Ад во мне

Он умолк и задумался. Алекс ждал, не прерывая. Постепенно все начинало складываться в одно логическое целое. Предстояло только выяснить пару деталей, пока еще непонятных.

— Отец послал меня в Южно-Африканскую Республику на практику два года назад, — начал Робертс. — Я, как уже говорил, англичанин и родился в Лондоне, где и жил. Отец мой, а перед этим дед обрабатывали драгоценные камни. Именно поэтому отец пожелал, чтобы я провел год на сортировке алмазов на одной из южноафриканский копей. «Флора» — рудник, с которым мы поддерживали тесные контакты уже много лет. Еще во времена, когда мой дед основал гранильную мастерскую, «Флора» была нашим главным поставщиком. Поэтому я начал работать именно там, естественно, когда получил их согласие. Несколько месяцев все шло, как обычно. Но в один прекрасный день охранники рудника задержали меня на проходной после работы. Провели досмотр и нашли несколько довольно дорогих камней в кармане моего плаща, который я перебросил через плечо, потому что день выдался теплый, хотя с утра шел дождь. На суде я виновным себя не признал и отрицал, что спрятал камни. Однако меня признали виновным. Получил я относительно легкое наказание — три года тюрьмы. Думаю, это заслуга отца, долгие годы поддерживавшего с рудником хорошие отношения. Вот и все, если речь идет о тюрьме. Ведь вы об этом меня спрашивали?

— Да… — Джо машинально достал из кармана пачку билетов и начал легко похлопывать ею по ладони. — Мы уже знаем, за что вы наказаны. Но все-таки непонятно, какая здесь связь с Кноксом, его испугом и вашим заявлением, что могли бы убить его голыми руками. А ведь именно это в данный момент для нас самое главное.

— Кнокс, — ответил Робертс без всякого волнения, — лучше всех знал о моей невиновности. А знал потому, что не я украл эти камни, а он.

После такого поразительного сообщения наступила мертвая тишина. Алекс всматривался в далекий мир за иллюминатором. Видимо, курс значительно изменился во время бури, потому что сейчас самолет летел на восток. Внизу виднелось огромное, сверкавшее на солнце озеро с прихотливо извивающейся береговой линией. Справа перед самолетом на границе горизонта высился гигантский одинокий горный пик.

— Килиманджаро… — тихо сказал Грант. — Мы находимся несколько дальше от Найроби, чем я думал, но будем там через полчаса.

Джо посмотрел на часы и поднял голову.

— Я думаю, что если бы вы могли доказать свое обвинение, то сделали бы это перед судьями, чтобы снять с себя вину за преступление, содеянное не вами. Но можно ли вам верить сейчас, ведь вы пытаетесь обвинить мертвого Кнокса, не имеющего возможности сказать ни слова в свою защиту?

— Вы правы. — Робертс слегка пожал плечами. — Если бы я мог доказать, кто положил камни в карман плаща, я не сидел бы в тюрьме. Логично, верно? Но вы не требовали доказательств, а лишь спрашивали, почему Кнокс мог меня опасаться. Я сказал вам правду. Это все.

— Не совсем… — Алекс развел руками, как бы извиняясь. — Ваш рассказ не продвинул пока наше расследование ни на миллиметр. Было бы хорошо, если бы вы смогли нам рассказать, откуда вам известно, что именно Кнокс подбросил вам камни и почему он так сделал?

