Украина в огне евроинтеграции

Однако же и слухи о гибели «последней империи», выражаясь словами классика, оказались сильно преувеличенными. Россия продолжает оставаться великой державой и без отпавших от нее территорий. К тому же, логика исторического развития на постсоветском пространстве неизбежно приведет к его экономической, политической и военной реинтеграции. Разумеется, на новых началах. Это объективный процесс, хотя еще и не до конца осознанный новыми элитами постсоветских стран. Над ними довлеет синдром неожиданно обретенной суверенности, хотя она в условиях глобализации является весьма относительной. Поэтому они, если рассчитывают на успешное развитие своих стран и благополучие народов в нынешнем агрессивно-конкурентном мире, вынуждены будут идти по пути реинтеграции, или интеграции с другими объединениями. Так как это сделали страны Восточной Европы и прибалтийские республики, быстро сдавшие свои суверенности Европейскому сообществу и НАТО.

По существу, процессы аналогичные европейским определились и на постсоветском пространстве, свидетельством чему является создание Таможенного союза между Россией, Белоруссией и Казахстаном. На очереди вхождение в него Киргизстана, Армении и других стран.

Как известно, приглашение войти в ТС получила и Украина, однако ее политическое руководство не приняло его. Будто бы из-за опасения потерять свой суверенитет и вновь оказаться в имперском образовании во главе с Москвой. Удивительно, но аналогичные соображения напрочь отпадают, когда речь заходит о возможной интеграции Украины в Европейский союз. В империи во главе с Брюсселем согласны быть и без суверенитета. Правда, туда Украину не только не приглашают, но и откровенно дают понять, что в обозримое историческое время вообще не примут. Стоит ли доказывать, что стояние в одиночестве на историческом распутье хуже, чем движение. В любом направлении. Тем более в восточном, где сосредоточены все основные цивилизационные и экономические интересы Украины. С одной Россией она еще недавно имела товарооборот в два раза больший, чем со всеми странами ЕС.

Разумеется, объединенная Европа и США не хотят возрождения Российской империи, даже и в ее новых конфедеративных формах. Предпринимаются различные попытки помешать этому процессу, свидетельством чему является заигрывание с Украиной, Грузией, Молдовой и другими постсоветскими странами. В них устраиваются, в значительной степени на американские деньги, так называемые цветные революции, приводятся к власти лояльные к Западу и, естественно, антироссийские политические режимы.

И, тем не менее, несмотря на активное противодействие, объединительные процессы на постсоветском пространстве необратимы. И нет сомнения, что, в конечном итоге, они приведут к созданию мощного политического и экономического объединения во главе с Россией. Разумеется, с наднациональными органами управления, которые будут действовать на основе консенсуса и располагаться не обязательно в Москве. Такое развитие событий не столько в интересах самой России или огромного евразийского региона, сколько всего мира, поскольку определенно сообщит ему большую стабильность.

Как утверждает известный российский востоковед М. Л. Титаренко, российское евразийство выступает альтернативой евроцентризму и вульгарному западничеству не только при решении внутренней задачи консолидации России, но и в международном плане. Россия, базирующаяся на евроазийской парадигме, способна играть важную роль и взаимодействовать в рамках таких международных структур как ШОС, БРИК, АТЭС, а также достичь суверенных отношений с Европейским Союзом и США.[14]

Последовательным сторонником евразийского единения во главе с Россией является экс-президент Киргизстана А. Акаев. Согласно ему, реализация данной идеи станет историческим событием глобальной значимости. Соединение интеллектуального и научно-технического потенциала стран постсоветского пространства откроет для евразийских стран путь к сотрудничеству с Европой с позиции равенства и взаимной выгоды.[15]

Может показаться парадоксальным, но именно Европейский Союз и США, сами того не желая, являются ходатаями за создание евразийского сообщества. Выталкивая Россию из системы равноправных экономических и политических отношений на Западе, они вынуждают ее смещать свои стратегические интересы на Восток. Наглядным свидетельством этому является майский 2014 г. государственный визит президента В. В. Путина в Китай, увенчавшийся многомиллиардными контрактами.

Говоря о современных империях, мы должны отдавать отчет в том, что они не похожи на своих предшественниц. В большей мере это проявляется в их внутренней полицентричной структуре, обретающей конфедеративные формы, а также в лучшей сбалансированности экономических интересов стран, образующих эти неоимперии. Что касается их отношения к внешнему миру, то здесь принципиальных изменений не произошло. Как и прежде, они экспансивны и диктуют свою глобализационную волю слабым.

Примеров этому множество. Наиболее свежий, так называемая, «Арабская весна». Инспирированная США и Североатлантическим альянсом, она ввергла народы Арабского Востока в пучину хаоса и гражданского противостояния. Внешне это представляется как забота о свободе и демократии арабов, в действительности преследуется цель стратегического присутствия и беспрепятственного доступа к энергетическим ресурсам региона. Как это раньше имело место в Ираке, на Балканах, в Афганистане.

Можно сокрушаться по этому поводу, обвинять названные имперские образования в экспансионизме и эгоизме, но нельзя не признать тот очевидный факт, что благодаря именно этим особенностям они являются локомотивами мирового цивилизационного прогресса. И, конечно же, без мобилизации сил и ресурсов многих стран и народов, в том числе, и посредством военного принуждения, достичь такого положения было бы невозможно.

Сказанное не значит, что США и Европейский Союз будут править миром вечно. Придет время, и они также развалятся, как и их более ранние предшественники. Европейский Союз уже трещит по всем швам.[16] Явно не в лучшую стадию развития входят и США. В наше время процесс старения империй проходит неизмеримо быстрее, чем это было в прошлом.

Но это не значит, что на этом и завершится имперский путь развития мира. На смену развалившимся придут новые империи. Они уже складываются. На пространстве бывшей Российской империи и Советского Союза это Евразийский Союз. На Дальнем Востоке — Китай, который несомненно является мировой экономической империей. Не исключено, что со временем обретет имперские очертания АСЕАН. Рано или поздно по пути консолидации пойдут и страны мусульманского мира. Причем, «помогут» им в этом США и ЕС. Проводя там политику «разделяй и властвуй» они наглядно показывают, сколь губительна для этих стран политическая разобщенность.

Таким образом, мировое развитие всегда определялось и будет определяться процессами глобализации, а следовательно, и образованием империй, как наиболее эффективных форм организации государственной жизни. Безусловно, не совершенных, но лучших исторический опыт не придумал.

