать и о тупом лезвии, и о жестком характере, но волосы, свободно связанные полоской кожи, длинные, темные и нечесаные, говорили только о пренебрежении ко всем правилам. На нем был неописуемый плащ длиной до икр, а под ним – черное сюрко[2], закрывавшее то, что, как она предполагала, называлось кольчугой, хотя имелась еще и рубашка с длинными рукавами, словно для того, чтобы замаскировать все, что ниже пояса: и сюрко, и рубашка, с разрезами по бокам, свисали до середины бедра. Ансамбль завершали грязные сапоги высотой до колен. Но задержало внимание Евы гораздо дольше, чем необходимо, не это, а темные лосины, туго обтянувшие его мускулистые бедра.

Наконец она перевела взгляд вверх. На его тонком черном сюрко не было герба, а на одежде – опознавательных цветов. Однако у каждого или имелся господин, или он сам был господином, и наводящий страх беспощадный наемник не исключение – он определяет свою приверженность, как правило, английскому королю. Все знают, что заявить о себе так совершенно несложно.

Только Ева почему-то не могла поверить, что такое… великолепие может быть таким ужасным. А он, безусловно, великолепен, до последней черты по-мужски великолепен: высокий, поджарый, энергичный, с проницательным взглядом – ни дать ни взять зверь, полный сил.

Оглянувшись и увидев, что она не выполнила его указание, Джейми нахмурился и проворчал:

– Я же сказал: сядьте. И сидите.

Она прищурилась и едва слышно гавкнула.

Джейми застыл.

Остальные посетители бара были слишком пьяны или заняты, чтобы обратить на это внимание и проявить интерес к тому, что женщина гавкает на мужчину, в отличие от ее сопровождающего, который не был ни тем ни другим. Судя по выражению его лица, он был явно ошарашен и, возможно, рассержен.

Ева села спиной к стене.

Большинство столов было занято; кроме того, многие посетители стояли небольшими группами, пили и смеялись. Были здесь как мужчины, так и несколько женщин. В прикрепленных к стенам железных кольцах горели факелы, проливавшие красновато-желтые лужицы света на пол, а каждый стол освещали сальные свечи, плавающие в растопленном жире. Мужчины в коротких сапогах и плащах в дальнем конце узкого помещения сгрудились вокруг игроков в кости и подбадривали их криками. Кости со стуком прокатывались по крышке стола к стене, и когда кто-то выигрывал, раздавался рев.

Никто не пытался унять шумное веселье. В эти дни, когда страна балансировала на грани мятежа, никого не волновала таверна, открывшаяся после большого пожара.

Ее спутник вернулся к столу вместе с подавальщицей, которая несла две кружки. Эль, решила Ева, взглянув на мутное коричневатое пойло, и сообщила ему:

– Сколько бы это ни стоило, вы платите слишком много.

Он несколько секунд смотрел на нее, словно обдумывая тактику поведения, – возможно, решал, вонзить ей кинжал под ребра или нет. Но, хорошо это или плохо, кости уже брошены и оставалось только надеяться, что этот мерзавец не имел желания нанести ей удар прямо сейчас.

Наконец он сел – к досаде Евы, на табурет прямо рядом с ней – и, прижавшись спиной к стене, а бедром – к ее бедру, потянулся к своей кружке.

Она была потрясена новыми ощущениями и, почувствовав себя неуютно, чуть отодвинулась и развернулась, чтобы видеть соседа.

– Возможно, вам это неизвестно, сэр, но в других частях света люди не разговаривают с себе подобными так, словно у них есть клыки и когти.

Он перевел на нее взгляд – даже в этом тусклом свете глаза его были невероятно синими, – поставил кружку на стол и, не снимая перчатки, тыльной стороной ладони вытер рот.

– Нет? Восхитительно. Насколько мне известно, ни в одной из частей света женщины не гавкают. – Он окинул ее взглядом своих синих глаз, начав с выреза платья и дерзко двинувшись вниз, и наконец заключил: – Нортумбрия.

– Простите? – Она почувствовала, как лицо ее обдало жаром.

– Ваш акцент. Это Нортумбрия или, быть может, Уэльс. – Его взгляд снова заскользил по ней. Даже при столь тусклом освещении его мужская оценка ее женских достоинств не оставляла сомнений. – Англия.

– Кельт. Бретань, – быстро возразила Ева.

– Возможно… – Он ей явно не поверил.

Ее щеки пылали. Какие несносные существа эти проницательные мужчины с мечами! Ева пришла в ужас, узнав, что ее акцент так легко узнаваем. Покинув Англию десять лет назад, она упорно трудилась, чтобы это стало невозможным, чтобы все осталось позади. Дом, семья, родина – все было выброшено за борт при переправе через пролив.

Однако с этим мужчиной, вероятно, мало что останется в тайне. Или в сохранности…

Огромные руки, лежавшие сейчас на столе, несомненно, способны нанести увечье, но слева ото рта имелся смутный намек на ямочку – мужчине только нужно было широко улыбнуться.

Ева тут же представила, как эта улыбка приводит женщин в трепет, и поняла, насколько он действительно опасен. Еще она обратила внимание на шрамы: один рассекал край верхней губы, тянулся по верхней части лица и исчезал под волосами, а другой, более неровный, разрезал заросший щетиной подбородок. Но самыми заметными были все же глаза: горящие, завораживающе-синие и, главное, проницательные.

Возможно, она совершила ошибку, заручившись его помощью.

– Ваши предположения очень близки к истине, сэр, – возобновила она разговор, удерживая легкий и беззаботный тон, будто ничего не произошло. – Вы наверняка так же искусны в игре в шахматы, как в разгадывании загадок. Никогда не стану играть с вами. Сердце замирает от страха.

Уголок его рта приподнялся, и – поначалу едва заметная – ямочка проявилась четче, отчего сердце у Евы оборвалось – пусть и на краткий миг, – и ей показалось, что внутри произошло маленькое землетрясение, которое открыло огромную раскаленную пропасть…

– Я действительно играю в шахматы.