— Здесь нет никакой тайны. Кнокс был заграничным представителем фирмы и, как все представители, имел доступ к сортировке, чтобы легко ориентироваться в качестве продукции и в общих чертах знать, как выглядит товар, который он будет предлагать покупателям. В копях представители принадлежат к наиболее доверенным лицам. Через несколько месяцев после начала моей работы на «Флоре», а точнее говоря, на сортировке, произошли две кражи. Сортировка так хорошо обеспечена охраной и системой сигнализации, что не могло быть и речи о проникновении похитителей снаружи и незаметном их исчезновении. Значит, теоретически преступника следовало искать либо среди сортировщиков, либо среди представителей, либо среди директоров копей. Последнее можно было отбросить сразу как совершенно неправдоподобное. Началось тщательное расследование, очень неприятное для всех, но оно зашло в тупик из-за абсолютного отсутствия следов, ведущих в каком-нибудь направлении. И на этом все, вероятнее всего, и закончилось бы, да только мне, очень молодому и еще глупому, захотелось самому найти виновного. Поскольку преступник не я, а еще два сортировщика, дежуривших по очереди, не присутствовали при обеих кражах, следовательно, никто из них не был виновен в похищении камней. Трудно предположить, что на сортировке действовало два не знавших друг о друге преступника, поэтому я обратил внимание на заграничных представителей копей. Методом исключения пришел к выводу, что только Кнокс находился на территории копей в те дни, когда случились кражи. Он тогда посещал сортировку. Кражи отделяло друг от друга более месяца, поэтому расследование заняло у меня много времени. К несчастью, я не сообщил дирекции о своих выводах, потому что… — он прервал рассказ и усмехнулся иронически сам над собой, — потому что хотел показать всем, какой я интеллигентный, наблюдательный и достойный доверия молодой человек. Я приехал сюда с большими амбициями, чтобы совершенствоваться в классификации сотен и тысяч алмазов. Многому, конечно, научился. Очень важно знать, что останется после шлифовки большого алмаза. Естественно, никогда нет полной уверенности, но хороший специалист может многое предвидеть. Прошу прощения, я не о том должен говорить, но хочу объяснить причины, по которым все случилось так, как случилось. Придя к выводу, что, вероятнее всего, мне удалось раскрыть преступника, хоть и не пойманного за руку и без всяких явных доказательств против него, я обрадовался. Подумал об отце и о том, как он будет рад за меня. Мы очень дорожили своим именем, наше предприятие по обработке драгоценных камней не уступает, если говорить о качестве работ, знаменитым фирмам из Амстердама. Мы всегда считались надежными контрагентами. Хотелось, чтобы у руководителей рудника «Флора», тесно связанных с нами, осталось мнение обо мне как о смышленом парне, на которого можно положиться. Надеялся, что это принесет плоды в будущем… Боже мой! — махнул он рукой. — В тот момент, когда я сидел один в сортировке и думал обо всем этом, дверь открылась и вошел Ричард Кнокс, вернувшийся из своего обычного заграничного вояжа. Он повесил плащ на вешалку рядом с моим, а затем обошел вместе со мной все сортировочные столы, рассматривая камни. Я брал их в руки, сам показывая ему некоторые достойные внимания. И делал вид, естественно, что не интересуюсь его поведением, но не спускал глаз с его рук. Самое потрясающее: даже сейчас я готов присягнуть, что ему не удалось спрятать ни одного, самого маленького камушка. Наконец он удалился к вешалке, а когда надевал плащ, я еще с минуту оставался у столов, приводя в порядок пересортированные камни. Это единственный момент, когда он мог мне положить — и наверняка положил — в карман алмазы, найденные там позже… Вот он, тот самый плащ. Мы вышли вместе. Я закрыл дверь, включил охранную сигнализацию. Держа ключ в руке, а плащ перебросив через плечо, пошел вместе с Кноксом по коридору в комнату охраны и там положил ключ в сейф, откуда его брали каждое утро. Я хотел поехать на ленч в центр города, но Кнокс пригласил меня в маленький ресторанчик здесь же, за воротами рудника. Естественно, я согласился. В моих интересах было более близкое знакомство с ним. Он добродушно улыбался и шутил все время, пока мы шли к выходу через ворота для автомобилей. Когда подошли к выходу, охранники попросили меня в комнату внутри дома охраны. Периодические досмотры проводились на копях довольно часто, и никто не считал, что ему не доверяют. В конце концов «Флора» это не рядовой рудник, и здесь с момента основания руководствовались собственными законами. Поэтому вначале у меня не возникло никаких подозрений. Один из охранников взял мой плащ, сунул в карман руку и достал из него горсть нешлифованных алмазов!.. Позже, уже во время процесса, я услышал, как Кнокс подозревал меня с первой минуты и сообщил о подозрениях дирекции, а кроме того, следил за мной по собственному почину. И это самое ужасное. Он представил все дело именно так, как мог, как хотел представить я сам — только поменяв нас ролями, и алмазы были найдены у меня, а не у него! В моем присутствии он заявил, глядя в глаза поверивших ему людей, что дал себе слово чести найти виновника обеих краж, бросивших тень на его репутацию и репутацию всех честных работников копей. До этого момента я еще ничего не понимал. Мне казалось, что мне это снится, а Кнокс — жертва какой-то чудовищной ошибки, заставившей его сделать ложные выводы и обвинить меня. Но когда он сказал в заключение, что заметил, как я украдкой прятал алмазы, а он позже условным знаком сообщил страже, я понял все. Этот человек был в своем роде гений: воровал и одновременно создавал преступника, который должен был понести наказание за его, Кнокса, вину и обеспечить ему полную безнаказанность. Выбор пал на меня, молодого, глупого иностранца, идеальную жертву. На процессе я не сказал ни слова о том, что думаю на самом деле. Никто бы мне, конечно, не поверил, а моя защита выглядела бы наивной и гнусной попыткой переложить вину на плечи уважаемого работника копей, который раскрыл мою подлость… — Он тихо рассмеялся. — Как могли мне поверить? Это только ухудшило бы мою ситуацию в глазах судей. Ведь я не сообщил раньше никому о своих подозрениях, а именно так и должен был поступить в первую очередь. После ареста было слишком поздно что-либо предпринимать. К счастью, поверил мне отец, когда приезжал сюда и получил свидание со мной. Я рассказал ему обо всем. Он обещал, что свернет горы, но вернет мне честное имя. Но, как мне кажется, двоедушный Кнокс оказался значительно сметливей, нежели мы оба… по крайней мере до поры до времени, ибо или попал в руки одной из своих жертв, или нашелся кто-то еще более дрянной, чем он сам.

