Том 21. Кто убил доктора Секса? Бичеватель. Счастливый год для карлика. Леди-призрак

Секунду я постоял перед закрытой дверью, глубоко вздохнул, затем постучал. Никакой реакции. Отворив дверь, я сделал пару шагов и замер на месте с открытым ртом. Ибо даже Марко Поло не сталкивался ни с чем подобным за время своих нескончаемых путешествий. Это была фантастическая спальня. Огромное помещение с необычайно высоким потолком, который придавал ему сходство с дворцовыми покоями. Мои ноги тонули в мягком серовато-голубом ковре, пока я медленно приближался к ложу, торжественностью и пышностью напоминающему трон. Ложе окутывал белый шелковый полог, расшитый золотыми нотами, так что он выглядел если не симфонической, то хотя бы джазовой овеществленной музыкой.

И это была не кровать, а черт знает, что такое!

Я решил, что если даже такая проворная крошка, как Сюзанна Фабер, угнездится посередине данного сооружения и надумает около девяти утра подняться, то ее ноги окажутся на полу самое раннее без четверти десять. Фактически чем дольше я созерцал эту диковинку, тем яснее мне становилось, что это отнюдь не кровать, а образ жизни.

Именно среди этих философских рассуждений моего слуха достиг вкрадчивый музыкальный голос, зародившийся неизвестно где:

— Рик, дорогуша? Это вы?

— Я, кто же еще? — занервничал я. — А где же вы?

— Я тут, — проворковал ласковый голосок. — Разве вы не видите белую дверь с золотым сатиром?

Такое невозможно увидеть, сообразил я в следующее мгновение, если тебя уже загипнотизировал бело-пуховый образ жизни. Я двинулся к двери с золотым сатиром в центре, на ходу поразившись интимной анатомии его тела (иначе не выразишься), потом почувствовал некоторое облегчение, когда сатир отодвинулся от меня вместе с распахнутой дверью.

Но я тут же инстинктивно попятился назад при виде новых явлений сибаритской роскоши.

На какое-то мгновение мне показалось, что я явился нежданно-негаданно в самый разгар оргии, так что мне остается одно из двух — либо принести свои извинения, либо присоединиться к ее участникам. Но затем, поморгав глазами, я сообразил, что все участники были всего лишь «каменными истуканами», как обозвала бы их моя почтенная бабушка. Представляете, по стенам разместились вовсе не нагие участники оргии, а группа гипсовых статуй греческих и римских богов в человеческий рост. И если хорошенько подумать, то где еще им можно было найти более удачное место, кроме как вокруг вделанной в мозаичный пол огромной римской ванны?

Над поверхностью воды в ванне поднималась гора пенящихся пузырьков, образующих причудливые не то перистые, не то кучевые облака, а над ними возвышалось улыбающееся лицо светловолосой тигрицы с высокой прической, недосягаемой для воды.

— Привет, Рик! — раздался ее обычный заливистый смех. — У вас такой вид, будто вы лицезреете призрак, или что-то в этом роде.

— Похоже, что за последние две-три минуты я видел решительно все, и мне надо как-то к этому адаптироваться, — сказал я ей. — Но ответьте мне на один вопрос, прежде чем я окончательно помешаюсь: зачем, если вы целыми днями торчите в ванне на киностудии, вам снова понадобилось залезать в ванну по возвращении домой?

Ее губы, самой природой предназначенные для поцелуев, разомкнулись, обнажив зубки, задачей которых являлось нежно покусывать мочки мужских ушей.

— Они вечно втирают в кожу крем для бритья, — жалобно заговорила она, — от этого получается масса эффектных пузырьков, но крем раздражает мое тело. — Длинная, идеальной формы нога неожиданно появилась из пены. — Видите?

Раздался какой-то зловещий скрип, и лишь секундой позже я сообразил, что это я сам с шумом втянул в себя воздух.

— Конечно, я все вижу…

Великолепная нога исчезла в изобилии пузырьков.

— Мне необходимо чувствовать себя чистой с ног до головы, Рик, в любое время дня и ночи. Врачи называют это «комплексом принуждения», или как-то в этом роде. — Она вновь захихикала. — Если подумать, у меня ужасно много всяких комплексов. Не хотите ли выпить?

— С этим можно подождать!

— Все вон там. — Восхитительная рука появилась из воды и указала на небольшой бар, охраняемый гипсовым Бахусом. — Вы можете налить немного рому и мне.