4. Глобализация по-американски и крушение традиционного мироустройства

Мировое развитие происходит удивительно противоречиво. Наряду с процессами глобализации, в нем имеют место и тенденции к дезинтеграции. Причем, те и другие, как это не покажется парадоксальным, пребывают в неразрывном диалектическом единстве. Наглядным примером сказанному может быть так называемая новая Европа. Объединяясь в единое сообщество, а, фактически, формируя новый тип империи, она одновременно дробится на все большее число стран. Только бывшие Югославия и Чехословакия пополнили ее девятью национальными государствами.

И нет гарантии, что процесс деления не будет иметь продолжения. В том числе, и за счет стран старой Европы, где все отчетливее заявляет о себе культурный и политический сепаратизм. В Бельгии желают самоопределиться фламандцы, в Испании — баски и каталонцы,[17] в Англии — североирландцы и шотландцы,[18]во Франции — корсиканцы, в Италии — североитальянцы. Гренландия тяготится зависимостью от Дании, а Бавария настаивает перед Берлином на бюджетной независимости.

Похожие процессы происходят и на постсоветском пространстве, где, не без помощи Запада, вместо одного государства в одночасье образовалось пятнадцать. Причем, синдром деления на этом не закончился. В России неожиданно забурлил мятежами Северный

Кавказ, от Грузии отделились Абхазия и Южная Осетия, в Киргизии столкнулись киргизская и узбекская общины, Армения и Азербайджан оказались в состоянии войны из-за Карабаха, из состава Молдовы вышло Поднестровье, а из состава Украины — Автономная республика Крым. С требованием территориальной и культурной автономии выступают крымские татары.

Разумеется, межэтнические и межкультурные противоречия не являются чем-то новым в истории. Они были всегда. И причины, их порождающие, тоже не новы. Это неравномерное экономическое развитие регионов, несправедливое распределение доходов, отсутствие равного доступа к государственному управлению, языковая и религиозная дискриминация и др.

Новым здесь является, разве что, масштаб этого явления, обусловленный глобализацией. Последняя ведь определяет не только технологический прогресс и региональную политическую консолидацию, но также и мировые экономические кризисы, а вместе с ними и сепаратизм. Германия, Франция или Англия тяготятся тем, что им приходится дотировать бюджеты Греции, Португалии или Кипра, а те, в свою очередь, протестуют против того, что богатые страны проводят по отношению к ним социально несправедливую политику жесткой экономии. И нет, как говорится, мира под европейскими оливами.

Союз, который еще недавно демонстрировал успехи интеграции, в настоящее время находится перед трудным выбором своего будущего.[19] Старая модель исчерпала себя и многие в Европе заговорили о возможном распаде Сообщества. Полном или частичном, посредством выхода из Еврозоны некоторых стран. Наверное, это перспектива не завтрашнего дня, но и не такого уж далекого будущего.

В свое время русский философ И. А. Ильин, озаботившийся проблемой столкновения народов, пришел к выводу, что ее разрешение вполне возможно при условии выработки мировым сообществом системы правового регулирования международных отношений.[20] В 30е годы ХХ в. такого правового механизма действительно не было и могло казаться, что именно он и станет гарантией недопущения межнациональных, а, следовательно, и межкультурных конфликтов. Позже он появился. Уставом Организации Объединенных наций за всеми народами было признано право на государственное самоопределение. Оно стало одним из фундаментальных принципов международного права, однако, вопреки надеждам, не только не исключило столкновений народов, но сделало их еще более частыми. К сожалению, и военными тоже. Можно сказать, что к традиционным причинам конфликтов прибавилась новая, заключающаяся в трудно разрешаемом противоречии между желаниями народов самоопределиться и невозможностью или трудностью его достижения.

Дело в том, что право это не было сопровождено четкими нормами его применения. К тому же, в реальной жизни оно оказалось нередко зависимым от воли сильных мира сего. К примеру, США и Запад пришли к выводу, что албанцы Косово имеют право на самоопределение, и оно состоялось. Причем, совершенно без какой-либо правовой легитимации. Не было ни согласия ООН, ни народного референдума, ни какого-то одобрения сопредельных стран, о чем, по незнанию, говорил президент США Б. Обама. Оказалось, что для албанско-косовского самоопределения было достаточно решения так называемого парламента Приштины. Аналогичную роль в самоопределении Южной Осетии и Абхазии сыграла Россия. При этом, ни то, ни другое самоопределение не получили взаимного признания. Россия полагает, что у албанцев, переселившихся на исторические земли Сербии, юридического права на создание там собственного государства нет. США и Запад, даже и не имея такого козыря, утверждают то же самое по отношению Абхазии и Южной Осетии.

Разумеется, не нашли понимания эти самоопределения в Сербии и Грузии, а это означает, что между ними и отделившимися от них государственными образованиями созданы очаги напряженности, как говорится, на всю оставшуюся жизнь. По-видимому, таким же продолжительным будет и патронат над новыми государствами ведущих мировых держав, поскольку без него они не смогут защитить свои суверенитеты.

Примечательным здесь является и то, что цивилизованный Запад (вместе с США), так энергично отстаивающий право народов на самоопределение в различных регионах мира, не демонстрирует аналогичного энтузиазма по отношению к своему сообществу. До сих пор не было ни одного случая, когда бы какая-либо страна Запада разрешила самоопределиться своему национальному меньшинству. А ведь некоторые из них добиваются этого права на протяжении многих десятилетий и даже столетий. В том числе и посредством вооруженной борьбы (баски — в Испании, североир-ландцы — в Великобритании).

Не проявляет Запад солидарности с международным правом и тогда, когда речь идет о самоопределении национальных меньшинств в союзных с ним государствах. К примеру, его голоса совсем не слышно в поддержку курдов Турции, составляющих почти 20 % населения страны и ведущих борьбу за политический и культурный суверенитет. В последнее время, как будто за автономию, но и это умеренное желание курдов не находит сочувствия в либеральной Европе.

В сказанном выше, нет осуждения позиции европейских лидеров, не желающих поддерживать сепаратистские настроения в своих странах. Объективно, они исходят из интересов всех народов, а не только меньшинств, культурная и политическая элита которых желает, во что бы то ни стало, самоопределиться. Это право, хотя и освящено высоким авторитетом ООН, далеко не безусловное. Его реализация практически всегда сопряжена с нарушением традиционного миропорядка, политической и экономической стабильности в стране и регионе. А, кроме того, оно резко расходится с интересами титульных этносов, которые внесли основной вклад в строительство страны и поэтому также должны иметь право голоса при определении ее дальнейшей судьбы.