Фиджер Джек снова заговорил, и в голосе его прозвучали искреннее уважение и понимание:

— Ничего удивительного, что ты его сегодня прикончил, приятель, и не надо оправданий! Может, это и преступление, но если бы меня кто-нибудь так подставил, я поступил бы, пожалуй, точно так же. Шею бы ему свернул!

И, подняв огромные ладони, сжал их в воздухе, а потом потряс невидимого врага и отбросил его с отвращением в сторону от себя.

— Спасибо! — вежливо поклонился Робертс и устало улыбнулся. — Мне кажется, что я попал еще в худшее положение, чем ожидал, — продолжал он, обращаясь к Алексу. — Могла ли мне даже в самом кошмарном сне именно так привидеться наша первая встреча с ним? Кнокс умер, убит в темноте, а одним из нескольких человек, которые могли бы совершить это преступление, окажусь именно я, хотя, поднимаясь на борт самолета, не имел ни малейшего понятия о том, что встречу его. Как я вообще мог знать об этом? И вот пожалуйста: могу быть приговорен за другое не совершенное мною преступление, хотя тогда кто-то другой украл, а сейчас кто-то другой убил, не я! Но боюсь, что пришел в этот мир только для того, чтобы отвечать за чужие преступления!

Алекс кивнул:

— Действительно. Что бы вы ни говорили, ситуация, по крайней мере сейчас, такова, что Ричард Кнокс мертв, убит вероломно, и пока вы — единственный среди присутствующих здесь, у кого есть явный мотив убийства. Этот мотив — месть.

Робертс открыл рот, но Алекс остановил его движением поднятой вверх руки. Он взял следующий билет.

— Самюэль Холлоу. Вы заказали билет месяц назад в Йоханнесбурге и летите в Лондон. Живете в Кейптауне. Правильно?

— Да, это я. И все остальное тоже сходится. Не понимаю только, чего вы еще ищете. Одного убийцы вам мало? Похоже, вы убеждены, что этот тип стал жертвой суда Линча и убит по крайней мере полдюжиной человек одновременно! После приземления все начнется сызнова. Ведь полиция в Найроби не удовольствуется вашим отчетом, а захочет сама всех опросить. Так зачем нам всю историю переживать дважды? Что касается меня, то не вижу смысла в таком развлечении.

Джо внимательно посмотрел на него, а затем перевел взгляд на остальных пассажиров.

— Позволяю себе такого рода развлечение, как вы это себе представляете, ибо убежден, что в момент посадки убийца будет уже известен, а это упростит многое… между прочим, также положение ваше и вашего подопечного. Вы ведь сами сказали, что вас очень беспокоит возможность длительной задержки в Найроби.

— Согласен! — Холлоу развел руками, как бы беря в свидетели всех присутствовавших, что продолжение дискуссии выше его сил. — Если вы еще не знаете, то я тренер этого парня и воспитал из него чемпиона мира или почти чемпиона, потому что он должен еще провести бой с другим претендентом, а затем выйдет на поединок за чемпионское звание. Чемпионом мира все еще остается негр Билли Таймс, а второй претендент, тоже негр, — Джонни Сайлз. Мы хотели провести бой у нас в Йоханнесбурге, где он мог бы собрать более ста тысяч зрителей вокруг ринга, установленного под открытым небом, но нам не удалось этого добиться, и мы вынуждены лететь в Европу. Проклятые правила, не позволяющие у нас белым драться с цветными, стоят Джеку больших денег. Но власти даже слушать ни о чем не пожелали. Такова наша единственная забота, кроме того, что дорога осложняется из-за идиотского убийства! Вам этого достаточно?

