Вадим Негатуров

Как мы видим, и Вадим Негатуров «переболел» тогда Фантомасом, а облысевшая кукла явно стала данью всеобщей «фантосомании».

Однако вернемся к рассказу его младшего брата:

— Мы вообще обычно по воскресеньям в кино собирались — выходили пораньше утром, чтобы на сеанс попасть. И как раз был такой день, что мы нигде в кино попасть не могли. В один пришли кинотеатр, второй, третий — ну, нет! Тогда пошли в книжный магазин, и Вадим купил там какие-то книги. Вернулись домой. Родители спрашивают: «Ну, что? Какой фильм видели?» Я: «Да никакой не видели. Вадим таскал меня везде, а потом купили эти книги». Ой, как мама на него тогда! Мол, что ж ты ребенка взял и не сводил его! А он мне: «Ты предатель! Мы ж эту книгу вместе будем читать…» И я как-то так пожалел, что нечаянно маме нажаловался — он же в следующий раз не возьмет меня! А я радовался, что просто ходил с ним, я ж маленький, класс 1–2-й, а он — 6–7-й — совсем взрослый.

Известно, что детские воспоминания довольно путаные, и зачастую ты помнишь всё совсем не так, как на самом деле было. Прежде всего, «Фантомаса» по утрам не показывали. Да и с этим отсутствием билетов явно что-то не то — скорее всего, Вадим решил перенаправить «финансовые потоки» и деньги, сэкономленные на кино, потратил для покупки какой-то книжки. Недаром же наша страна называлась тогда самой читающей — даже дети не только читали, но и покупали себе книги.

Еще дети с удовольствием ходили по музеям. Вадиму больше всего нравились Археологический, Морской и Историко-краеведческий музеи — первый из них вообще был самым любимым, и Негатуров не только посетил его несчетное количество раз, но и был членом существовавшего при музее археологического кружка.

Про то, что Вадим любил море и постоянно ходил с друзьями купаться, и говорить не имеет смысла. Одесса ведь — «жемчужина у моря»!

Прекрасные это времена были! Всякий скажет, кто помнит…

Конечно, так уж идеализировать тогдашнюю жизнь тоже не стоит — ведь, несмотря на все свои старания, большевикам, как и прочим утопистам, не удалось создать гармоничного, всесторонне развитого «нового человека». Для этого советская власть предоставляла людям очень широкие возможности, начиная с бесплатного образования. Однако такими возможностями нужно было суметь воспользоваться, а это дано было отнюдь не каждому — тем более что всегда существовала альтернатива в виде более легких и, как казалось многим, гораздо более выгодных путей.

— В этом дворе, где мы живем, да и в каждом дворе рядом кто-то сидел, — говорит Александр Негатуров. — Кто-то из наших ровесников умер от наркотиков, кто-то — от пьянства. Тут нормальных людей очень мало. У нас было много таких друзей, кто любил покурить, выпить. Вадим в эти компании ходил — но сам никогда не курил. Он проявлял себя в другом. Стремление быть лучшим, как-то выделиться заложено у большинства подростков — вот только каждый это по-своему понимает. Вот и мой брат стремился быть лучшим, а это в его понимании — быть самым ярким, красивым, интеллектуальным, умным. Вадим очень стремился быть сильным. С кем-то из друзей он сделал самодельную штангу: взяли обычный железный лом, две большие консервные банки из-под оливок, залили их бетоном, надели на этот лом — и с этой вот штангой упражнялись. Еще он сам занимался карате — на «дворовом» уровне, как и многие мальчишки в то время: где-то в подвалах били мешки, думая, что это карате… Ребята всякие модные заграничные вещи любят — а у нас в Одессе, понятно, с этим проблем не было. Для Вадима же главной была чистота вещей. Что мама купила, что мама сделала, то и хорошо. Он был другой, не такой, как все. Я сейчас анализирую и ни с кем не могу его сравнить. Он всегда находил ответ неожиданный… А то, к чему все стремились — это ему не нужно было. Мы с ним вообще были как какой-то островок. Соседи маме завидовали, что два сына у нее не курят, не пьют, не гуляют и не замечены нигде ни в каких нехороших ситуациях.

С самого раннего детства Вадима приучали к труду. В его обязанности, в частности, входили уборка комнат, кормление кроликов — их Негатуровы держали совсем не для забавы или украшения подворья, и поголовье было большое, порой до сотни штук, — помощь в строительстве, так как Виталий Борисович очень долго достраивал и перестраивал дом. Много сил требовал и огород — почти весь приусадебный участок Надежда Дмитриевна засаживала разными сортами помидоров, за которыми, разумеется, надо было ухаживать. Вадим любил помидоры, а одно из самых его любимых летних блюд — да и всей мужской части семьи тоже — называлось «жареные яйца с помидорами». Это когда помидоры нарезаются кружочками, жарятся на сливочном масле, а потом заливаются яйцом — в общем, яичница с помидорами. Немудрёно, но вкусно и сытно.

Основной же обязанностью Вадика было присматривать за младшим братом в то время, когда родители уходили на работу.

