Письмо живым людям

Вячеслав Рыбаков

Письмо живым людям

Повести и рассказы

Вода и кораблики

В воде ты можешь утонуть — но без нее ты плыть не можешь…

Створки люка скользнули в пазы. Белый свет плафонов померк; сияющий, до боли настоящий простор земного дня рухнул в лицо, лизнул кожу ласковым душистым жаром, легко смахнув стерильный воздух катера назад, в безлюдные узости кают и коридоров.

Коль спрыгнул. Рыхло затрещала прокаленная почва, из-под ног взметнулись облачка тонкого пепла. Коль поспешно миновал выжженную дюзами плешь, и вот зашелестела, любовно охлестывая икры, безропотная живая трава. Коль обернулся. В разноцветном, как карнавал, июле катер был жалок и нелеп — темный, приземистый, с растопыренными тяжкими лапами, варварски продавившими земную мякоть. Щурясь, Коль прощально махнул ему рукой и канул в луг. Перекатился на спину, впитывая всем телом хрупкое сопротивление стеблей.

Небо…

Воздух в легких — не из баллонов скафандра, а из неба…

Где-то совсем рядом осторожно, словно на пробу, прострекотал кузнечик. Коль благоговейно скосил взгляд и увидел — тот сидел на стебельке мятлика, покачиваясь вместе с ним; поблескивали черные бусинки глаз, усы подрагивали от теплого ветра. Один ус торчал вверх, другой вбок.

Из облака выпала темная точка. Не отрывая от нее взгляда и вдруг словно бы забыв дышать, Коль медленно сел, опираясь на руку, потом поднялся. Точка стремительно выросла в бескрылый аппарат, с бомбовым зловещим воем рушащийся на поле. Над самой травой он вдруг противоестественно резко замер, будто вмерзнув в воздух, и вместо грохота ударила тишина. Прозрачный колпак неторопливо откинулся назад, и три человека — загорелые, широкоплечие, высокие — сошли вниз.

Одеты, однако, они были как курортники. Вполне, конечно, элегантные курортники, не хиппари и не нудисты, — но все же Коль мимолетно ощутил смутную оскорбленность тем, что они как бы не астронавта встречали из скитаний, а зашли к соседу позвать пройтись на яхте в оставшееся до ужина время. Совершенно непонятно было, кто из них кто. И Коль, растерянно глядя то на одного, то на другого, тихо сказал:

— Здравствуйте…

Один из них, бородой и статью похожий на какого-нибудь Добрыню Никитича, протянул руку Колю, и Коль нерешительно взял его ладонь, пожал. Тот улыбнулся, и остальные тоже улыбнулись, и в улыбках не было ничего отчужденного, словно не стояло между Колем и этими тремя двух веков.

— Здравствуй, Коль, — сказал Добрыня. — С возвращением тебя.

Неторжественность встречи размочила-таки ссохшиеся, окаменевшие нервы. Коль судорожно вцепился обеими руками в руку встречавшего. Тот сделал то же самое, и тогда Коль не выдержал — всхлипнув, обнял его, уткнулся лицом в плечо. Встречавший ласково сказал:

— Ну-ну, Коль… Все в порядке. Земля.

— Земля… — Коль выпрямился, опустил руки по швам, снова пытаясь вести себя со стальным ритуальным достоинством, как подобает пилоту и майору; снова оглядел всех троих и снова не понял, кто из них старший.

— Все в порядке, Коль, — повторил Добрыня. — Я — Всеволод, уполномоченный Координационного центра. — Он словно мысли Коля читал. — Это Ясутоки, врач, глава группы адаптации, которая будет заниматься твоей персоной и ее вхождением в нашу жизнь. Если хочешь сделать ему приятное, называй Ясутоки-сан. — Черноволосый и весьма длинноволосый монголоид, застенчиво улыбнувшись, с изысканностью поклонился. — А это Зденек, корреспондент. — Совсем молодой парень весело оскалился и по-свойски тряхнул Колю руку. — Все сферы, что ты ожидал, представлены: руководство, медицина, пресса. — Он действительно видел Коля насквозь. Не хватало, чтобы меня приняли за тщеславного солдафона, подумал Коль, а на лице Ясутоки едва уловимо мелькнуло беспокойство, и Всеволод вдруг чуть запнулся, будто услышав некий тревожный звук. — Вот… да. Тебе понравилось место посадки?