— Почти. Еще только один вопрос: не знакомы ли вы с Ричардом Кноксом или, может, встречались с ним при решении каких-либо финансовых вопросов?

— Я не видел его никогда в жизни до вчерашнего вечера.

— Спасибо, — Алекс кивнул и взял следующий билет. — Джек Брэйк? — Он удивленно поднял брови. — Кто из вас носит эту фамилию?

— Это он, — быстро сказал коротышка-тренер, опережая гиганта, готового ответить. — Это его настоящая фамилия, а Фиджер Джек — псевдоним, который я придумал ему, когда он начал выступать на ринге. Звучит гораздо лучше, правда?

— Гораздо лучше… Значит, Брэйк заказал билет в тот же день, что и Холлоу. Живете вы в Кейптауне? И никогда не видели Ричарда Кнокса?

Молодой гигант пожал плечами.

— Я вырос на маленькой ферме в Трансваале и приехал в Кейптаун драться, потому что всегда хотел стать боксером. А разные там камушки меня не интересуют… Этот Кнокс мог меня знать, если интересовался спортом, но я его не знал. Южная Африка — не какая-то там европейская страна, где все друг друга знают. Это большая страна.

— Значит, вы утверждаете, что никогда его не встречали перед полетом?

— Говорю ведь, что нет.

— Спасибо… — Алекс положил его билет в боковой карман пиджака и взял следующий. На его лице отразилось изумление.

— Агнесса… Кнокс! — произнес он громко. — Кто из женщин носит эту фамилию?

— Я, — прозвучал краткий ответ. Неподвижно сидевшая дама впервые с того момента, как он ее увидел, подняла руку и легким движением поправила короткие седые волосы.

— Одинаковые фамилии — это случайность или, извините, вы родственница убитого?

Джо немного приблизился к ней, шагнув по проходу между креслами. Она подняла на него глаза, и он внезапно почувствовал ничем не объяснимую робость. В ее взгляде сквозило что-то, чему он не мог найти определения, но очень остро почувствовал пронизывающий холод и отстраненность, настолько огромную, словно дама смотрела на окружающий мир сквозь глыбу прозрачного льда, которую ничто не смогло бы растопить.

— Вы меня спросили, не родственница ли я убитого… — произнесла она, отмеряя слова, будто песчинки в песчаных часах. — Я не состояла с ним в родстве, так как в наших жилах не текло ни капли крови от общих предков.

— А не видели ли вы его раньше?

— Да. Видела. Двадцать пять лет назад я была его женой.

Тишина, наступившая после ее слов, казалась еще более глубокой, чем та, что воцарилась после признания Робертса. Молчание снова прервал Фиджер Джек:

— Ты слышал, Самюэль? Вот так история, совсем как в кино!

Агнесса Кнокс слегка приподнялась и выпрямилась, глядя на боксера своими холодными, неподвижными глазами. Посмотрела пристально, спокойно и, не повышая голоса, сказала:

— Будьте добры, оставьте при себе замечания такого рода, касающиеся незнакомых вам лиц. Вы, видно, плохо воспитаны. Но не это главное, ваше воспитание меня не интересует. Гораздо важнее ваше неподобающее поведение по отношению к умершему, свидетельствующее не только о вашей неотесанности, но и о бессердечии.

Она замолчала, и рот ее «захлопнулся», как подумал Джо, хотя и сам не знал, почему такое определение пришло ему в голову. Она ждала, не спуская глаз с молодого боксера. Фиджер Джек открыл было рот, вновь закрыл его, проглотил слюну и, когда Алекс подумал уже, что молодой великан бросит ей какое-нибудь непарламентское выражение, пробормотал едва слышно: «Извините меня» — и отвернулся.

Только тогда взгляд женщины соскользнул с его лица. Теперь она смотрела на Алекса.

— Слушаю вас.

Джо с трудом скрыл удовольствие. Вид потерпевшего поражение колосса, которого поставили на место, словно малолетнего мальчишку, позволил ему на пару секунд забыть, где он находится и чем занимается. Но он быстро вернулся к действительности:

— Из вашего билета ясно, что вы живете в Бирмингеме, в Англии. Месяц назад вы заказали обратный билет с точной датой вылета. Ваше место в самолете, на борту которого мы находимся, зарезервировано в соответствии с вашим желанием сразу в день покупки билета. Все эти детали верны?

— Да.

— Значит, вы знали точно, что вернетесь из Южной Африки в намеченный день, а именно сегодня?