Говоря о предстоящем в 2014 г. референдуме о независимости Шотландии, которая до 1707 г. была суверенным государством, премьер-министр Великобритании Дэвид Кэмерон заявил, что в интересах не только британцев, но и шотландцев сохранить целостность страны.[21] От ее разделения никто и ничего не выиграет. Содержательно близким было и высказывание Жозе Мануэля Барозо о референдуме по самоопределению Каталонии.[22] Решаясь на такой шаг, заявил высокопоставленный европейский чиновник, Каталония должна отдавать отчет, что она никогда не сможет стать членом ЕС без согласия Испании. Аналогичной перспективой пугают высокопоставленные еэсовские чиновники и Шотландию.[23]

Как говорится, золотые слова. Вот только произносятся они, почему-то, только тогда, когда речь идет о собственной целостности. Их не было слышно, когда та же либеральная Европа и США с упоением разваливали Советский Союз и Югославию. Во втором случае при помощи военной силы. А ведь, объективно, от этих разделений, действительно, никто и ничего не выиграл. Ни народы, вдруг обретшие суверенную государственность и не всегда знающие, что с ней делать, ни мировое сообщество в целом. Развал Югославии сдетонировал длительный военный конфликт на Балканах, а с развалом Советского Союза мир и вовсе заполыхал нескончаемыми войнами, развязываемыми США и НАТО, которые почему-то присвоили себе право исполнять роль мирового жандарма.

Из сказанного следует, что мировое сообщество сегодня нуждается не столько в реализации права народов на самоопределение, сколько в выполнении Заключительного акта Хельсинского совещания от 1 августа 1975 г., в котором европейским странам гарантировались неизменность границ, территориальная целостность, мирное урегулирование конфликтов, невмешательство во внутренние дела, равенство и равноправие суверенитетов.

Западные страны согласились тогда с инициативами Организации Варшавского договора о нерушимости границ, но внесли в акт пункт об уважении права народов на самоопределение, прав человека и свободу совести. Впоследствии именно эти принципы, умело пропагандируемые западными идеологами, в значительной степени способствовали краху сначала Варшавского блока, а затем, Советского Союза и Югославии.

США и европейский Запад продемонстрировали свою силу, достигнув глобализационных целей, но мир от этого не стал более стабильным. Наоборот, все больше и больше погружался в состояние хаоса. Как утверждают политологи, управляемого хаоса, но вряд ли это в полной мере отвечает реальности. Он только создается управляемо, а дальше развивается неподконтрольно.

Еще одним тревожным и потенциально взрывоопасным последствием глобализации является новая форма «великого переселения народов». Объявляя себя оплотом демократии и свободы, и пытаясь навязать эти гуманистические ценности другим народом, Запад спровоцировал незнаемые в прошлом миграционные потоки. На каком-то этапе это приносило ему конкретные дивиденды. Остро нуждаясь в «черновых» рабочих руках, европейцы получали их из азиатских и африканских стран. О последствиях политики «открытых дверей» задумались только тогда, когда переселенцы стали исчисляться десятками миллионов и начали решительно заявлять свои права на культурный суверенитет. Лидеры ведущих европейских стран заговорили о кризисе мультикультурализма, правда, не очень корректно обозначив проблему. В действительности имели ввиду другое, крушение иллюзий в способности западной цивилизации окультурить и ассимилировать мигрантов.

Что касается мультикультурности, то она в странах Западной Европы не только не испытывает кризиса, но все больше и больше утверждается. Причем, тем успешнее, чем активнее европейцы пытаются распространить свои ценности среди других народов. Глобализация ведь не улица с односторонним движением. Трудно сказать, сколь успешным окажется европейский проект в странах мусульманского мира, а вот то, что мусульманский в Европе демонстрирует свою перспективность уже сегодня, сомнений нет. Она в огромных масштабах миграции, которая сродни мирному завоеванию Европы.

По существу, Запад повторяет судьбу глобализаторов всех времен, которые, в конечном итоге, разрушались глобализированными народами. Особенно наглядным примером этому может служить Римская империя, рухнувшая под напором облагороженных ею варваров.

Особенностью эмиграции из стран Африки и Азии является не просто ее приверженность к своим культурным ценностям, в чем, разумеется, нет ничего плохого, но совершенная неготовность принимать ценности стран их нового местожительства. Переселенцы и в инородной для себя среде продолжают вести традиционный образ жизни. К тому же создают замкнутые сообщества, так называемые культурные анклавы, которые активно, а, часто, и агрессивно утверждают свои цивилизационные суверенитеты.

Отдают ли отчет на Западе, сколь потенциально опасной является его мусульманизация? Похоже, что далеко не все и не в полной мере. Когда у католического священника одной из крупных европейских стран спросили, видит ли он здесь конфликт между христианством и исламом, тот ответил, что не видит. По его мнению, речь может идти, скорее, о конфликте культурных идентичностей. Но ведь это одно и то же. Обе идентичности зиждутся на традициях христианства и ислама.

В большей мере новыми европейскими реалиями озабочены политические и государственные деятели. Наиболее откровенно о них высказался премьер-министр Австралии Кевин Родд. В адрес мигрантов он заявил: «Если вы здесь несчастны, тогда уезжайте. Мы не заставляли вас приезжать сюда. Вы просились быть тут, следовательно, принимайте страну, которая приняла вас». Голландский политик Герт Вилдерс, проводящий параллели между исламом и фашизмом, полагает, что из страны должны быть выселены все те исламисты, которые «не желают интегрироваться». Аналогичных взглядов придерживается председатель Национального фронта Марин Ле Пен, считающая, что Франция должна «восстановить пограничный контроль, сделать программу социальных пособий менее привлекательной для иммигрантов, депортировать нелегалов». В 2010 г. она сравнивала массовые моления мусульман на улицах с нацистской оккупацией.

Премьер-министр ФРГ Ангела Меркель, а раньше и президент Франции Николя Саркози были более политкорректны, но также заявили о недопустимости создания в их странах инокультурных анклавов. А экс-премьер-министр Великобритании Тони Блеер и вовсе считает угрозу мусульманского фундаментализма одной из наиболее опасных для будущего Европы. В своем заявлении от 24.04.2014 г. он призвал правительства европейских стран прекратить конфронтацию с Россией из-за Украины и объединиться для совместного противодействия мусульманизации мира.

