С/С том 15. Я сам похороню своих мертвых. Мисс Шамвей машет волшебной палочкой

В камине пылал большой огонь. Это и со вкусом подобранные бра придавали комнате покой и уют.

— Нет, но я слушаю последние новости.

— Гарри и ты — оба одинаковы, — сказал он, упав в кресло и усаживая молодую женщину себе на колени. Она обняла его за шею и прижалась к его лицу. — Представь себе, что он даже не пошел на матч, хотя организовал все, работая как вол последние недели. У него натура совсем в твоем роде.

— Я считаю, что бокс отвратителен, — она слегка скривила губки. — Гарри совершенно прав, что не ходит на эти побоища.

Он задумчиво смотрел на полыхающее пламя и красные угли в камине, а рука его гладила прикрытое шелком пижамы бедро Джулии.

— Это, может быть, и отвратительно, но и приносит много. А твой номер хорошо прошел?

Она равнодушно пожала плечами.

— Да, кажется. Публика была удовлетворена. Я пела не слишком-то хорошо, но этого никто не заметил.

— Тебе, быть может, следовало отдохнуть. Я надеюсь в будущем месяце освободиться, и мы могли бы сделать поездку по Флориде.

— Там будет видно…

Он внимательно посмотрел на нее.

— Я думал, что обрадую тебя, Джулия.

— О! Я сама еще не знаю. У меня нет сейчас желания покидать мой клуб, — вздохнула девушка. — Расскажи мне лучше немного о матче, Ник!

— О матче потом, сейчас я хочу поговорить с тобой о другом. Ты помнишь Роя?

Он почувствовал, как Джулия напряглась.

— Да, конечно. Почему ты меня о нем спрашиваешь?

— Этот идиот только что покончил с собой.

Она пыталась встать, но он удержал ее на коленях.

— Останься, Джулия.

— Он мертв? — спросила она, схватив его за руку.

— Да, мертв. Вот дело, которое он хоть раз в жизни довел до конца.

Она задрожала.

— Не говори так, Ник! Это ужасно. Когда это случилось?

— Около половины десятого. Морили позвонил в разгар моего приема. Воображаешь его тон? Нужно же было, чтобы из всех проклятых копов криминальной бригады именно он обнаружил Роя! Он прозрачно намекнул, какую услугу мне оказывает.

— Я не люблю этого человека, — сказала Джулия, — в нем есть что-то неприятное.

— Это просто-напросто коп, который хочет наполнить свои карманы.

— Но почему же все-таки Рой?

— Да, это меня тоже интересует. Ты разрешишь мне немного пошевелиться? Обнимая тебя, я не могу серьезно думать. — Он подхватил ее, встал и осторожно посадил в кресло, а сам подошел к камину. — Послушай, Джулия, ты совсем бледная. Что с тобой?

— Это от того, что ты мне сейчас сообщил. Это так неожиданно. Не знаю, огорчен ли ты, Ник, но если да, то я очень сочувствую тебе.

— Это меня совсем не огорчило, — ответил Инглиш, доставая портсигар. — Я был, конечно, крайне удивлен, но не могу сказать, что его смерть меня особенно тронула. Со дня своего рождения Рой только и делал, что досаждал всем. Видимо, он родился лентяем. С ним вечно случались разные истории, впрочем, как и с моим стариком. Я никогда не рассказывал тебе о моем отце, Джулия?

Глубоко сидя в кресле, обхватив колени руками, Джулия смотрела на огонь. Она отрицательно покачала головой.

— Это был скверный человек, — продолжал Инглиш, — как и Рой. Если бы мать не начала работать, когда мы были еще детьми, мы бы все умерли с голоду. Если бы ты видела нашу хибару! Конура из трех клетушек в подвальном помещении. По стенам стекала вода, зимой и летом…

Джулия наклонилась, чтобы добавить брикета в камин, и Инглиш ласково коснулся ее затылка.