Я послушно двинулся к бару, прошел мимо парочки гипсовых божеств и был уже у цели, как вдруг неожиданно отпрянул назад. Каким же я могу быть простофилей, горько подумал я, если позволил заманить себя в дом этой вертихвостки Фабер и допустить, чтобы ее мускулистый телохранитель застал меня врасплох! И тут я услышал ее пронзительный смех, он раздался как раз в тот момент, когда я сообразил, что воинственный Лерой не намеревается нападать на меня, — во всяком случае, в своем гипсовом варианте. Вот он стоит, яростно вглядываясь в космическое пространство, и гирлянда цветов украшает его лоб.

— Ну разве он не восхитителен? — снова прыснула Сюзанна Фабер.

Я с минуту еще рассматривал статую, а затем задал логический вопрос:

— Как получилось, что у него прическа «конский хвост»? Я хочу сказать, что у него наверняка конский… ну не стану ставить точки над «і», вы и так все прекрасно понимаете.

— Он же изображен в образе Силена, — ответила она с необычайной важностью, — сатира, сына бога Пана. Мне кажется, это очень подходит для Лероя.

Я с недоумением посмотрел на нее. Сюзанна Фабер и греческая мифология, очевидно, не слишком ладили друг с другом.

— Откуда у вас подобные познания? — полюбопытствовал я.

— Когда-то я была замужем за Луисом Кардоссом, помните? — словоохотливо заговорила она. — Он только что кончил свою симфонию «Гомериада» и был поглощен греческой тарабарщиной. Он не давал мне спать по ночам, толкуя обо всей этой ерунде. Ух! Ну и времечко тогда было, скажу я вам! В те дни девушка не могла даже лебедю доверять!

— Теперь все иначе? — поинтересовался я.

— А теперь от мужчины не дождешься даже стакана рома! — отпарировала она.

Я снова повернулся к бару, налил ей рому, а себе бурбона со льдом, краем уха прислушиваясь к плеску воды за спиной. А когда обернулся, то увидел, что Венера поднялась из пены. Совершенно нагая Сюзанна Фабер спокойно шла ко мне по черному мозаичному полу, как будто я был ее родной сестричкой. Я выпил одним глотком бурбон, даже не почувствовав его вкуса, свято веря в разумность правила бороться с огнем огнем. На этот раз бурбон оказался бессильным заглушить мое внутреннее пламя.

В тот момент она являла собой воплощение секса, ее полная грудь соблазнительно покачивалась в такт движению стройных ног, а бедра как будто подчинялись звукам неслышной музыки невидимого Пана. Она прошла к бару, взяла свой бокал и внезапно захохотала:

— Что вы там воображали? Будто я русалка или нечто подобное?

В тот момент я в полном смысле слова утратил дар речи, поэтому наполнил заново свой пустой бокал. Руки у меня дрожали.

— У вас действительно такой вид, будто вы повстречались с привидением! — И она снова закатилась хохотом. — Почему бы вам не пройти отдохнуть вот туда. — Она жестом указала на спальню. — А я тем временем вытрусь и хоть что-то на себя надену.

Предложение показалось мне нелепым, но я почему-то не мог отыскать разумного возражения. Так что я оказался в королевской опочивальне, тараща глаза на кровать-трон и изо всех сил сжимая в руке стакан. Вот и пришел конец Холману, подумал я с тоскливым чувством неизбежности, отлично понимая, что уже ничего не смогу сделать. Предложила мне удалиться, пока она будет вытираться и что-то на себя накинет, а я безвольно послушался, вот он, самый подходящий момент для того, чтобы Холман извлек откуда-нибудь прадедовский меч и пронзил им себе грудь!..

Фабер появилась через несколько минут, сухая и благоухающая после римской ванны. Она действительно кое-что на себя накинула: голубенькое коротенькое неглиже, не имеющее никаких застежек, под ним были такие же трусики, в основном из прозрачных кружев. В руке у нее был бокал с ромом, а на лице — ожидающая улыбка, которая тут же отодвинула неизвестно куда всякие мысли о прадедовском мече. Это был второй шанс Холмана. Значит, еще не поздно постоять за себя, благодарение Зевсу! И я не собирался прозевать эту возможность.

— Эй! — воскликнул я. — Вы оделись соответствующим образом для погони.

— Для какой еще погони? — поразилась она.

— «По горам и по долинам, через реки и леса, сквозь пустыни и моря, в сказку к добрым исполинам, где под пологом из шелка ждут восторги нас любви», — продекламировал я с чувством, кивая в сторону кровати-трона. — Я сосчитаю до трех, богиня Леда, и вы заберетесь наверх, на облака, а потом наступит и моя очередь…

— Вы рехнулись, что ли? — весьма прозаически осведомилась она, глядя такими глазами, как будто недавней богини, вышедшей из пены морской, никогда и не существовало. — Я пригласила вас сюда для делового разговора, вы это понимаете?