Изначально комната, принадлежавшая братьям, была очень маленькой, так что в ней они только спали по ночам. Зато когда в 1975 году отец наконец-то закончил перестройку дома, места стало больше. Появились даже непозволительные раньше элементы роскоши — отдельный письменный стол для каждого из двух братьев.

— С братом у него были очень близкие отношения, — подтверждает Людмила, одноклассница Вадима. — Вадик говорил Саше: «Я тебе — братан, а ты мне — братик». Он вообще старался заботиться обо всех людях, что были рядом с ним…

С этим соглашается и Надежда Дмитриевна:

— Сыновья были очень близки, хотя у них шесть лет разница. Вадик так ждал его появления и так любил «маленького»! Они никогда не ссорились даже детьми, понимали, ценили, прислушивались друг к другу. Моя мама, глядя на них, говорила, что эти дети какие-то особенные…

— Мы росли с Вадимом рядом, но разница у нас была порядка пяти лет, и поэтому я больше с его братом Александром дружила, — рассказывает Светлана, двоюродная сестра. — Они пацаны такие бравые, классные! В общении с ними была для меня какая-то романтика. На Вадима я смотрела, как на старшего брата. Он никогда меня не обижал! Не помню никаких обид. Даже та кукла, которую они переделали, «офантомасили», — это же не со зла. Всё понятно, ребята что-то там экспериментировали. И еще я помню, они всегда ставили пластинку «Бременские музыканты». Я выросла на этой пластинке!

Кто из ровесников Вадима не помнит мультфильмы про Бременских музыкантов? Отважный и веселый Трубадур, прекрасная Принцесса и тройка разбойников — «мультяшная» пародия на легендарных Труса, Балбеса и Бывалого (артистов Вицина, Никулина, Моргунова)… А какие там были песни! Кто тогда не пел: «Кое-что за пазухой мы держим! К нам не подходи, к нам не подходи…»? В общем, все, чье детство пришлось на конец 1950-х — начало 1970-х годов, росли примерно в одних условиях. А дальше каждый сам выбирал свой путь. Кто-то — такой, что в итоге приводил к краю, а кто-то действительно становился настоящим Человеком с большой буквы. Возможности были и для того, и для другого.

Детские воспоминания… Не очень понятные, а порой и совершенно неинтересные для других — но очень дорогие для тех, кто эту жизнь прожил, для кого они являются своим прошлым, своей собственной историей. Сейчас этот обычай почти забыт, а раньше малознакомого человека, приходившего в гости, нередко начинали «развлекать» фотографиями, доставали семейные альбомы и объясняли: «А вот мой брат, когда он был маленьким — это он в санатории, в Евпатории… это наш дядя, он в Краснодаре живет… мамина тетя из Минска, только ее уже нет…» Для гостя это чаще всего — тоска смертная! Но ведь понимать надо, что для кого-то это — «старых снимков фото-листья золотые, где счастье детское, где мамы молодые»…

А мамы как бы и незаметно для нас стареют, потом уходят навсегда — и это очень страшно и больно. Но гораздо страшнее, когда старенькие мамы хоронят своих не успевших состариться сыновей…

В этой главе мы почти не рассказали о главном — о поэтическом творчестве Вадима. В автобиографии Вадим Негатуров писал так:

«Сочинял стихи всегда, сколько себя помню, хотя и не могу вспомнить, куда подевал записи».

Вот так — сочинял стихи всегда, но об этом вспоминала только мама, и ни брат, ни двоюродная сестра не сказали и полслова. Впрочем, потом уже Светлана всё-таки уточнила:

— Он же раньше не писал стихи. Он жил с первой своей женой, и она говорит, что он никогда не писал стихи. Я узнала, что он пишет стихи, лет семь-восемь назад. Раньше я не знала. Вот в чем дело!

То же самое говорит и Елена, первая жена Негатурова, вспоминая семейную жизнь:

— А стихи он тогда не писал. Это началось гораздо позже. Когда проблемы в его жизни начались, он к Богу обратился — и, видимо, как контакт пошел — начались сильные стихи. Лет семь-восемь назад…

Однако не верить самому Вадиму мы не можем и отсюда делаем вывод: изначально он сочинял исключительно для себя, по какой-то тайной потребности своей души. Он не был тем «записным» стихоплетом, что украшают своими виршами каждую классную (не по качеству, а по школьной принадлежности) стенгазету и активно выступают с ними в художественной самодеятельности. Такое отношение к собственному творчеству встречается очень редко — большинство поэтов и рифмоплетов стремятся как можно скорее вытащить его на всеобщее обозрение. Впрочем, это может быть не так уж и плохо — особенно в том случае, когда автор прислушивается к сделанным ему замечаниям, а не заявляет безапелляционно: «Вы ничего не понимаете в поэзии!»

К сожалению, до нас дошли только поздние — придется сказать так, — зато уже по-настоящему зрелые стихи Вадима Негатурова, состоявшегося серьезного и глубокого русского поэта, со своим ви́дением мира и творческим почерком, украшенным одесскими интонациями, пронизанным легким одесским юмором…

Моей Одессе рано возраст свой итожить. Она — юна́, ну а на вид — еще моложе! Ее история так ярко-самобытна. Что даже Риму с Колизеями завидно. Быть может, кто-то, в проявленье интереса, Дополнит то, что я сказал вам за Одессу. Так я ж не стану возражать ему ни разу! — Моя Одесса, ты как жизнь, многообразна!