— Естественно. Вы ведь сами сказали об этом минуту назад.

— Значит, у вас был составлен точный план пребывания в Южно-Африканской Республике. Не могли бы рассказать нам о нем?

— Меня пригласили в качестве почетного гостя на Всемирный конгресс Союза освобожденных теософов. Я знала даты начала и окончания конгресса и в соответствии с ними спланировала дни прилета и вылета из Йоханнесбурга.

— Да… Конечно… — Джо с минуту вглядывался в билет, словно в поисках формулировки вопроса, который хотел еще задать.

— Могли бы вы объяснить мне различие между освобожденными теософами и людьми, просто интересующимися теософией, так называемыми обыкновенными теософами?

Ее глаза внезапно заблестели, и она оживилась.

— Освобожденная теософия в противовес прежнему движению теософов, которое возглавляла его главный теоретик госпожа Блаватская, а позднее Анна Безсант, — направление, менее родственное с оккультизмом Востока, более ценящее контакт с миром, известным дилетантам как «сверхъестественный», и с мыслящими духовными излучениями, населяющими этот мир.

— Я не специалист в этой области, более того, не претендую даже на поверхностное понимание настолько сложных проблем, поэтому прошу извинить мой, может, несколько наивный вопрос: можно ли вас причислить к сторонникам взгляда, признающего активную загробную жизнь умерших и возможность контакта с ними живых?

— Ваш вопрос даже в малой степени не отражает богатство освобожденной теософии, которая, как вы определили, является «взглядом», разделяемым мной. Тем не менее, на вопрос, сформулированный таким образом, я должна ответить утвердительно.

— В таком случае, двигаясь дальше, можно ли сказать, что Союз освобожденных теософов занимается, кроме всего прочего, и вызовом душ умерших?

— Я сказала бы неправду, ответив, что загробный мир нам неинтересен. Но формулировка, использованная вами, вульгарна и не выдерживает критики с научной точки зрения. Души нельзя вызвать. Можно только установить с ними контакт, естественно, получив их согласие, ибо они обладают свободной волей, как, скажем, вы и я. Охотно и в деталях рассказала бы вам и всем здесь присутствующим, как на самом деле выглядит скрытая от вас правда. Но мне кажется, что сейчас не самое лучшее время для того, чтобы углубляться в настолько сложные проблемы, и, кроме того, думаю, что освобожденная теософия вообще вас не интересует, а занимает лишь постольку, поскольку связана со мной, моей фамилией и убийством, совершенным здесь этой ночью.

Она замолчала.

— Вы сказали: «Двадцать пять лет назад я была его женой». Значит ли это, что вы развелись с Ричардом Кноксом двадцать пять лет назад, оставив себе его фамилию?

— Я воспитана в такой семье и среде, где считали развод противным законам Божеским и человеческим. Естественно, мое решительное неприятие развода как средства длительной разлуки между людьми, бывшими ранее супругами, не помешало мне оставить дом Кнокса в тот момент, когда я узнала, что во время своих бесчисленных служебных поездок он регулярно предается распутству в обществе лиц женского пола, которых я очень неохотно одарила бы гордым именем женщины.

— Да… Можно понять вас, извините… Вы уроженка Южной Африки? — лицо у Джо приобрело такое серьезное и сосредоточенное выражение, какое почти никогда у него не появлялось. Задавая вопрос, он машинально подумал, на какой нарвался бы ответ, решив пошутить. Фиджер Джек неожиданно стал ему значительно ближе.

— Нет, я не уроженка Южной Африки! — Впервые ее голос утратил холодное металлическое звучание, и в нем появились теплые нотки. — Даже не представляю, как я могла бы здесь родиться и жить! Кнокс познакомился со мной в моем родном Бирмингеме, когда я была очень молодой девушкой, почти ребенком. Он тоже был в те годы молодым. На свое несчастье и к счастью для него, я тогда осталась сиротой… сиротой с приданым. У Кнокса уже тогда проявился большой талант коммивояжера. Он сумел, между прочим, так ловко подать свои необыкновенные достоинства не знавшей жизни богатой невесте, что произвел на меня неизгладимое впечатление. Он казался мне человеком честным, уравновешенным и глубоко увлеченным проблемами невидимого окружающего нас мира, которым я уже тогда начала искренне интересоваться. В итоге я уступила его горячим настояниям. Мы поженились и оставили Бирмингем, отправившись в нему на родину. К счастью, несмотря на его убеждения и доводы, что незачем оставлять состояние в далекой Англии, мне удалось сохранить часть недвижимости, по отношению к которой еще не наступил срок вступления в наследство. Благодаря такой простой случайности я могу по-прежнему вести сносное существование. Все остальное приданое растворилось в руках этого ловкого жулика — пусть простит ему Бог этот и многие другие его грехи, в том числе и тот последний, о котором рассказал здесь молодой человек по фамилии Робертс. Я убеждена, что в рассказе Робертса нет ни слова преувеличения.