Иногда можно услышать, что Европа стареет и не может обойтись без притока рабочей силы извне, а поэтому и дальше будет вынуждена принимать мигрантов. Вместе с тем, имеют место и вполне убедительные экспертные оценки, что миграция из стран мусульманского Востока, как и из стран «черной» Африки, ощутимой пользы экономике Запада не приносит. Оказывается, что, в большинстве своем, мигранты бегут из своих стран не потому, что лишились там работы или подвергаются преследованиям диктаторскими режимами, а потому, что в Европе можно безбедно жить и не работая. На социальное обеспечение. Когда одного африканского безработного спросил шведский журналист, почему тот оставил теплую Италию и перебрался в холодную Швецию, он ответил: «Потому, что в Швеции более высокие социальные стандарты для мигрантов».

С проблемой неконтролируемой миграции столкнулась уже и Россия. После развала СССР и либерализации российского правящего режима, в нее на заработки устремились миллионы вьетнамцев, китайцев, жителей Средней Азии. И так же, как в Европе, лояльность властей России по отношению к мигрантам, объясняется острым недостатком рабочей силы, особенно в строительном секторе и сельском хозяйстве. На первых порах никто не видел в притоке мигрантов какой-либо угрозы. Однако со временем ситуация изменилась. В их руках неожиданно оказалась вся рыночная торговля Москвы и других крупных городов. Они же организовали подпольные производства, продукция которых, под брендами мировых фирм, заполонила русский рынок. В их руках оказался и городской извоз. При этом, вся эта деятельность мигрантов «крышуется» их же этническими криминальными группировками.

Осознав степень опасности от нашествия мигрантов с востока, в России наконец-то принялись наводить в этом деле порядок. Вот только неизвестно, справятся ли с этой трудной задачей? На Западе реальных мер по ужесточению миграционной политики, несмотря на заявления лидеров некоторых стран, так и не последовало.

Разве что большее внимание стали уделять внутриевропейскому источнику миграции. А надо сказать, что он оказался достаточно масштабным и более перспективным для старой Европы. В результате развала социалистического содружества и Советского Союза, во-первых, рухнул, так называемый, железный занавес, за которым находились восточноевропейские страны, а, во-вторых, в большинстве из них обрушились и экономики. Обретя свободу, но лишившись работы и средств к существованию, граждане этих стран потянулись к своим благодетелям. Благо в ЕС нет внутренних границ и можно выбирать для нового местожительства любую страну. Восточные европейцы сполна воспользовались такой возможностью, в результате чего практически все их страны понесли существенные демографические потери.

Ярким символом внутриевропейских переселенческих тенденций стал в недавнее время виртуальный польский сантехник, оказавшийся звездой рекламы в западных средствах массовой информации. Теперь, видимо, пробил час и для украинского сантехника. Не случайно Брюссель так настойчиво добивался подписания Украиной Соглашения об ассоциации с ЕС. На политическую и экономическую элиту Украины осуществлялось беспрецедентное давление. Главная его цель, которая и не скрывалась, во что бы то не стало оторвать Украину от России, чтобы не дать возродится новому имперскому образованию на постсоветском пространстве. Запад почему-то полагает, что без Украины такое возрождение невозможно.

Наряду с этим присутствует и интерес обретения Сообществом миллионов дешевых украинских рабочих рук. Да и умных голов тоже.[24] Равно, как и рынка сбыта для своих товаров. Пойдет ли это на пользу Украине, покажет время, но этим обстоятельством Запад определенно озабочен в последнюю очередь. Думаю, что украинская политико-экономическая элита это прекрасно понимает. Но она уже давно де-факто интегрирована с Западом своими капиталами и подписанием Соглашения рассчитывала легализовать свой статус и де-юре.[25]

Неизвестно, рассматривается ли восточноевропейский мигрантский поток, как альтернатива арабо-мусульманскому, но объективно он, конечно, намного выгоднее Европейскому Сообществу. Во-первых, эмигранты из стран Восточной Европы более образованы, чем переселенцы из стран Азии и Африки. Во-вторых, что более важно, они не представляют Европе никакой угрозы в плане мультикультурализма. Восточноевропейцы легко интегрируются в западноевропейскую жизнь, в том числе и культурную. И, конечно, не создают опасности изменения этнонациональной и культурной идентичности тех стран, куда переселяются на постоянное место жительства.

В худшем случае первое их поколение будет сохранять двойную культурную лояльность, что естественно для людей христианской цивилизационной общности. В лучшем — вольет свежую кровь в дряхлеющие либеральные общества Запада, многие ценностные ориентации которых не только не совместимы со здравым смыслом, но и находятся в явном противоречии с Божьим промыслом. Речь, в частности, о «гомосексуальных революциях», которыми особенно гордятся европейские демократы и призывают остальной мир следовать их примеру. Результатом этих «революции» явилась конституционализация однополых браков и разрешение таким семьям усыновлять детей. Вот только, где брать таких детей? В Европе, где на одну традиционную семью приходится от 1,2 до 1,4 ребенка, их уже и сейчас нет. С легализацией однополых браков будет еще меньше.

Выше речь шла о последствиях для европейской цивилизации, так называемой, мягкой глобализации мира. При помощи так называемых цветных революций. Но ведь параллельно с ней происходит еще и жесткая, силовая. И также, согласно западным ревнителям свободы и демократии, совершаемая в интересах «угнетенных» народов. Не обнаружив таковых в какой-либо стране, особенно обладающей большими запасами энергоносителей или находящейся в стратегически важном регионе, американские и европейские стратеги обрушивают на нее всю мощь своей военной машины. Таким способом «свобода и демократия» были последовательно утверждены на Балканах, в Афганистане, Ираке, Ливии. На очереди Сирия, демократизировать которую нобелевский лауреат мира президент США Барак Обама решил при помощи ракетного удара. Примечательно, что на этот раз свое решение он не стал даже вуалировать какими-то эвфемизмами. Сказал откровенно и просто: «Ракетный удар по Сирии диктуется национальными интересами США».