— В конце концов, это уже в прошлом, — сказал он. — Но я никак не могу понять, по какой причине Рой покончил с собой. Морили сказал, что он был совсем без денег и пытался получить их, угрожая двум или трем своим бывшим клиентам. Его собирались лишить лицензии на будущей неделе. Я готов держать пари, что Рой не стал бы из-за этого стреляться, да и вообще я не считал его достаточно храбрым для этого, даже учитывая скверное положение, в котором он находился. Это странная история. Версия самоубийства устраивает Морили, но я все же не совсем уверен в этом.

Джулия быстро подняла голову.

— Но послушай, Ник, раз полиция так говорит…

— Да, я знаю, но это меня задевает. Почему он не пришел ко мне, раз ему было так скверно? Я прекрасно помню, что в последний раз выставил его за дверь, но обычно это его не останавливало от нового посещения.

— Может быть, он был по-своему горд? — возразила Джулия.

— Моя дорогая бедняжка, как плохо ты его знала! У него была толстая кожа. Он проглотил бы какие угодно проклятия и ругань, лишь бы ему дали деньги. — Инглиш закурил сигару и принялся ходить по комнате. — Я не могу понять, почему его дело заглохло. Когда он сумел уговорить меня купить ему это агентство, я подробно ознакомился с его состоянием. Оно тогда процветало. Не мог же он так быстро пустить все на ветер, разве что нарочно. — У него вырвался нетерпеливый жест. — Я был дураком, что решил помочь. Я должен был понять, что Рой не способен заниматься чем-то путным. Ты можешь себе представить Роя частным детективом? Это смешно, я вел себя как дурак, давая ему на это деньги.

Джулия глядела, как он шагал взад-вперед, и в ее глазах было беспокойство, которое, однако, ускользнуло от Инглиша.

— Я отправил Лоис в контору Роя осмотреться, — продолжал он. — У нее есть нюх на эти вещи. Возможно, она сможет сказать мне, что же было в действительности.

— Ты послал зуда Лоис ночью?

— Я хотел, чтобы она посмотрела на то, что там есть, до того, как зуда нагрянет Корина.

— Ты хочешь сказать, что Лоис и сейчас там?

Озадаченный ее возмущенным тоном, Инглиш остановился и посмотрел на Джулию.

— Да, вместе с Гарри. Она не возражает, что приходится иногда работать так поздно. Ты удивлена?

— Но, в конце концов, уже половина второго! Ведь можно было подождать до утра, разве нет?

— Туда может прийти Корина, — возразил Инглиш, нахмурив брови. Ему не нравилось, когда с ним не соглашались. — Я хочу знать, что случилось с Роем.

— Она, вероятно, влюблена в тебя, — сказала Джулия, отворачиваясь.

— Влюблена в меня? — удивленно повторил Инглиш. — В меня? Корина?

— Лоис. Она ведет себя так, будто твоя рабыня. Ни одна другая девушка не выдержала бы, работая на тебя, Ник.

Инглиш засмеялся.

— Но это же абсурд! Я хорошо плачу ей. К тому же это не тот тип девушек, которые легко влюбляются.

— Не существует ни одной девушки в мире, которая не влюбится, если будет в кого, — затаенно проговорила Джулия, потом упрекнула:. — Я считала тебя более наблюдательным.

— Оставим в покое Лоис, — занятый своими мыслями, оборвал Инглиш. — Мы говорим о Рое. Я только что был у Корины. Она заявила, что я виноват в смерти Роя, и выставила меня за дверь.

— Ник!

Джулия встревоженно подняла на него глаза, но он успокоил ее улыбкой.

— Она, разумеется, была невменяемой, но тем не менее я предпочел вытащить Сэма из кровати, чтобы он отправился утешить ее. Не следует, чтобы эта история переросла в скандал. У меня большие деловые замыслы.

Он положил свою загорелую руку на плечо Джулии, подобрался пальцами к ее шее и погладил.

— Через несколько недель сенатор официально объявит о новом госпитале. Комитет, конечно, знает это, но не пресса. Они хотят дать госпиталю мое имя.

— Дать твое имя? — удивленно переспросила Джулия. — Боже мой, но к чему?