— Для разговора? — Я добродушно рассмеялся. — А ведь это забавно, Леда. Вы-то должны знать, что мы, лебеди, не сильны в разговорах. Но если вы не склонны устраивать гонку-преследование…

— Мне следовало предвидеть! — Она сделала глубокий вздох, от которого ее божественная грудь приподнялась на полдюйма, затем деловито скомандовала: — Ладно, Лерой, охлади-ка его, слышишь?

— Лерой? — хмыкнул я. — Вы имеете в виду Силена, не так ли? Но если об этом хорошенько подумать, то конский хвост больше подходит…

И тут я замолчал, потому что чья-то могучая рука сжала мое горло. Это было неожиданно и очень болезненно, но все же не так ужасно, как звериный удар по почкам слева в следующее мгновение, за которым тут же последовал второй — уже справа.

После него я уже оказался на полу, а на меня сквозь туман взирала омерзительная физиономия подлинного живого Лероя. Я понял, что это настоящий Лерой, потому что вокруг его головы не было венка из гипсовых цветов. Он был одет в свитер и линялые бумажные брюки, а его мускулы солидно вздувались всюду, где это было возможно.

— Ну вот, так-то лучше, — услышал я ровный голос Фабер. — Теперь будет возможность потолковать в нормальной обстановке — так, чтобы у него в голове не возникало никаких глупых идей.

Мне хотелось ей сказать, что ее надежды напрасны, потому что я никогда уже не смогу больше говорить.

— Хорошенько послушайте, Холман! — рявкнул Лерой, глядя сверху вниз на меня. — Вы слышите?

— Слышу, — прохрипел я в ответ, поражаясь тому, что мои голосовые связки восстановились каким-то чудесным образом. Чуть позднее я понял, что этому, несомненно, способствовал пинок носком его ботинка мне под ребра.

Глава 6

Лицо Фабер появилось сквозь туман, все еще застилавший мне глаза, но оно как бы плавало в воздухе, то проясняясь, то снова превращаясь в бесформенный блин.

— Мы старались предупредить вас вчера вечером, — гудел надо мной ее голос, в котором не было и намека на всегдашнее ее хихиканье. — Мы уже говорили вам, что Секс мертв, это несчастный случай, и в ваших интересах с этим согласиться. Но вы схитрили и набросились на Лероя, когда он этого не ожидал, не так ли?

— На этот раз я уже следил за ним, — с гордостью заявил Лерой. — Он всего лишь очередной болван!

— Отправить мне по почте эти обрывки магнитной ленты, — надменно продолжала Сюзанна Фабер, — воображая, что я настолько напугаюсь, что выложу послушно денежки, чтобы позатыкать им рты! Неужели вы могли подумать, что я позволю такому ничтожеству, как вы, безнаказанно шантажировать меня?

— Ну, так где же они, кретин?

Я снова увидел перед собой физиономию Лероя. Его близко посаженные глаза смотрели с холодной враждебностью.

— Ленты, кретин, где они?

— Откуда, черт побери, мне знать? — прохрипел я.

Носок его ботинка снова ударил меня под ребро.

— Они же у тебя, кретин! — прорычал он. — Они нам нужны. Где они, говори?!

— Я сам пытаюсь их разыскать. За кого вы меня принимаете?..

— Забери-ка его в ванную, малыш, — посоветовала Лерою красотка Фабер. — Приведешь его сюда уже после того, как добьешься от него толка.

— Правильно. Я не стану торопиться, беби, если ты не возражаешь? — В голосе Лероя послышались садистские нотки. — Я кое-что задолжал этому кретину вчера вечером.

— Позабавься, — махнула она рукой, — но смотри, чтобы он был в состоянии говорить, когда вернешь его сюда, малыш. Иначе мама на тебя рассердится.

— Он заговорит, не сомневайся, — обещал Лерой. — К тому времени, когда я закончу с ним, он запоет соловьем — и получше Синатры.

Его огромные ручищи оторвали меня от пола, я почувствовал, что меня куда-то волокут по полу, хлопнула дверь, а потом уже я плыл по воздуху навстречу какому-то облаку. Раздался плеск воды, голос Лероя прокричал: «Он весь мокрый!» — и потом я исчез под пенистой поверхностью воды в ванне.