Практически, всегда такая «демократизация» сопровождается большой кровью. Даже и в том случае, если бы страны НАТО и США были действительно искренны в своих намерениях осчастливить народы перечисленных выше стран благами свободы и демократии, платить за это столь высокую цену было бы тягчайшим преступлением перед человечностью. На совести диктаторов (Милошевича, Хуссейна, Каддафи, Садата, Асада), как неустанно уверяет мир западная пропаганда, тысячи невинных жертв. Но ведь на совести демократических руководителей США и НАТО их на несколько порядков больше. А если прибавить сюда полностью разрушенные экономики, разодранные до состояния гражданских и религиозных войн общества, разрушенные памятники культуры, разворованные музеи — получится достаточно полная и, к сожалению, далеко не радостная картина цивилизаторских усилий американцев и их европейских подручных.

События «Арабской весны», по существу, со всей очевидностью подтвердили справедливость вывода Хантингтона о конфликте цивилизаций. В данном случае, христианской и мусульманской. В ответ на силовое навязывание арабскому миру европейских ценностей, он радикализуется, отвечает казнями христианских священников, разрушением христианских храмов и святынь на своих землях. В этом ряду находятся и чудовищные террористические акты, один из которых, в свое время, потряс США и весь мир. Не исключено, что и вызывающе агрессивное поведение мусульман в Европе обусловлено, в значительной мере, местью за попранные достоинства их родин.

Опасаясь за свои жизни, вынуждены бежать из «освобожденных» от тирании диктаторов мусульманских стран и европейцы, что также не способствует утверждению там ценностей свободы и демократии. Как правило, на смену просвещенному авторитаризму там приходит религиозный фундаментализм.

Формально США и НАТО всегда одерживают победы в военных кампаниях, развязываемых в различных регионах мира. Фактически же, они, в конечном итоге, оказываются «пирровыми». Перефразировав высказывание известного английского полководцаXIX в. после выигранного крупного сражения в Крыму на р. Альме, что еще одна такая победа и Британия останется без армии, можно сказать: «Еще несколько таких «Арабских весен» и Запад может оказаться Востоком». Разумеется, в цивилизационном отношении.

5. «Русский мир» и Украина

В последнее годы в России активно обсуждается идея (или проект) так называемого «Русского мира», как одного из факторов интеграции на постсоветском пространстве.[26] Она несомненно интересна. Однако, являясь тематически порубежной, требует не столько романтической декларативности, способной оттолкнуть от нее потенциальных сторонников, сколько научной обоснованности. Прежде всего, в историософском ее осмыслении и содержательном наполнении.

Предполагаемое или мыслимое интегрированное пространство «Русского мира» не должно ассоциироваться с единым государственно-политическим образованием, напоминающим то, что у нас уже было. Следует учитывать мощную инерционность постсоветских властных элит, буквально зацикленных на идеях национальной идентичности и государственной суверенности. И хотя эти приоритеты в эпоху глобализации выглядят несколько архаичными, к тому же, не принесшими народам, составлявшим многие сотни лет единый социально-экономический и культурно-исторический организм лучшей альтернативы развития, политические (они же и экономические) элиты постсоветских стран ревностно оберегают свой обретенный статус.

На Украине даже невинный намек на возможность восстановления порушенного единства, идущий от России, вызывает энергичное неприятие. А нередко и раздражение, сопровождаемое проклятиями нашего общего исторического прошлого, в котором Украина представляется не как полнокровный субъект государственно-политического развития Российской империи и Советского Союза, а как колония, вечно притесняемая и унижаемая Москвой.

Особый всплеск этно-национальных патриотических эмоций вызвала в Украине, в частности, речь Патриарха Московского и всея Руси Кирилла на Ассамблее «Русского мира» от 3 ноября 2009 г. Наделив слова Святейшего исключительно политическим смыслом, и подменив, таким образом, их содержательное наполнение, украинские этно-патриоты принялись энергично развенчивать не то, что сказал Патриарх, а то, что, будто бы, он имел в виду. А в виду он имел, как им кажется, не много, не мало, как возвращение Украины в ее прежний колониальный статус.

Конечно, ничего подобного в патриаршей речи не содержалось. И вряд ли именно так она была воспринята большинством украинской православной паствы. Я увидел в ней попытку духовного и философского осмысления православной цивилизационной общности. Она действительно созидалась общими усилиями трех восточнославянских народов, а изначально их общим этническим предшественником — древнерусским народом. Не может быть и малейшего сомнения, что цивилизация эта является общим достоянием — русских, украинцев и белорусов.

Будучи хранителем древних духовных традиций, Русская православная церковь и ее предстоятель проявляют совершенно понятный и естественный интерес к нынешнему их положению. И забота здесь не только о церковном единстве, имеющем тысячелетнюю историю и освященном подвигом наших общих православных подвижников, что, разумеется, чрезвычайно важно, но также и об единстве культурном, которое созидалось общими усилиями восточнославянских народов.

Все три восточнославянские народы, выросшие из единого этнического корня, имеют во многом общую последревнерусскую историю, родственные культуры, близкие языки. Даже при очень большом желании невозможно, без нравственного урона для русских, украинцев и белорусов, разделить их общее культурное наследие. Как и деятелей, его созидавших. Известно, как много выходцев из Украины приняли участие в формирование русской культуры. В имперское и советское время. Причем, их интеграция в общерусский культурный поток была столь естественной и органичной, а вклад настолько велик, что было бы оскорблением их памяти не признавать сегодня это нашим общим (с русскими) достоянием.

К сожалению, после распада единой страны и образования трех суверенных восточнославянских государств, чувство их исторической и культурной общности стало ослабевать. Нередко, даже и отрицаться. Причем, не только в Украине или Белоруссии, что имело место и ранее, но и в России, что является неожиданной новацией. Особенно это коснулось древнерусских истоков. В каждой из стран озаботились поиском своей собственной, отличной от других, этно-политической и даже культурной идентичности. На Украине реанимировали старую теорию об исключительно украинской основе Киевской Руси. В Белоруссии определилась тенденция начинать собственное этнополитическое самостояние с Полоцкого княжества. В России принялись искать свою первую столицу и, разумеется, на своей суверенной территории.

Решили даже отмечать 1150-летний юбилей российской государственности. При этом, не сообразуясь с тем, что ей столько же лет, сколько украинской и белорусской, и можно было отметить это событие вместе. Так, как это было сделано в 1862 г. И хотя в царском указе говорилось о тысячелетии России, событие это несомненно мыслилось как общевосточнославянское. Неоспоримым свидетельством этому является памятник тысячелетия, установленный в Новгороде Великом. Его скульптурные и горельефные композиции отразили отечественную тысячелетнюю историю во всей ее полноте. На фризе нижней части монумента представлены горельефы 109 исторических деятелей — от середины IX по середину XIX вв. Среди них — государственные и культурные деятели Киевской Руси, а также славнейшие представители русского, малорусского (украинского) и белорусского народов.