Инглиш немного смущенно улыбнулся.

— Это кажется нелепым, да? Но мне так хочется, Джулия. Я ничего так в жизни никогда не желал, — он подхватился и снова забегал по комнате. — Я преуспел в жизни. Я начал с нуля, но теперь у меня много денег. Но деньги — это еще не все. Если я умру сейчас или через неделю, то никто вскоре и не вспомнит обо мне. Что имеет цену, так это имя, которое люди оставляют после себя. Если госпиталь будет носить мое имя, то, я надеюсь, его забудут не так скоро. Потом есть еще одно. Я обещал матери, что достигну многого. Она прожила очень мало, чтобы своими глазами увидеть это. Она сошла бы с ума от радости, узнав, что госпиталь назван моим именем.

Ошеломленная Джулия слушала молча. Она и не предполагала, что Инглиш такой тщеславный. Ей хотелось смеяться, но она понимала, что Инглиш никогда не простил бы ей этого. Дать свое имя госпиталю! И эти сентиментальные слова о матери! Она всегда считала его твердым человеком, заинтересованным лишь в деньгах. Эта новая черта характера Ника, о которой она даже не подозревала, изумила ее и обеспокоила.

— Ну, смейся надо мной, — с улыбкой проговорил Инглиш, — я знаю, что это смешно, и порой чувствую себя неловко. Но я этого жажду. Госпиталь Инглиша! Это звучит, не правда ли? К несчастью, самоубийство Роя грозит все испортить.

— Почему?

— Понимаешь, я плохо принят в комиссии урбанистов. Она состоит из банды бездельников, членов родовитых семей — людей, которые никогда не трудились, чтобы заработать себе на жизнь. Им я представляюсь, наверное, гангстером. За меня Морили, сенатор и комиссар. Они заинтересованы и постараются замять историю с самоубийством Роя. Но меня беспокоит Корина. Чтобы только доставить мне неприятности, она способна трезвонить всюду, что я отказал Рою в деньгах и поэтому он был вынужден прибегнуть к шантажу. Я буду сражен. Члены комиссии придут в восторг, узнав о скандале.

Он бросил сигару в огонь и продолжал более спокойно:

— Этот подонок мог бы застрелиться в прошлом месяце, и дело было бы к этому моменту уже закончено.

Джулия встала.

— Пойдем, Ник. Уже поздно, — предложила она, взяв его за руку. — Не думай об этом сегодня.

Он ласково шепнул ей:

— Отличная идея, Джулия!

6

Позади большого здания под номером 45 по улице Ист-Плейс маленький садик, заросший кустами, переходил в узенькую улочку, с обеих сторон которой возвышалась кирпичная стена высотой метра в два.

Летом эта улочка была излюбленным местом влюбленных, потому что здесь не светили фонари, и обычные прохожие с наступлением темноты избегали ее.

Вот уже два часа какой-то мужчина неподвижно стоял на этой улочке, не спуская глаз с освещенного окна на четвертом этаже стоявшего здесь обшарпанного дома.

Это был тип среднего роста, с широкими плечами. Надвинутая коричневая фетровая шляпа с широкими полями позволяла в неверном свете луны различить лишь его тонкие губы и квадратный подбородок. Но одет он был хорошо. Его коричневый костюм, белая рубашка и галстук бабочкой придавали ему изысканный вид, и когда он поднял руку, чтобы посмотреть на часы, мелькнул белый манжет с засунутым за него шелковым носовым платочком.

Он ждал совершенно неподвижно, не переставая жевать резинку. Он ожидал с терпением кота, поджидающего мышь.

Незадолго до полуночи окно наконец погрузилось в темноту, и теперь все здание казалось вымершим.

Человек оставался неподвижным. Прислонившись к кирпичной стене, засунув руки в карманы, он подождал еще с полчаса. Потом снова взглянул на часы, нагнулся и поднял лежащую у его ног свернутую веревку с тяжелым, покрытым каучуком, крюком на конце.