Все же у меня хватило сообразительности набрать в легкие побольше воздуха, прежде чем его массивная ручища вновь затолкала мою голову под воду. Наверное, я разочаровал его, не оказывая сопротивления, посчитав, что в его намерения входит не утопить меня, а всего лишь полуутопить, чтобы я стал послушной тряпкой в его руках. Секунд через десять он вытащил меня наружу. Я лежал неподвижно на черном мозаичном полу. Почки у меня болели, ребра скрипели при дыхании, но Лерой здорово помог мне этим неожиданным купаньем. Вода дала возможность избавиться от тумана, а одного глубокого вдоха, который сумел я сделать перед погружением, оказалось достаточно, чтобы не наглотаться воды с этими проклятыми пенистыми пузырьками.

— Это мы только начали, кретин! — Он перевернул меня на спину пинком ноги. — Строго между нами, мне ровным счетом наплевать, готов ты уже заговорить или нет. Мы не вернемся туда, пока я хорошенько не потружусь над тобой. Ты меня слышишь, болван? Выбирай, что ты предпочитаешь: снова окунуться в ванну и проглотить еще парочку галлонов водички с пузырьками или же предоставить мне возможность хорошенько обработать твою рожу — так, чтобы после этого ты сам себя не смог узнать?

Мне не составило труда издать абсолютно правдоподобный жалобный стон, когда он поволок меня к стене, чтобы прислонить к ней и начать «обработку».

— Полагаю, я смогу снова бросить тебя в воду чуть позже, чтобы ты охладился после косметической операции, как считаешь? — хохотнул он.

Левой рукой он вынужден был придерживать меня в вертикальном положении, чтобы нанести сокрушительный удар в лицо правой. Это был подходящий момент для контрдействий, но мне требовалось нечто эффективное, но не слишком мощное, учитывая мое физическое состояние. Я соорудил вилку с двумя зубцами из второго и четвертого пальцев правой руки и ткнул ими ему в глаза. Но тут он обманул меня: все-таки ухитрился нанести короткий удар мне по лицу, после чего я полетел вниз.

Я отчаянно затряс головой, почувствовав, что перед моими глазами снова расстилается туман, а когда он стал рассеиваться, я убедился, что Лерой неистово трет глаза и шипит от злости и боли. Конечно, я не нанес ему серьезного увечья: через несколько минут он снова все будет видеть, и если я хотел остаться в живых, то должен был проделать с Лероем что-то более существенное. И проделать быстро. Однако в теперешнем состоянии я сомневался, чтобы мне удалось побороть этого юного крепыша. Падая, я ударился затылком о край бара, именно он и остановил мое дальнейшее продвижение к полу. В этом не было сомнений, наверное, правильность данного вывода мог бы подтвердить беззаботный Бахус. Его правая рука с огромным кубком была поднята кверху, он провозглашал очередной тост в честь винограда.

Какую-то долю секунды я вглядывался в него, и вдруг, усмотрев в нем средство для достижения моей цели, схватил его кубок обеими руками и резко дернул вниз. Раздался резкий звук — гипс сломался от такого невежливого обращения, — и вот уже рука Бахуса оказалась у меня. Я перехватил ее в правую руку, как молоток, затем снова взглянул на Лероя. Он все еще, спотыкаясь, протирал глаза и популярно объяснял, что он намерен сделать со мной, едва прозреет. Неслышно добравшись до края ванны, я обождал мгновение, затем громко произнес:

— Эй, болван! Оглянись-ка!

Испустив устрашающий рев, Лерой бросился на голос, его налитые кровью глаза по-прежнему были зажмурены, а руки молотили воздух в надежде найти меня. Отступив вбок, я в нужный момент сделал ему подножку, и он с громким воплем полетел головой вперед в воду. В воздух взметнулись каскады пенистой воды, затем наружу высунулась голова этого чудовища. Я ожидал этого момента, воздев у себя над головой руку Бахуса с кубком. Когда Лерой открыл было рот, чтобы заговорить, я нанес ему славный удар своим импровизированным орудием. При соприкосновении с его макушкой раздался звук, который показался мне райской музыкой, кусочки гипса полетели в разные стороны. Чудовище моментально исчезло под водой. Сначала я решил оставить его там, потом неохотно отказался от этого намерения, пошарил в воде, нащупал мокрые волосы и вытащил Лероя наружу. Несколько минут он громко сопел, выпуская изо рта мыльные пузыри всех калибров, но я считал, что он должен быть счастлив, что вообще дышит. По его виду было ясно, что очухается он не скоро, и это меня вполне устраивало: следовало немного отдохнуть.

И вот тут мой изобретательный ум начал стремительно раскручивать ситуацию. Все началось с логической мысли о том, что, если гипсовую руку можно так легко отбить, значит, любое гипсовое изваяние…

Минут через пять я слегка приоткрыл дверь в королевскую опочивальню и буркнул голосом, который, как мне казалось, довольно удачно имитировал баритон Лероя:

— Сюда, беби!