— Вы знаете, кто такой настоящий одессит? — спрашивает Людмила Манина, жена друга Вадима, хорошо знавшая поэта. — Настоящие одесситы — это очень глубокие люди, знающие историю своего города и сами из себя что-то представляющие. Это и есть настоящие одесситы! А вот те, кто говорит: «мы из ОдЭссы»…

Ну да, для тех, кто не знает — одесситы никогда не произносят букву «э» в названии своего прекрасного города: как пишется, так и слышится — «Одесса».

Итак, он был настоящим одесситом и жил в Одессе, с 1967 по 1977 год учился в средней школе № 19, которая как раз именно в то время — в 1970 году — получила статус «средней школы с русским языком обучения».

19-я школа находится на улице Кустанайской — более чем в километре от дома. На уроки Вадик всегда ходил пешком, и дорога эта занимала минут пятнадцать. В школу он никогда не опаздывал; родные его помнят, что когда перед выходом из дома он завтракал, то пил чай из блюдца — чтобы быстрее остыл.

Вадим, в отличие от, пожалуй, большинства школьников, не разделял предметы на «любимые» и «нелюбимые» — возможно, именно поэтому он и был отличником. В начальных классах он учился не на «отлично», но потом интерес к учебе возрос, и уже с 4-го класса четверок в четверти у него не было. Может быть, интерес этот пришел потому, что с 4-го класса классным руководителем у него стала Анна Александровна Бойко, преподававшая математику…

Потом, кстати, Анна Александровна была классным руководителем у Саши Негатурова, которому часто приводила старшего брата в пример.

Отношения у Вадима с одноклассниками были очень хорошими: одним он давал списывать, другим — помогал с учебой, так что врагов или недоброжелателей у него, как это нередко случается с отличниками, не было. Напротив, ребята часто приходили к нему домой.

Кстати, ему повезло и с датой рождения. День рождения Вадима приходился на 5 декабря, День Конституции СССР, который считался выходным днем, хотя мало кто реально отмечал этот праздник. Зато для Негатуровых это был свой «семейный праздник», и друзья Вадика всегда могли прийти к нему в гости.

Правда, в семье Негатуровых праздниками особо не увлекались, пышных и долгих застолий не было — всегда находились какие-то домашние дела. Но вот Пасху, Рождество и Проводы (Поминальный день) отмечали всегда.

Школу Вадим, как мы знаем, окончил с золотой медалью — вот вручение ему этой почетной награды на школьном выпускном вечере и стало для всей семьи самым настоящим праздником. Родители, брат и вся семья этим очень гордились!

— Вадим всегда был взрослым, всегда был серьезным, — вспоминает двоюродная сестра. — Он очень хорошо учился в школе, окончил ее с золотой медалью. Оба моих двоюродных брата окончили школу с золотой медалью, и я всегда гордилась именно этим!

Сейчас уже можно сказать, что кое-какие шероховатости все-таки были. Вадиму, например, пришлось переписывать свое выпускное сочинение по литературе. Содержание и грамотность сомнений не вызывали, но вот почерк… А так как он «шел на медаль», то всё должно было быть идеально.

Вот, пожалуй, и всё, что можно рассказать об основных событиях этого времени. Немного, конечно, — но что делать?

В Интернете, на сайте «Памяти Вадима Негатурова», сказано так:

«…будучи от природы скромным человеком, Вадим предпочитал не говорить о себе слишком много. Тем более, он не оставил нам сколько-нибудь подробной автобиографии. До трагических событий в Одессе любители поэзии и журналисты редко интересовались подробностями жизни Вадима. Это и понятно: если ему удавалось опубликовать свои произведения в литературных изданиях, его стихи говорили сами за себя».

Эти стихи проходят через всю нашу книгу — и в качестве эпиграфов к каждой главе, и просто по тексту, как его органичное дополнение.

Глава 2

УЧИТЬСЯ, ЖЕНИТЬСЯ И УЧИТЬСЯ (1977–1982)

Уж лучше мотыльком В один момент сгореть, Попав в любовный пламень, Чем мудрым угольком В безлюбье тлеть и тлеть Унылыми веками…

Можно сказать, что сразу по окончании школы Вадим шагнул в самостоятельную взрослую жизнь. Не только потому, что поступил на механико-математический факультет Одесского государственного университета им. И. И. Мечникова, старейшего на всем Черноморском побережье. Главное, что вскоре он еще и женился.

Рассказ об этом времени начнем по порядку, с первого пункта.

В том, что Вадим решил поступать именно на механико-математический, сказалось влияние крестника Надежды Дмитриевны — Василия Ирхи, преподававшего физику в Одесском государственном университете. Как медалист, Негатуров должен был сдавать только один вступительный экзамен, по математике, — но обязательно на «отлично». И тут вдруг что-то не сработало — может, сказалось элементарное волнение, но в результате получилась «четверка». Пришлось сдавать второй экзамен, физику. Его Вадим блестяще сдал на «пять» и был зачислен, как медалист.