Он перебрался через ограду и, спустившись, торопливо пересек садик, направляясь к заднему фасаду дома. При свете луны очень хорошо была видна пожарная лестница, прикрепленная к белой стене.

Человек в коричневом костюме на секунду остановился под лестницей, последняя ступенька которой висела в метре от его вытянутой руки. Он развернул веревку и бросил крюк. Крюк зацепился за ступеньку, и человек осторожно потянул ее вниз. Когда она коснулась земли, снял крюк и скрутил веревку. После этого он, даже не оглядевшись, чтобы проверить, не следит ли кто за ним, стал подниматься наверх. Он быстро достиг окна на четвертом этаже, на которое до этого смотрел более двух часов, с удовлетворением отметив, что оно слегка приоткрыто, а занавески задернуты.

Он встал на колени и прислушался. Убедившись, что все спокойно, просунул пальцы между рамами. Окно открылось бесшумно. Лишь тогда он посмотрел из-за плеча на темный садик и затененную улочку. Вокруг было так тихо, что он слышал свое собственное дыхание, ровное и спокойное.

Раздвинув шторы, человек скользнул за них. Потом осторожно повернулся и закрыл окно.

Комната была погружена во мрак, но залах пудры и духов сказал ему, что он не ошибся. Вскоре он ощутил совсем рядом с собой спящую женщину.

Он вынул из кармана электрический фонарик и нажал на кнопку. Слабый луч света осветил кровать, кресло с брошенной одеждой и ночной столик, на котором стояла лампа и лежала книга.

Изголовье кровати было повернуто к окну. Светя дальше, человек различил под покрывалом контуры неподвижной женской фигуры. Рядом на спинке кровати висел шелковый халат.

Стараясь, чтобы луч света не упал на лицо спящей, человек в коричневом костюме осторожно вытянул из халата шнурок. Убедившись в его крепости, он удовлетворенно взял с ночного столика книгу.

С шелковым шнурком и фонариком в левой руке, с книгой в правой он спрятался за плотными шторами. Выключив фонарик и положив его обратно в карман, он бросил книгу на пол.

Глухой стук нарушил тишину.

Человек в коричневом костюме застыл в ожидании, не переставая жевать резинку. Он услышал, как скрипнула кровать и женщина крикнула:

— Кто тут?

Он ждал, слегка наклонив голову набок, чтобы лучше слышать.

Зажглась лампа на ночном столике, и ее свет слегка проник за шторы, в которых он оставил узкую щель.

Тонкая темноволосая женщина в нейлоновой ночной сорочке сидела на кровати. Вцепившись руками в покрывало, она испуганно смотрела на дверь. Мужчина слышал ее нервное прерывистое дыхание.

Продолжая наблюдать за женщиной, он взял один ганец шнурка в левую руку, другой в правую и повернулся боком с тем, чтобы было удобнее плечом раздвинуть тяжелые шторы. Она заметила лежащую на полу книгу, посмотрела на ночной столик, потом опять на книгу. И отреагировала так, как он и ожидал.

Отбросив покрывало, поставила ноги на пол и протянула руку за халатом. Потом встала и принялась надевать халат, повернувшись к окну.

Человек в коричневом костюме шагнул вперед. Быстро, как молния, он закинул под подбородок девушки шнурок и сжал его вокруг горла. Упершись коленом ей в спину, он толкнул ее вперед и повалил на пол. Не выпуская шнура, упал на нее, все сильнее сжимая петлю. Он сделал это с такой силой, что из горла жертвы вырвался лишь едва слышный хрип. Мужчина натянул шнурок, не переставая при этом жевать резинку и спокойно созерцая конвульсивные движения умирающего тела и слабое царапанье мертвеющих пальцев по полу. Он подождал минуты три или четыре, потом, убедившись, что девушка больше не шевелится, освободил шнурок и перевернул мертвую на спину.

Увидев, что струйка крови вытекла у нее из носа и запачкала ковер, он нахмурил брови. Приложив палец к ее глазу, чтобы убедиться в полном исчезновении рефлексов, встал и, тщательно отряхнув с колен пыль, внимательно огляделся вокруг.