Можно только пожалеть, что юбилей 1150-летия Российской государственности, не станет общевосточнославянским событием и не послужит делу утверждения чувства исторического единства трех братских народов.

Трудно понять, как нынешняя тенденция поиска своей генетической отдельности, совершенно несостоятельная в научном отношении, уживается в России с идеей единого «Русского мира». Ведь в основе своей она является ее антитезой. Лучше всего, как мне кажется, понимает это Русская православная церковь, а поэтому устами Патриарха Кирилла неустанно напоминает всем нам, что «Русский мир» был рожден в Днепровской купели. И это святая правда. По существу, новая идея в церковном понимании очень близка той, которая была сформулирована еще митрополитом Иларионом в своем знаменитом «Слове о законе и благодати». Согласно ему, именно Киев являлся сакральным средоточием единой Русской земли, а следовательно и единого русского мира.

Но отчего же тогда эта идея не находит ныне всевосточнославянского понимания и поддержки. Особенно яростное неприятие она встречает в Украине? В чем причина этого? Я много лет занимаюсь проблемой этнического развития в эпоху Киевской Руси и уже давно пришел к выводу, что в основе прошлого историографического, а теперь и политологического непонимания и предубеждения в значительной мере лежит терминологическая неопределенность. Была Киевская (Древняя) Русь и есть нынешняя Россия. В отношении обоих названий используется единое прилагательное — русский. Хотя определение «русский», отсылающее к слову «Русь», совсем не тождественно определению «русский», отсылающему к слову «Россия».

В 2005 г., публикуя в петербургском издательстве «Алетейя» книгу «Древнерусская народность», я предложил писать прилагательное, образованное от слова «Русь», с одним «с». Это не соответствует грамматической норме современного русского языка, но зато больше отвечает древнерусскому правописанию. Как правило, все слова, производные от названия «Русь», в летописи написаны с одной буквой «с». «Руская земля», «Страна руская», «Род руский», «Люди руские», «Летописец руский», «Закон руский», «Князья руские», «Руские полки» и т. д. В тех случаях, когда в названных прилагательных употреблено две буквы «с», они всегда разделены мягким знаком — «русьские».

Такое терминологическое различение чрезвычайно важно во избежание понятийной двусмысленности. Как это и имело место в случае с ассамблейной речью Патриарха Кирилла. Дипломированные украинские историки Ю. Черноморец и С. Сидоренко переведя выражение «Русский мир», как «Российский», обвинили Патриарха в том, что он не способен по-настоящему признать особость украинцев и белорусов и не понимает, сколь сильно можно оттолкнуть и оскорбить их этим утверждением.

Конечно, это слишком вольное толкование содержания патриаршей речи. В ней, все-таки, говорилось не о «Российском мире», но о «Русском». Мире православной восточнославянской идентичности, начало которому было положено еще тогда, когда не было ни украинцев, ни русских, ни белорусов, а был единый древнеруский народ и единый руский мир.

Безосновательность обвинений в непризнании патриархом особости украинцев или белорусов хорошо иллюстрируется его же призывом развивать украинскую и белорусскую культуры и их языки, которые суть составные части единого руского (но не российского!) мира.

Во избежание такой терминологической двусмысленности, когда реально существуют как бы два «Русских мира» (нынешний российский и традиционный цивилизационный руский), думается было бы целесообразно ввести понятие более нейтральное, но более точное — «Восточнославянский православный мир». Оно вполне могло бы рассматриваться в качестве синонима определению «Русский мир».

Конечно, восточнославянский православный мир представляет собой особую цивилизационную общность. Не признавать этого просто невозможно. И, безусловно, в наше глобализованное время она подвергается испытаниям на прочность. Чего только стоят непрестанные заявления представителей украинской политической элиты о том, что интеграция в западноевропейское сообщество для Украины является судьбоносным цивилизационным выбором. В украинское общественное мнение постоянно вбрасывается провокационная мысль, что наше технологическое отставание от цивилизованного Запада объясняется меньшими структурообразующими возможностями православия по сравнению с католицизмом и протестантизмом. Раздаются даже голоса, что если бы Владимир Великий принял христианство не из Константинополя, а из Рима, Украина находилась бы сегодня на том уровне развития, что и Запад.

Справедливости ради следует признать, что понимание содержания «Русского мира», демонстрируемое Русской православной церковью, далеко не всегда разделяется или совпадает с тем, как оно трактуется в официальной российской пропаганде. Судя по декларациям чиновников, занятых в этом проекте, «Русский мир» для них не сопрягается с нынешними украинцами или белорусами. Речь идет, как правило, об этнических русских, которые, особенно после развала Советского Союза, оказались в пределах других государств. Именно их и призван объединять проект «Русский мир».

Однако и здесь не обходится без терминологической путаницы. Этнические русские, проживающие вне границ России, почему-то, именуются «соотечественниками». Конечно, это мягко говоря, не корректное определение. Оно порождает сомнения в признании их нынешнего государственного статуса. Хотя и проживают в Украине, но являются соотечественниками России. А кем же тогда они приходятся украинцам? И разве они проживают не в одном с ними Отечестве? Конечно, слово «соотечественники» нуждается в уточнении, которое может быть выражено прилагательными «бывшие» или «исторические».

К сожалению, не содействуют утверждению идеи «Русского мира» в Украине и выводы (нередко встречающиеся в исследованиях российских авторов) о том, что Россия это отдельный цивилизационный материк со своим особым путем развития.[27] Но, если возможно говорить о русской цивилизации, тогда почему нельзя — об украинской или белорусской? А если возможно (что некоторые украинские культурологи и делают), тогда места для русского мира в Украине действительно не остается.

Из сказанного выше следует, что идея «Русского мира» не стала в Украине такой, к которой она могла бы иметь органическое причастие. В значительной мере из-за теоретической аморфности в определении ее содержания, а также неадекватных усилий по ее утверждению. Вольно или невольно, усилия эти сводятся российскими культурными центрами в Украине к акциям не общевосточнославянского звучания, но российского. По существу, к популяризации истории и культуры России. Разумеется, это тоже важно. Однако, недостаточно для реализации продуктивной идеи под названием «Русский мир».