Вспоминает Владимир Петришин, однокурсник Вадима:

— После поступления в университет — мы только сдали вступительные экзамены и узнали, что зачислены, — нас отправили в колхоз, собирать помидоры. Как нам объяснили, в качестве поощрения. В общем, еще не совсем и студенты, но уже в колхоз…

Да, при советской власти партийные органы очень любили направлять городской народ на поддержку «тружеников села». Страна тогда, как известно, питалась не «неувядающим» заморским импортом, а своим собственным продовольствием, пусть менее красивым, зато гораздо более качественным и полезным. Вот только после всех предыдущих «экспериментов» многомудрого партийного руководства над деревней (в особенности — Никиты Хрущева) крестьянскому населению действительно требовалась помощь. Потому и ездили «на картошку», как это называлось, и студенты, и научные работники, и производственники. Во времена Горбачева даже сотрудников КГБ СССР туда посылали. Кстати, народ в большинстве своем к этим сельхозработам относился положительно — в хорошую погоду физический труд на свежем воздухе воспринимался как отдых, да и кое-что от «даров природы» «помощникам» перепадало. А если работу организовывали с умом, чтобы народу действительно дать потом возможность «расслабиться», так и вообще всё в радость было. Вот и только что зачисленным студентам подобные поездки помогали быстрее познакомиться, увидеть друг друга в деле, по-настоящему сплачивали коллектив.

— Приехали мы в Чабанку, это возле моря, около поселка Котовского, — продолжает рассказ Владимир Петришин. — В Одессе еще перепуганными глазами друг на друга смотрели, никого не знали, а здесь ничего — быстро познакомились, подружились. И вдруг как-то вечером слышим — шум-гам какой-то. Что такое? Оказывается, местные пацаны начали приставать к нашим девочкам. Мы выходим и видим такую картину: стоит Вадик и держит какого-то местного, рука у того скручена, а наш товарищ пребывает в недоумении: что с ним делать? Бить или не бить? Тут пришли преподаватели, попросили: «Вадим, отпусти!» Отпустил. Те ушли. Но часа через два опять прибегают — человек пять. Тут уже опытные преподаватели предупредили местных — мол, сейчас милицию вызовем, и те обратно убежали. Так у меня и сейчас эта картина перед глазами стоит — как Вадик этого парня скрутил и не знал, что с ним делать. Другой, думается, сразу бы «по рогам отоварил». Вадим так не мог — не потому, разумеется, что боялся.

Понятно, что авторитет среди однокурсников Негатуров заработал буквально с первых студенческих своих шагов.

Потом этот авторитет укрепился во время занятий. Поэтому вполне объяснимо, что в самом начале учебы Вадим был избран старостой своей 7-й группы.

— Его первая жена Лена училась вместе с ним и рассказывала, что все замирали, когда Вадик начинал говорить, — вспоминала Надежда Дмитриевна.

Неудивительно, «золотой медалист» в школе, он потом и университет окончил с почетным «красным дипломом» — учеба явно давалась ему достаточно легко, хотя при этом он и занимался очень серьезно. На третьем курсе было проведено распределение по кафедрам для написания диплома — и Вадима определили на кафедру математической физики.

Каждому, кто когда-нибудь где-либо учился, понятно, что про такую учебу ничего особенно «выдающегося» не расскажешь. Не было ни бессонных ночей перед экзаменом, ни спасительной «шпоры», переданной товарищем в последнюю минуту, ни чудесного обретения того единственного билета, который знаешь… Про хорошее вообще гораздо труднее рассказывать, нежели про плохое. Так что обратимся к пункту номер два — женитьбе Вадима Негатурова. Рассказывает его бывшая жена Елена:

— Это было уже так давно! Мы в университете учились в одной группе, тогда и познакомились. А почему вместе стали — даже не знаю. Как-то так получилось… Сначала на танцах встречались, потом он меня домой стал провожать. И знаете, он умел, если у него было три рубля, — щедро потратить все эти три рубля и себе уже не оставить… Всё, что у него есть, отдать!

Уточним для молодого читателя, что эти самые три рубля — забытое ныне слово «трешка», «трешница» — были совсем немаленькой суммой; нормальная студенческая стипендия составляла 40 рублей (многие ребята только на нее и жили, без «приработка»), хотя Вадим, как отличник, очевидно, получал повышенную стипендию.

— Сейчас у нас как-то мужчины не сильно готовы тратиться, — грустно улыбается Елена. — А Вадим всегда был щедрый! И если кто-то ему нравится — так он уже всё, что есть, отдаст… Он анекдоты любил и веселый был. У него было очень много друзей. Почему? Да потому, что он был очень открытый и врать не умел. И он очень высоко ценил настоящую дружбу… Вадим любил играть на гитаре, песни петь — такие, что с альпинизмом связаны, или военные. Не блатные! Высоцкого очень любил. Это был человек, который притягивал к себе как магнит. Мы поженились перед окончанием второго курса…

Кстати, поженились они самыми первыми на своем курсе.