— Очень вам признателен за искренность… — Джо задумался. — Позвольте и я буду предельно откровенен. Я обратил на вас внимание еще вчера, когда сидел в зале ожидания аэровокзала в Йоханнесбурге напротив столика, за которым расположился ваш муж, и мы беседовали о пустяках, как обычно поступают незнакомые люди, вынужденные находиться вместе какое-то время. И тут Кнокс увидел вас. Ваше присутствие явно застало его врасплох, хотя он и старался скрыть это. Я был для него, естественно, всего лишь незнакомым собеседником, так что никакого повода открываться передо мной у него не было. Но удивление это должно, видимо, означать, что он не знал о вашем пребывании в Южной Африке. Вы ведь не встречались там?

— Неужели вы думаете, что я жаждала отыскать его после приезда на конгресс? Я не была в Южной Африке почти четверть века. Много лет я не поддерживала отношений с Кноксом и до того момента, когда увидела его в аэропорту, даже не знала, жив он или уже умер. Откровенно говоря, мне это было абсолютно безразлично. И все же, увидев Кнокса, я испытала потрясение, хотя и сделала вид, что не заметила его. Тут же сказала себе, что, если попробует подойти ко мне или заговорить, не отвечу ни слова и буду вести себя так, словно он тень, а не живой человек.

— Вы увидели его вчера впервые спустя двадцать пять лет?

— Да. Через двадцать четыре года, если быть точной.

— Интересно, вы его узнали с первого взгляда?

— Да… — Она впервые слегка заколебалась. — Я даже размышляла об этом сегодня… Он очень изменился, но в чем-то остался таким, как прежде. Голос был тот же и манеры. Но очень потолстел. Глаза тоже не изменились…

— И, конечно же, вы его не убивали? — спокойно спросил Джо, не ставя ударение на слове «убивали».

— А зачем мне его убивать? Для меня он умер уже двадцать пять лет назад. С того дня Кнокс не существует в моей жизни — настолько, что я даже не буду пытаться войти в контакт с его душой, горько кающейся в стране справедливости, и не перемолвлюсь с ней ни единым словом. Он не заслуживал этого при жизни, и очень сомневаюсь, что смерть могла его радикально изменить. Слишком много было в нем никчемности и тяжелого, грязного земного начала.

— Я убежден, что вы во всяком случае поступите последовательно, никогда уже не пытаясь вступить в контакт со своим бывшим мужем… — Джо положил билет Агнессы Кнокс в карман, взглянул на следующий, прочитал свою фамилию и взял последний.

Он посмотрел на девушку, которая кивнула головой, понимая, что последний вопрос будет обращен к ней.

— Элизабет Кроу?

— Да… — ответила тихо. Именно она хуже всех переносила внезапную болтанку самолета во время грозы.

— Вы живете в Йоханнесбурге и купили билет первого июня, в тот же день, что и Кнокс… — Он достал из кармана стопку билетов, нашел в ней билет Кнокса и быстро сравнил их. — На билете обозначены не только дни, но и часы продажи. Кнокс купил билет и забронировал место первого июня в десять часов утра… вероятнее всего, между десятью и одиннадцатью, так как компостер передвигается автоматически каждый час. Судя по штемпелю на вашем билете, вы купили его в три часа пополудни, на несколько часов позже. Вы — единственная из всех присутствующих, купившая билет после Кнокса. Могли бы вы рассказать нам о цели вашего полета в Англию?

Девушка с минуту молчала. Когда она наконец ответила, Джо подумал, что, возможно, Фиджер Джек прав, и все кошмарное путешествие с трупом, лежавшим на одном из кресел, более всего напоминает остросюжетный фильм, снятый по сценарию, бесконечно далекому от всякой реальности. Потому что девушка сказала:

— Я собралась в Англию только потому, что туда вылетал Кнокс. Когда узнала, что он улетает, тут же купила билет на самолет, компостер только подтверждает этот факт…

Алекс открыл было рот. Девушка усмехнулась:

— Вы хотите сейчас, вероятно, спросить меня, почему я решила сопровождать Кнокса. Моя задержка с ответом на ваш первый вопрос вызвана тем, что расследование ведется столь открыто, и этот факт порождает некоторые проблемы для меня. Дело в том, что я не должна разглашать цель своего путешествия, так как моя профессия требует безусловного хранения чужих тайн. Но мне кажется, что с момента смерти Кнокса я не только не могу уже выполнить свое задание, но и все дело можно сдать навечно в архив просто потому, что его могли бы прояснить лишь действия Кнокса. А Кнокс уже никогда не предпримет никаких действий.