6. Украинцы, конечно, не русские, но еще меньше — европейцы

Предложенное заглавие является, по существу, общим ответом на статью известного московского философа А. С. Ципко, в которой он предпринял попытку показать принципиальную невозможность интеграции Украины в Таможенный и Евразийский союзы. Этому, будто бы, противоречит какая-то особая ее европейскость.[28] Причем, доказывает он это с такой страстью, как будто лично имеющий к ней отношение. Государственная независимость Украины, чего будто бы никак не могут понять нынешние власть предержащие России, но в чем он совершенно уверен, это независимость прежде всего от России, а ее гарантом является Запад.

Если бы я не знал, кому принадлежат эти слова, вполне мог бы подумать, что произнесены они кем-либо из «щирих» националистов. Именно такими они пугают украинских обывателей: «Россия спит и видит, как бы вернуть Украину в прежнюю колониальную зависимость, а чтобы этого не случилось необходимо срочно вступать в НАТО и интегрироваться в ЕС». Не знаю, кем посвящен А. С. Ципко в столь коварные замыслы зловещей России, но должен его огорчить, что в Украине этой страшилке верят, все же, далеко не все.

Большая часть статьи А. С. Ципко посвящена обоснованию тезиса о вечной вражде украинцев к России, как по причине имевших место расправ над ними великороссов, так и в силу совершенно разной их ментальности и культуры. Среди исторических фактов, подтверждающих вывод автора, уже привычный их набор, который постоянно присутствует и в рассуждениях украинских националистов. Это Переяславская Рада, задумывавшаяся будто бы казацкой старшиной не как исторический выбор украинского народа, а как временный тактический ход. Это зверства Меньшикова во время русско-шведской войны над защитниками города Батурина, в результате которых было «перебито 60 тыс. человек, включая и мирное население». И, разумеется, голодомор 1932–1933 гг., в результате которого было уничтожено украинское крестьянство…

А. С. Ципко подает свои суждения о приведенных (и других) исторических фактах, как непреложную истину, при этом обвиняет неназванных по имени «горе-специалистов» по украинскому вопросу, а также и политическую элиту России в том, что они не понимают того, что превращение Украины в независимое национальное государство «неизбежно ведет к переоценке всей совместной русско-украинской истории».

Я лично не убежден в такой неизбежности. Более того, уверен что она может привести (и уже приводит) к потери нравственных критериев. К сожалению, это имеет место и в статье А. С. Ципко, поразившего, в частности, читателя астрономической цифрой потерь батуринцев в 1708 г., равно, как и постигнутой им истиной, что «для украинского казачества ненавистные ляхи были в культурном и политическом отношении ближе, чем московиты».[29]

Ни то, ни другое утверждение не выдерживают критики. Возможно, на уровне философского обобщения мысли А. С. Ципко о том, что «Украина пришла в Россию с Запада», а «украинская нация сформировалась в рамках литовско-польского мира» и не вызывают неприятия, но исторически они, мягко говоря, не корректны. Как и утверждение, что «русская нация формировалась в рамках империи Чингисхана». Во-первых, для столь раннего времени о формировании наций говорить вообще не приходится, а, во-вторых, и русская, и малорусская (украинская) народности вышли из единой древнерусской и, определенно, сформировались в рамках византийско-православного мира.

Позже, после Брестской унии 1596 г., западная часть нынешней Украины была насильственно переподчинена польскими властями Римскому престолу, однако на остальной ее территории украинцы продолжали стойко держаться веры отцов и дедов. Разумеется, это событие, как и длительное нахождение западноукраинских земель в составе Австро-Венгрии и Польши, не могло не наложить отпечаток на культуру и ментальность их населения. И, конечно же, Западная, а не какая-то «правобережная Украина», является сегодня основным ходатаем нашей евроинтеграции.

Через всю статью А. С. Ципко красной нитью проходит сравнение деспотической России, с ее «жестокими пытками», и либерально-демократической Польши, якобы открывавшей украинцам широкий доступ в университеты Европы. Перечислив больше десяти европейских городов, автор воодушевленно восклицает: «Вот, где можно было встретить с конца XVII в. украинскую молодежь в качестве студентов тамошних университетов, колледжей и школ».

Наверное, можно было встретить, хотя и далеко не массово. Да и не во всех названных городах. Но вот в государственно-политические структуры Речи Посполитой, как позже и Австро-Венгрии, украинцам, выражаясь фигурально, вход был запрещен. А в России такого запрета не было никогда. И если будем объективными, то должны признать, что украинцы на Западе были народом второсортным, а на Востоке являлись полноправными со-творцами российской государственности.

Идеологами имперских преобразований Петра I были выдающиеся украинцы (малороссы) Феофан Прокопович, Стефан Яворский, Арсений Сатановский, вышедшие из стен Киево-Могилянской академии. Ближайшим соратником Петра в продолжение двух десятилетий являлся гетман Иван Мазепа. В 50-е годы XVIII в. из 10 членов Священного Синода — девять были выходцами из Украины.

Правой рукой императрицы Елизаветы Петровны был украинец Алексей Розумовский. Его брат Кирилл почти два десятилетия возглавлял Петербургскую Императорскую академию наук. Сын Кирилла Алексей Розумовский стал сенатором и министром образования России. Князь А. Безбородько занимал должность канцлера в правительстве Павла I и Александра I. Князь В. Кочубей был председателем Государственного Совета и комитета министров при Николае I. Этот перечень можно продолжить сотнями имен других украинцев, бывших губернаторами, выдающимися военачальниками… В советское время выходцы из Украины были не только вторыми, но и первыми руководителями страны — Н. Хрущев, Л. Брежнев, Н. Подгорный.

Известно также сколь существенен вклад украинцев в формирование русской культуры. По грамматике Мелетия Смотрицкого московские студенты учились вплоть до конца XVIII в.[30] В Ростове Великом жил и творил киевлянин Дмитрий Ростовский (Туптало). В славяно-греко-латинской академии в Москве в течение XVIII в. преподавало около 100 профессоров из Киево-Могилянской академии. Феофан Прокопович был одним из инициаторов основания Императорской академии наук в Петербурге. Многие выходцы из Украины стали выдающимися русскими музыкантами (М. Березовский, Д. Бортнянский, С. Гулак-Артемовский), художниками (Д. Левицкий, В. Боровиковский, И. Мартос), историками (Д. Бантыш-Каменский, Ю. Венелин, Д. Бодянский), литераторами (Н. Гоголь, Е. Гребинка, В. Короленко).[31]

Естественно, многие из них, будучи интегрированными в общерусский культурный процесс, не отказывались и от своего первородства. Среди них и Н. Гоголь, чьи слова — «Киев не их, а наш», — сказанные в письме М. Максимовичу, с особым удовольствием цитирует А. С. Ципко. Они ему показались отражением мечты о самостоятельности Украины. Думаю, Николая Васильевича столь прозорливая мысль немало бы удивила. Он ведь не очень различал русских и малороссов. В том числе и в себе самом. «Русский и малоросс, — писал он, — это души близнецов, пополняющих одна другую, родные и одинаково сильные». Примерно так же думал и его друг М. Максимович, заявлявший в письме к М. Погодину, что «малороссийское и великороссийское наречия, или говоря полнее и точнее, южнорусский и северорусский языки — родные братья, сыновья одной русской речи».