Свадьбу сыграли в первую субботу июня 1979 года, 2-го числа. Отпраздновали ее в доме у Негатуровых — было, как вспоминают гости, очень жарко, но и очень весело. Сразу после свадьбы Вадим поехал в стройотряд, в Тюменскую область, — надо же было деньги зарабатывать. Да и вообще, от коллектива отрываться было нельзя — если в стройотряд, так уже всем курсом или всей группой, где как было принято. По возвращении он жил с супругой у нее дома — на улице Академика Филатова. Тоже не ближний свет, так что в университет молодоженам приходилось добираться на общественном транспорте. Периодически жили и у родителей Вадима. В общем, жили не на своей собственной квартире, а отсутствие таковой, как известно, семью не укрепляет.

— Потом, 20 декабря того же года, у нас дочка родилась, Надежда, — продолжает рассказ Елена. — Он хотел сына, а тогда УЗИ еще не делали, кто родится — не знали, так что для него это было неожиданностью. Но он написал мне в роддом записку, что ничего, дочка — тоже хорошо, а сын у нас еще будет. Не знаю, все папы, наверное, хотят сына. Но сына у него так и не было, потому что и во второй семье у него тоже дочка родилась. Трудно сказать, как бы он сына любил…

Потом в разговоре брат Александр подтвердил:

— Вадим сына хотел. Когда Лена ждала ребенка, ему было девятнадцать лет — в таком возрасте все молодые отцы так грезят. А потом, насколько помню, он был доволен, что девочка родилась. С годами понимаешь, что не это главное, мальчик у тебя или девочка. Сын это наследник? Да! А что нам наследовать? Что мы, принцы что ли или короли какие?

— Конечно, времена это были тяжелые: мы студенты с маленьким ребенком, и нагрузка такая, что… — рассказывает Елена. — Памперсов не было, ничего не было тогда — только простая стиральная машинка. Самое трудное, наверное, было в том, что дочка нам до года вообще спать не давала — видимо, что-то болело у ребенка, трудно сказать. Кстати, мама говорит, что я тоже такая была — до года по ночам не спала. Вот теперь и мне приходилось носить дочку на руках. Какая там учеба? Мы ведь учились прикладной математике, потом специализация пошла. И я взяла академический отпуск… Вадим конечно же мне помогал — уборку раз в неделю делал и так далее. Но главное, что на студенческую стипендию семью содержать было трудно. Поэтому он старался подработать. А когда это можно было делать? Только по ночам! Вот ночью и подрабатывал. Мы жили с моими родителями, но ему хотелось независимости — чтобы никто ему ничего сказать не мог. Летом он в стройотряд ездил — в Тюменскую область, в поселок Нягань, — и заработанные там деньги мы потом так распределяли, чтобы на учебный год растянуть. Один раз на пивоваренном заводе мы с ним летом, в каникулы студенческие, отработали опять-таки, чтобы хоть что-то заработать. Вадик работал постоянно — кочегаром, грузчиком, — потому как стипендии на семейную жизнь не хватало. Скажу, что ни на еде, ни на одежде он не заморачивался — что есть, то и хорошо. Учился он в университете, потом в аспирантуру поступил — но, не знаю почему, с аспирантурой у него не получилось, бросил…

Судя по рассказу его бывшей жены, много чего у него тогда не получилось. Ведь по молодости семейная жизнь изначально представляется сплошным праздником, в котором любимый человек делит наравне с тобой все самые яркие праздничные моменты. Елена говорит:

— Он увлекался карате, альпинизмом. Думал, что женится — и всё это в его жизни останется. Но так не получилось! Семья, и ребенок, и учеба тоже — всё это требовало много времени. И потому сначала одно его увлечение прошло, потом другое… Первые годы он ездил в горы, затем сам понял, что как-то это не состыковывается. Ведь у тебя семья и ты за нее отвечаешь. К тому же он хорошо учился — человек был очень обязательный и считал, что если учиться — так уж учиться по-настоящему.

В советское время в «молодежной» прессе очень много писалось про проблемы студенческих семей — кстати, тема эта не утратила своего значения и сегодня. Но в тогдашних публикациях обычно сталкивались две точки зрения — так сказать, «взрослая» и «детская», по-старинному — «отцов и детей». Дети хотели любить, а так как тогда не слишком было популярно лукавое понятие «гражданский брак» (в соответствии с христианскими понятиями есть брак церковный — то есть венчание в храме, и есть брак гражданский, который регистрируется в соответствующих светских органах; всё прочее считается «блудным сожительством». Это отнюдь не морализаторство, а, говоря философским языком, определение категорий), то молодежь нередко скоропалительно женилась. Потом, естественно, у самих этих детей довольно скоро появлялись свои дети, а вместе с детьми нежданно-негаданно на счастливых молодых родителей наваливались проблемы. «Взрослые», скажем так, всё это проходили на своем собственном опыте — и потому, как правило, совсем не приветствовали скороспелые свадьбы и создание студенческих семей. Да только дети, пока не подрастут и не поумнеют, никогда не поймут, что родительский опыт несколько богаче, нежели накопленный ими самими. Может, конечно, социологи и подсчитали, какой процент разводов приходился тогда на студенческие семьи, но такие данные держались в секрете. Одно ясно — очень большой был процент. Вдруг навалившееся безденежье, внезапно появившийся дефицит времени, возникшие по этим причинам проблемы с учебой — и прочее, прочее, прочее… А всё почему? Кто виноват? Вывод обычно приходил самый простой: да человек, оказавшийся рядом; ведь раньше, без него, всё было гораздо проще и лучше. И появляется, а потом нарастает раздражение, и еще, не дай бог, кто-то кого-то в чем-то упрекнет, а еще хуже, когда чья-нибудь мама в сердцах заявит: «Я же вам говорила! Чего было спешить?» — и затем, при каждой размолвке молодых, начинает смотреть на них скорбным взором, поджимать губы, громко вздыхать и театрально качать головой.