Она замолчала. Джо тоже молча ждал.

— Мой рассказ дополнит ответы Робертса на ваши вопросы, — продолжила девушка. — Его отец после свидания с ним в тюрьме пришел к выводу, что его сын говорит правду, и решил, не жалея никаких средств и усилий, разоблачить Кнокса. Поскольку сын, будучи осужденным, не подал апелляции, отцу трудно было обратиться к английской или южно-африканской полиции. Тогда он воспользовался услугами одного из самых солидных в Великобритании частных детективных агентств, которое начало вести тщательное наблюдение за жизнью и действиями Кнокса. Случилось это несколько месяцев назад. Спустя некоторое время агентство сообщило Робертсу-старшему, что Кнокс действительно несколько раз сам продавал доверенным ювелирам алмазы из Южной Африки и даже уже отшлифованные бриллианты. Как таинственность сделок, так и довольно подозрительная репутация покупателей, казалось, свидетельствовали о том, что Кнокс сам перевозит контрабандой драгоценные камни из Южной Африки в Англию. Тогда, ссылаясь на Робертса-старшего, лондонское агентство в свою очередь обратилось в самое авторитетное детективное агентство в Йоханнесбурге, чтобы совместно довести дело до конца. С этого момента каждый шаг Кнокса фиксировали также и в ЮАР. Но то ли мы допустили ошибку, то ли Кнокс предвидел, что может находиться под наблюдением, а может, просто решил, что так действовать лучше, но он сам разыграл, если можно так выразиться, маленькую сценку с контрабандой в таможне аэропорта Йоханнесбурга. И сделал это очень тонко. Он положил в чемодан на самом верху несколько почти ничего не стоивших камней, которые таможенники тотчас нашли без малейшего труда. С одной стороны, бессмысленно принимать какие-то меры по отношению к тому, кто, прекрасно разбираясь в алмазах, хотел провезти столь небольшое их количество, да еще таких, которые наверняка не смог бы вообще продать, а если бы и продал, то вырученной за них суммы не хватило бы даже для двухдневного проживания в приличной гостинице. С другой стороны, этот факт привлек внимание таможенных служб, и они с того момента, как Кнокс и предвидел, подвергали его тщательному личному досмотру вместе с просвечиванием багажа. После трех его поездок работники обоих агентств, проанализировав ситуацию, пришли к выводу, что Кнокс сознательно добивался тщательного контроля багажа и личного досмотра, создавая себе таким простым способом при каждом выезде абсолютное алиби. Не он, а таможенники должны были бы присягнуть перед судом, что Кнокс никак не мог вывезти с территории Южно-Африканской Республики никаких драгоценных камней. Это гениальный ход… — И она замолчала на минуту, а затем добавила: — Но Кнокс продолжал и дальше предлагать для продажи драгоценные камни неизвестного происхождения и получал за них очень большие суммы, которые систематически вносил на свой счет в одном из лондонских банков. Поскольку по английским законам каждый может владеть алмазами, может их продавать и, естественно, может вкладывать полученные за них деньги в банк, нельзя рассчитывать на сотрудничество с британской полицией — у нее не было ни малейших оснований для того, чтобы начать какое-либо расследование. Вообще, это не их дело. Южно-африканская полиция была бы заинтересована больше, но, во-первых, у нее не имелось никаких доказательств, что Кнокс вывез когда-нибудь хоть один алмаз из страны, а во-вторых, нельзя было рассчитывать на то, что лица или фирмы, закупившие у него камни, раскроют хоть одну самую незначительную подробность этих сделок, не говоря уже об имени продавца, без решения суда. Таким образом, Кнокс мог действовать абсолютно безнаказанно, а вся неофициальная информация, добытая работниками детективных агентств, по-прежнему ничего не давала их клиенту, Робертсу-старшему. Конечно, доказанность того, что Кнокс — преступник с точки зрения африканских законов, нечестный сотрудник копей, давала бы основание для повторного рассмотрения дела Робертса. Одно дело обвинение, выдвинутое достойным человеком, и совсем другое — показания преступника, желающего очернить невиновного и сделать его козлом отпущения. Но для этого необходима была дополнительная информация. Чтобы ее получить, оба агентства объединили свои силы. Необходимо было выследить, каким образом Кнокс переправлял алмазы в Англию. Детальное расследование и изучение досье его знакомых давало основание предположить, что он занимается время от времени скупкой камней, украденных на копях или найденных любителями. В Йоханнесбурге существует алмазный черный рынок, и было установлено, что Кнокс несколько раз встречался с барах и ресторанах с людьми подозрительной репутации. Разумеется, делал он это с величайшей осторожностью, потому что, будучи представителем солидной фирмы, знал: на его репутацию не должна пасть даже тень… И действительно, следует признать, что ни лондонскому агентству, ни южно-африканскому не удалось выяснить, каким образом алмазы, сбываемые Кноксом в Лондоне, покидают Южную Африку.