Процесс интеграции украинских интеллектуалов в русскую культуру (как и наоборот) продолжался и в советское время (К. Паустовский, И. Козловский, С. Бондарчук, И. Стаднюк и др.). Имеем все основания утверждать, что украинцы являются сотворцами великой русской культуры. Только полной потерей чувства реальности и ответственности перед историей можно объяснить объявление русского языка и литературы в Украине иностранными.

С особой энергией А. С. Ципко осуждает распространенный, будто бы, среди российской политической элиты миф о русских и украинцах, как о «разделенном народе». Называет это продуктом ее поразительного невежества и незнания. Создается впечатление, что этот миф даже обижает его. Правда, неизвестно — как украинца или как русского?

Но то, что для философа представляется несомненным, для историка не кажется таким. Разумеется, если иметь в виду сегодняшние политические реалии, возмущение А. С. Ципко имеет основания. Есть суверенное украинское государство, и есть суверенная политическая нация (правда, не до конца сформировавшаяся). И это надо признавать. Однако это вовсе не означает, что она не родственна русской нации и что наименование ее некоторыми российскими политиками «братским народом» должно вызывать столь бурное неприятие.

Конечно, генетически русские и украинцы — один народ, сложившийся еще в киеворусские времена.[32] И, конечно, впоследствии оказавшийся разделенным. Но не чьей-то злой волей и не распадом некогда единой советской страны, но самой историей. Правда, в процессе длительной эволюции ни русские, ни украинцы не смогли сохранить свою разделенную этническую чистоту. И речь здесь не столько об инородных влияниях, которые несомненно имели место, сколько об этнически родственных.

Перефразировав известное выражение, можно сказать: «Поскребите хорошенько украинца и вы обнаружите русского». Сказанное справедливо и по отношению русских. Ведь, кроме того, что оба народа имеют общую этническую основу, так они еще и развивались в тесном взаимодействии. Мы не обладаем точной статистикой, но и без нее очевидно, что нынешние русские на добрую треть состоят из украинцев, а последние на такую же треть из русских. И можем ли мы, обсуждая вопросы русско-украинской интеграции, не принимать в расчет эту кровную связь наших народов?

В отличие от А. С. Ципко, я не считаю, что сближение с Россией подрывает основы власти и самого существования Украины как самостоятельной, суверенной политической силы. Речь ведь идет не о принятии Украины под «высокую царскую руку», не о вхождении в состав России на правах одного из ее регионов, а о равноправном членстве в союзах, будь-то таможенный или евразийский. Не могу разделить и еще одно убеждение А. С. Ципко, чего, как ему кажется, никак не могут увидеть российские политики, что «идеология создания независимой, незалежной Украины — антирусская по сути». Для националистов, наверное, но не для здравомыслящих украинцев.

Заявив в начале статьи о том, что для украинского руководства, независимо от партийной принадлежности, неприемлемо все, что ущемляет ее суверенитет, А. С. Ципко затем пришел к прямо противоположному выводу. «Именно потому, что суверенитет для украинцев, — пишет он, — не так важен, как для русских, украинцы готовы отдаться Западу на любых условиях». Здесь опять неоправданно широкое обобщение. Если под украинцами он подразумевает В. Ющенко, В. Януковича и иже с ними, то это, действительно, недалеко от истины, если меня и миллионы таких как я, то это неправда.

Чтобы не быть голословным и не руководствоваться только чувственным восприятием действительности, сошлюсь на социологию. Разумеется, было бы неправильным отрицать негативное влияние на общественное мнение националистической пропаганды и этноцентрической политики руководства Украины в «оранжевую» пятилетку. И, тем не менее, еще и сейчас картина не такая безрадостная, какой она представляется А. С. Ципко. В общественном сознании украинцев по-прежнему преобладает осознание единства восточных славян. Это проявляется в том, что, по данным социологического мониторинга Института социологии НАН Украины, 56 % взрослого населения положительно относится к идее присоединения Украины к союзу России и Белоруссии. Разумеется, граждане страны, отдельные социальные группы по-разному. Особенно заметны эти различия в зависимости от региона проживания. На западе Украины идею вхождения в восточнославянский союз поддерживает только 14 % респондентов, а на юго-востоке — 73 %.[33]

В период крупных общественных трансформаций обыденное сознание людей имеет противоречивый характер. На его состоянии сказываются многие факторы, в том числе и историческая память. Поэтому в ответах на другой вопрос многие респонденты высказывают мнения, несколько противоречащие первым. В частности, данный феномен проявляется в ответах на вопрос: «Как Вы относитесь к вступлению Украины в Европейский Союз?». На него положительно ответило 46 % опрошенных. И в этих ответах наблюдается существенное различие между жителями запада и юго-востока страны. Положительно относятся к вступлению страны в ЕС 68 % жителей запада, 36 % юга и 29 % востока. Только 20 % заявляют, что им близки традиции, ценности и нормы поведения граждан стран Западной Европы.

Как видим, большинство населения поддерживает идею союза восточнославянских стран, как и вхождение Украины в единое таможенное пространство. И будь политическое руководство таким, которое прислушивается к мнению большинства, Украина давно была бы в названных союзах. Этого не происходит не потому, что не позволяет обиженная историческая память украинцев, как думает А. С. Ципко. Причина куда более банальная. Этого не хотят так называемые «новые украинцы». Они же и политическая элита Украины. Все их капиталы, неправедно отобранные у народа, находятся в банках Запада. Там же, как выразился один из украинских президентов, и их скромные «хатынки». Там они проводят свои отпуска, учат детей, лечатся. Стоит ли доказывать, что их мировоззрение определяется, не в последнюю очередь, названными выше обстоятельствами, а не стратегическими интересами страны и ее народа.