Но ведь все еще молоды, красивы и перспективны, и потому в какой-то момент рядом, вроде бы и совершенно случайно, может появиться некто совсем из другой жизни — не твоя жена, измученная пеленками и готовкой, или не твой муж, замотанный ночной подработкой и подготовкой к экзаменам. У этого «некто» совсем другие — и, разумеется, гораздо более высокие и разнообразные — интересы и заботы, нежели рутинная семейная жизнь со всеми ее мелкими проблемами, и потому с этим человеком гораздо интереснее общаться, чем с собственной «половиной». А если в семье уже серьезное напряжение, то этот «некто» может показаться столь желанным глотком свежего воздуха, что…

— Если говорить о том, почему мы развелись… — продолжает рассказ Елена. — Плохого ничего писать не надо, потому что он был человек нормальный, просто врать не умел. Когда у него вдруг какая-то любовь появилась, он не смог мне соврать. Он даже в мелочах не врал! Пришел и сказал: «Я врать тебе не могу». Мы тогда сразу же решили, что у нас уже больше ничего не получится. В общем, он сразу собрал вещи и ушел. Некоторые живут, обманывают — и всё их устраивает. Но эта двойная жизнь была не для нас. Мы разошлись, когда дочке было шесть лет. Мы мало пожили вместе… Интересная мелочь, которая его характеризует, — когда мы разошлись, он попросил только, чтобы я ему отдала стихи Высоцкого. Он очень любил Высоцкого. И эти стихи… В те годы они редко печатались. Когда-то я распечатала ему их на день рождения на больших листах. И когда он уходил, сказал: «Мне только стихи Высоцкого, мне больше ничего не надо». А у нас был большой книжный шкаф — тогда сдавали макулатуру и на полученные талоны книги покупали. Вадим сказал: «Книги пусть дочке останутся, а стихи Высоцкого мне отдай». Я ответила: «Пожалуйста».

Какая грустная история! И как много можно узнать о человеке всего из одного эпизода.

Жаль, что не сохранилось стихов, написанных Вадимом Негатуровым в те времена — ведь, может быть, из них что-то можно было бы узнать, что-то по ним можно было бы понять. Держать в себе кучу проблем очень сложно, ибо они буквально разъедают тебя изнутри — но наш герой был не тот человек, который, пытаясь вызвать к себе сочувствие, «исповедовался» перед друзьями за стаканом вина (не будем забывать, что это Одесса, где вино предпочтительнее водки). Значит, происходящее вполне могло отражаться в стихах, в крике поэтической души. Может быть, именно потому и исчезли куда-то все ранее написанные поэтические строки? Чтобы не превратиться вдруг в нежеланную «исповедь» перед друзьями и знакомыми…

А в остальном вполне понятно: Вадим не принимал позы обиженного, не представлял себя — как это нередко бывает не только среди поэтов, но и вообще среди людей творческих — «непонятым гением» и никого ни в чем не обвинял. Да и ушел он из семьи по-мужски, без мелочного дележа «совместно нажитого имущества».

И, может, вот эти самые, уже гораздо более поздние по времени написания стихи подходят под настроение и даже дают ответ на какие-то незаданные вопросы:

Я ради веселья потешного Пил ведрами зелье дурманное… Прости меня, Господи, грешного! Помилуй меня, окаянного! Бродил я средь блуда кромешного, Ища наслажденья желанного… Прости меня, Господи, грешного! Помилуй меня, окаянного! Жизнь вечную — радость безбрежную Уныньем губил постоянно я… Прости меня, Господи, грешного! Помилуй меня, окаянного! Прельщался я часто на внешнее, Земное, плотское, обманное… Прости меня, Господи, грешного! Помилуй меня, окаянного! Я лгать не хочу, но по-прежнему Вся жизнь моя ложь — непрестанная… Прости меня, Господи, грешного! Помилуй меня, окаянного! Внимал я от духа мятежного Его лжеученья туманные… Прости меня, Господи, грешного! Помилуй меня, окаянного! Сгубил суетливо-небрежно я Таланты, Создателем данные… Прости меня, Господи, грешного! Помилуй меня, окаянного! Ел грех я — как вишню с черешнею, Наелся же — яду поганого… Прости меня, Господи, грешного! Помилуй меня, окаянного!

Кажется, чем старше мы становимся, тем чаще обращаемся к прожито́му и пережи́тому и тем честнее и строже судим себя за свои дела и поступки. Умудренные опытом, мы понимаем и сознаем собственные ошибки — ведь знаем, к чему они привели. И как же действительно порой хочется отмолить свои грехи, чтобы не давили они на сердце столь тяжким грузом!

Елена еще появится на страницах нашего повествования, потому как она не совсем ушла из жизни нашего героя — возможно, не только потому, что их связывала дочь.