Затем я встал за дверью, которая почти сразу же распахнулась, надежно скрыв меня, и я увидел, как Фабер сделала несколько шагов вперед, затем резко остановилась, уставившись глазами на ванну, испустила пронзительный вопль и хлопнулась на пол в глубоком обмороке. Это на самом деле сногсшибательное зрелище, скромно подумал я. На самом краю ванны-бассейна лежал бесчувственной глыбой Лерой, уставившись остекленевшими глазами в потолок, причем из трепещущей массы мыльных пузырей позади него выступали кончики его «конского хвоста».

Я поднял Фабер с пола, перебросил через плечо, отнес назад в ее королевскую опочивальню и забросил подальше на кровать-трон. Меня совершенно не интересовало, когда Лерой очухается. В одном из аптечных шкафчиков я нашел новый пакетик лейкопластыря. Надежно связал им руки Лероя за спиной, а затем лодыжки. Какого черта, подумал я, раз настоящий Силен не был обеспокоен тем, что произошло с ним, стоит ли обращать внимание на какого-то самозванца Лероя?

Длинные ресницы на минуту затрепетали, приподнялись, и наконец на меня посмотрели чудные голубые глаза. Пару минут они оставались совершенно спокойными, потом в них вселилось паническое выражение.

— Лерой? — Это был вопль раненого животного. — Что?.. Что вы сделали с ним?

Ее голова снова бессильно откинулась на подушки.

— Лерой? С ним все в порядке, — сказал я. — Единственное, что ему потребуется, так это небольшое хирургическое вмешательство. И он опять будет великолепен. Совсем как новенький…

— Вы бессердечный зверь! — Она широко раскрыла глаза и гневно уставилась на меня. — Вы знаете, что бы я хотела сделать с вами? Я бы… я бы…

С меня капала вода на ее дорогое голубое покрывало, мои почки протестовали против того грубого обращения, которому они были подвергнуты, мои ребра не давали мне забывать о себе ни на минуту, поэтому я был не в настроении выслушивать разные бредни Фабер.

— Сюзанна, беби, — мягко произнес я. — Постарайся закрыть свой ротик, пока в нем еще сохранились все зубки, ясно?

По-детски голубые глаза снова приобрели паническое выражение, а хорошенький ротик закрылся с похвальной поспешностью.

— Прежде всего хочу узнать, где хранится одежда Лероя.

— В соседней комнате… Рик, но вы ведь не станете…

— Конечно, конечно, только по одному зубочку за раз, — согласился я ворчливо. — И все же мне нужно переодеться, но я вернусь. И если только я увижу, что вы во время моего отсутствия помогли Лерою выбраться из ванны, то вы с ним поменяетесь местами, понятно?

— Я останусь здесь, обещаю! — прошептала она.

— А когда я вернусь, я хочу послушать кусочек той ленты, о которой вы упоминали ранее. А также выяснить, почему вы решили, что именно я ее вам послал. Ясно?

Потрясающее тело Фабер зашевелилось — в прежние времена, когда у меня не болели ни почки, ни ребра, я бы нашел ее движения призывными. А сейчас это не произвело на меня особого впечатления. Я прошел в комнату боевика, находящуюся по соседству. Тут было три шкафа, и все были набиты одеждой. Я с радостью сорвал с себя мокрые вещи и с особенным удовольствием отерся дорогим итальянским свитером и тремя парами светлых брюк «Братья Брук» — порой у меня случаются приступы такой вот мелочной мстительности. Потом я облачился в изготовленную явно на заказ шелковую рубашку и сшитые в Лондоне брюки, которые были мне слегка длинноваты (мне не хотелось в этом признаваться даже себе!) и несколько узковаты в поясе. Ботинки Лероя были такого же размера, как и у меня, и это означало, что у меня большие ноги, поэтому я выбрал пару кожаных туфель типа мокасин ручной работы шведского производства, поскольку в глубине души я питаю слабость к хорошим вещам.

Когда я вернулся в опочивальню, Сюзанна сидела на самом краю кровати-трона, а возле нее был портативный магнитофон, в который уже была вставлена лента. Она вопросительно посмотрела на меня, затем нажала кнопку, едва я кивнул.

«— И вы говорите, что присутствовал не только этот продюсер, но также и его жена? — громко спросил теперь хорошо мне знакомый голос с едва различимым акцентом.

Раздался еще более знакомый взрыв смеха, затем голос Сюзанны ответил ему:

— Его жена вела себя немного странно. Ей доставляло удовольствие просто наблюдать за всем происходящим, понимаете?