— А какова ваша роль в расследовании? — спросил Алекс, хотя и предвидел ответ.

— Так как Робертс-старший уступать не собирался ни в коем случае и было установлено, что Кнокс продавал алмазы в Лондоне сам, мы решили умножить усилия и попробовать подобраться к Кноксу всеми возможными способами. Как заметила здесь его бывшая жена, самой большой слабостью Кнокса были женщины. Он охотно и часто вступал в случайные связи. Решили, что сотрудницы агентства попробуют приблизиться к нему таким образом. Естественно, он мог предвидеть, что кто-то, державший его под наблюдением, использует такое средство. Поэтому девушка, решившая познакомиться с Кноксом, не должна бросаться в глаза и выглядеть вызывающе, а, наоборот, ей следует казаться несколько потерянной. И ни в коем случае не пытаться самой с ним познакомиться, лучше создать ситуацию, при которой ему, несмотря на ее колебания и сопротивление, удастся с ней познакомиться.

— И вы — эта девушка?

— Да, мистер Алекс, я. Именно поэтому, зная, что Кнокс вошел в зал ожидания, не пошла туда, ибо в мои планы не входило быстрое знакомство. Прогуливаясь по аэровокзалу и заглядывая в окно, я увидела, что он разговаривает с мужчиной, а позднее, уже здесь в самолете, заметила, что вы сели в тот же ряд, что и он, но с противоположной стороны. Я пересела ближе к вам, стараясь услышать, о чем вы говорите. Рассчитывала познакомиться с Кноксом во время стоянки в Найроби. Такое вот обычное знакомство: люди летят долгое время в одном самолете. Надеялась, что, если буду действовать интеллигентно и с чувством меры, Кнокс пригласит меня в Лондоне поужинать, а я после долгих попыток убедить его в неуместности ужина с незнакомым мужчиной в общественном месте в конце концов уступлю. Конечно, сейчас это уже не имеет никакого значения, и если я обо всем рассказываю, то лишь потому, что здесь совершено убийство и я не могу утаивать правду, касающуюся убитого.

— Да. Спасибо, коллега, — Джо усмехнулся. — И еще только одно: у вас при себе лицензия?

— Конечно! — Она открыла сумочку, достала маленький бумажник из черной кожи, а из него узкую зеленую карточку с фотографией. Подала карточку Алексу, который пробежал по ней взглядом. Свидетельство агентства «Глоуб» подтверждало, что Элизабет Кроу — оперативный работник, уполномоченный действовать от имени и по поручению этой организации. Подпись и печать президента полиции города Йоханнесбурга.

Джо вернул документ, положил последний билет в карман пиджака и глубоко задумался, словно позабыл, где находится. Неожиданно он повернулся и посмотрел на первого пилота, как раз прикуривавшего сигарету.

— Один вопрос к вам, капитан…

— Слушаю. — Грант поднес зажигалку к сигарете, затянулся…

— Вы никогда не сталкивались раньше с Кноксом?

— Пожалуй, нет… — Пилот с сомнением покачал головой. — Не думаю, чтобы я видел его прежде. А если он даже и летел когда-нибудь со мной, лицо его не сохранилось у меня в памяти. На земле я не встречал его никогда, а во время полета редко заглядываю в пассажирский салон. Во время посадок в промежуточных аэропортах у меня тоже обычно масса работы. В любом случае ручаюсь, что Кнокса не знаю. Ни его лицо, ни фамилия абсолютно ничего мне не говорят… Хотя после сегодняшнего дня я, наверное, буду помнить фамилию Кнокс до конца жизни! — Он улыбнулся грустной, усталой улыбкой.

— Как давно вы летаете на этой линии?

— Относительно недавно, два месяца… Это восьмой полет по трассе…

— А живете в…