— Он с дочкой был в очень хороших отношениях. Когда она была маленькая, мне сначала казалось, что она не сильно ему нужна была — может, потому, что, когда человек рядом, это всё воспринимается как должное. А когда мы развелись, то он, по-моему, почувствовал… Стал очень часто приходить, ее забирать, куда-то с ней ходить, очень много внимания ей уделял. Это как-то резко, неожиданно для меня получилось.

А вот свидетельство самой Надежды, старшей дочери Вадима Негатурова:

— Мне очень повезло в жизни, что я родилась у таких родителей. У меня замечательные мама и папа! Когда родители развелись, мне было лет пять-шесть, я не очень это осознавала. Жили отдельно, на лето меня вывозили на дачу, до которой от Одессы электричкой надо было ехать, и папа каждую пятницу приезжал после работы — мы гуляли, на велосипедах катались. Подумайте, ради этих двух часов общения он не ленился проделать такой путь. В течение учебного года мы виделись чаще. Потом, когда я повзрослела, уже совершеннолетняя была, и проблемы свои уже были — он все равно приходил и, зная, что мне деньги нужны, всегда выручал — просить не надо было. Даже когда у него самого с деньгами было сложно, он всегда находил возможность помочь. Себе на обед денег не оставит — отдаст детям. Очень мало мужчин с таким выраженным отцовским инстинктом.

Это действительно так. Ведь как бывает — родители разошлись, и всё отцовское внимание к бедному дитяти ограничивается ежемесячными алиментами… Бывает, как известно, и еще хуже. Но речь сейчас не о том.

— Отец очень многому научил нас, — продолжает рассказ Надежда. — Пониманию жизни, философии, отношению ко всему, даже восприятию юмора. Помню, еще маленькая была и все время его просила: «Папа, расскажи анекдот!» — «Да ты не поймешь, он для взрослых». А я всё просила: «Пожалуйста, расскажи!» Расскажет. «Поняла?» — «Нет, объясни!» — «Так анекдоты же не объясняют». Но приходилось объяснять, я любопытная очень была… Он философом был. Все время стремился к новому знанию: и Бхагават-гиту читал — это когда я совсем маленькая была, и антропософией увлекался, эзотерикой. В детстве он «подсадил» меня на гороскопы, изучение астрологии. Интересовался всем необычным! И мы вместе с ним читали, обсуждали. Папа был действительно папой. Дети для него — святое, независимо от взаимоотношений с женщинами.

Вот это уже, понятно, не детская оценка. Так ведь и дочки Вадима давно выросли… Но вот таким он остался в памяти старшей из своих дочерей.

И вот какой эпизод вспоминает Надежда Вадимовна из своего тогда еще совсем безоблачного детства:

— Приехали мы в Москву… Папа таксисту сколько-то там заплатил и говорит: «Крути по кругу!» А нам: «Вот она, Москва!» Тогда мы старались во всех музеях побывать. Точнее, папа старался. Из какого-то музея выходим, а я так громко и грустно говорю: «На сегодня еще много музеев?» Все вокруг засмеялись… Еще, помню, я тогда потерялась — на «Бородинской панораме». Выбежала сама в круглый зал, а там бой нарисован и как бы совсем близко от нас дом горит. Меня это так впечатлило, что я спрыгнула пощупать и посмотреть: настоящее ли пламя?!

Наверное, все мы стараемся, чтобы наши дети выросли умными, образованными, знающими — по крайней мере, этого хотим. Но всё ли мы сами делаем для того, чтобы сбылось это желание? Не получается ли так, что какие-то наши личные или служебные дела оказываются важнее, нежели общение с ребенком? Возможно, Вадим в чем-то и перехлестывал, но стремление показать дочке все музеи Москвы не может не вызывать уважения. Впрочем, подумайте: а способны ли вы терпеливо объяснить ребенку смысл «взрослого» анекдота?

* * *

Об учебе в университете мы рассказали. Личной жизни несколько коснулись — но она на то и личная, чтобы в тени оставаться. Что же дальше? Наверное, спорт. Вадим Негатуров был не только увлеченным и хорошим спортсменом, но и, как кажется, мог бы стать замечательным тренером.

Вспоминает младший брат Александр:

— Классе в седьмом я увлекся футболом. Я его очень любил. Играл плохо, но бегал быстро — эмоциональный я. И вот как-то утром Вадик маме говорит — наедине, конечно, без меня: «Мама, нужно футбол Сашин притормозить, потому что он всю ночь играл в футбол!» Оказывается, я во сне на кровати дрыгал ногами и даже кричал «гол!». Говорить, что, мол, бросай футбол, все равно у тебя там ничего не получается, он не хотел — это была бы большая обида на брата, да и «наступать на горло песне» не в его правилах было. Но нашел рычаги, которые мой футбольный порыв перевели в нормальное русло. И таких моментов очень много было.

Одно время, как мы уже говорили, Вадим пытался заниматься карате, но в итоге настоящим каратистом — и опять-таки не без его участия — стал его брат, в будущем — президент Украинской лиги карате, руководитель Одесского детского клуба «Тигренок» (название это придумал Вадим, и оно — на удивление многих, прежде всего его родного брата, — оказалось очень популярным). А ведь поначалу Александр увлекался танцами. Но потом, по примеру брата, стал заниматься единоборствами — и, неожиданно для всех, весьма в этом преуспел.

— Я с ним советовался часто, — рассказывает Александр. — Еще когда я начинал тренировать, то первый раз мне время дали в зале, в клубе одном. Сказал Вадиму: «Я открываю секцию». Он: «Я приду». Он действительно пришел на первую тренировку, и я тренировал его. После тренировки он сказал: «У тебя всё получится, давай!» В общем, благословил меня на это дело. И пошло, пошло, пошло… Во второй раз он пришел уже со своими друзьями. Это говорит о том, что он и в первый раз мог прийти с ними, но не хотел подвести ни их, ни меня — он же еще не знал, как я тренирую. В 1983 году в Одессе был чемпионат Украинской ССР — это был мой первый чемпионат Украины, я его выиграл, а он тогда пришел болеть за меня. Чемпионат складывался не очень удачно — у меня сильно болела голова. Но он сумел как-то так меня вдохновить, что я не только выиграл самые трудные бои, но еще и получил приз «За самую красивую победу». Я вспоминаю, что тогда ему даже «спасибо» не сказал — думалось, что брат так и должен поступать, это было само собой разумеющимся. А ведь тогда ни мамы, ни папы там не было, а Вадик весь день находился со мной рядом, как секундант, — хотя, честно скажу, мало что понимал в этом.

Подобные отношения между братьями можно назвать удивительными. Обычно ведь каждый живет своей жизнью, в лучшем случае встречаясь с ближайшими родственниками только по большим праздникам.

Однако вернемся к спорту. Вспоминает Александр Манин, университетский однокурсник Вадима Негатурова:

— Где-то уже лет сорок начиная с 1970-х годов в Одессе на 10 апреля — день освобождения города от гитлеровских захватчиков в 1944 году — проходит марафон: сто километров по Поясу Славы. Это, если кто не знает, цепь из одиннадцати монументов на рубежах героической обороны Одессы. Вадик на четвертом курсе пробежал эти сто километров. Я его спросил тогда: «Вадик, зачем тебе это надо?» А он: «Я хочу себе доказать, что могу это сделать». Вот и всё! На пятом курсе он подбил меня, чтобы я тоже вместе с ним пробежал. Мол, давай тебя проверим. Молодые же мы были, двадцать один год. Старт был у села Григорьевка, там, где в сентябре 1941 года была проведена вспомогательная операция по высадке десанта, чтобы поддержать контрудар наших войск, оборонявших Одессу. От этого места и начинается Пояс Славы, по которому нужно было пробежать вокруг города за двадцать четыре часа. Старт был дан в шесть часов вечера. Побежали мы втроем: Вадик, я и Соколовский, наш однокурсник. Вадик тут же сказал, что он уже бегал эту дистанцию и знает, как это делать, — и сразу убежал. Бежали ночью — вдоль лиманов, вдоль посадок — и вот, чтобы народ не заблудился, там повесили перфоленты с электронно-вычислительных машин — такие белые бумажные полосы. Мы с Соколовским пробежали, наверное, первые двадцать пять километров. А там так получается, что надо сначала по пересеченной местности бежать двадцать пять километров, а потом — где-то восемь километров в гору. И вот на этой первой остановке, после двадцати пяти километров, очень много народа сразу сошло. Но мы побежали дальше. Я пробежал эту сотню где-то за тринадцать часов, а Вадик прибежал на час раньше меня. Мы прибежали в парк Шевченко рано утром, было темно еще, и я полчаса искал, где штемпель поставить — отметить пробег. Зато Соколовский после семидесяти пяти километров лег спать и потом уже спокойно пришел — там же надо в двадцать четыре часа уложиться. Я возвратился в общежитие, жили мы здесь вот, на Довженко, и Леня Хачик меня отругал. Он сам, Леня, был кандидат в мастера спорта по самбо — мы вместе занимались. Но, слава богу, он меня всего лишь отмассажировал, а то я был просто один большой синяк. А Вадик на следующий день не пришел и еще два дня ходил, держась за стенку. Это очень тяжело, особенно без подготовки. Вот такой случай в его биографии был!

Можно понять, что всё это в конечном итоге было достаточно увлекательно — и этому марафону ребята отдавались полностью. Ну и какая победа над собой! Далеко не каждому такое под силу…

А еще друзья Вадима вспоминают, что его отец, Виталий Борисович, своими руками делал машину-амфибию. Однажды они, еще студентами, зашли к Негатуровым, и Вадик показал им эту машину: корпус сваренный, сзади винт, колеса, в общем — всё как положено. Для того чтобы делать эту амфибию, они всей семьей построили во дворе еще один гараж. Как потом рассказывал товарищам Вадим, амфибия эта и ездила, и плавала. Но об этом, отвечая на вопросы бывших своих однокурсников, он говорил уже на похоронах отца. Ведь, как все признают, машинами он не увлекался, это было не по его части, и даже своего автомобиля не имел.

Как сказал его брат Александр, «о машинах не спрашивали его никогда — он холодно к этому относился».