Понравилось… Коль только кивнул. Этот пригорок, тот перелесок, дальняя излучина, затканная кустарником… Когда-то он все исходил здесь, здесь был его мир, его бескрайний космос. Правда, до деревни отсюда километров восемь — но что такое восемь, даже десять километров для по-летнему свободного, здорового пацана, то с удочкой, то с луком и стрелами, то с маской для ныряния устремлявшегося каждый погожий день в долгие, с утра до вечера, полеты?..

— Ямполица сохранилась? — тихо спросил Коль.

— Поселка давно уже нет, — ответил Зденек. — Хочешь, залетим туда?

Коль чуть пожал плечами:

— Разве только пролететь пониже…

— Есть! — Всеволод вытянулся в струну и браво козырнул при отсутствии головного убора.

— Послушайте, — проговорил Коль. — Сейчас на «Востоке» уже, наверное, карантинные команды, или что теперь у вас… Пусть поосторожнее в рефрижераторе, там… тела.

Все трое кивнули.

— Все будет в порядке, — негромко ответил Всеволод. — Идем?

— Да.

Коль как-то сразу почувствовал себя своим среди своих. Это было стократ лучше того, чего он ожидал с долей страха, и совсем не хуже триумфальных встреч его времени с трескучими поцелуями перед рядами выпученных лиловых глаз просветленной оптики.

— Это скорди, — сообщил Ясутоки, когда они подошли к летательному аппарату. — Куда сядешь?

— Давай ко мне, — предложил Всеволод, — спереди обзор лучше.

— А я вам не помешаю вести? Здесь тесновато. — Коль разглядывал пульт.

— Ни в малейшей степени. И кстати, у нас не принято «выкать». Разве лишь хочешь показать, что я тебя чем-то задел и, пока не искуплю, будешь относиться ко мне с вежливым холодком.

— Не знал. — Коль уселся, покачав головой: — Виноват…

Всеволод коснулся пульта, и скорди пушинкой взлетел над полем. Коль оглянулся на проваливающийся катер — тот чернел изъеденными тусклыми бортами посреди выжженного круга, и Колю вдруг стало жалко его. Катер оставался один.

Все сидели молча, не мешая ему прощаться. Меня хоть встретили, нелепо подумал Коль, а этот совсем никому здесь не нужен… Отвернулся и, стараясь как-то отвлечься, спросил сквозь ком в горле:

— Антигравитация?

Ему никто не ответил. Он нерешительно переспросил:

— Скорди — гравитационная машина?

К его удивлению, сидящий слева Всеволод вдруг жгуче покраснел. Даже мощная русая борода не смогла этого скрыть. Странно было видеть, как с совершенно девичьей непосредственностью краска заливает его резкое лицо.

— Да, — сказал Всеволод поспешно, — прости, Коль, я… не расслышал. То есть как-то задумался и… подумал, а показалось, что уже ответил…

— Естественно, — мягко, но как-то назидательно вставил Ясутоки с заднего сиденья, — ты сосредоточился на управлении.

— Наверное, — с готовностью согласился Всеволод. — Да, ты прав, Коль. Гравитаптанная система. — И, будто боясь замолкать, не давая Колю вставить хоть слово, быстро заговорил: — Очень прост в управлении, попробуй! Крайне ограниченное число команд, другое дело — разбираться так, чтобы ремонтировать, — это могут только специалисты, но скорди никогда ведь не ломаются, а управлять — пара пустяков…

— Я, например, глупый, понятия не имею, почему он летает, — Ясутоки наклонился сзади к плечу Коля, — а вожу его каждый день.

Коль вспомнил, сколько времени его учили водить самолет. Управлять гравитационной машиной на второй же час — это кое-что!..

— Говорите, просто?

— Ага, — обрадованно подтвердил Всеволод. — Вот смотри.

Оказалось, действительно просто, и даже странно было, что Всеволод, наверняка привыкший к скорди, как, например, к расческе, мог так сосредоточиться на управлении, что не отреагировал на вопрос. Коль проделал несколько пробных пируэтов — гравиторы замечательным образом парировали любые перегрузки, и даже во время мертвой петли пассажиры, спокойно развалясь, безо всяких ремней сидели на своих местах, только земля нависала сверху, — и плотнее нажал педаль, пришпоривая летуна. Скорди, разгоняясь с такой легкостью, будто вообще не обладал массой, брызнул над рекой.

От поселка действительно ничего не осталось. Исчезли дома, исчезла проходившая мимо линия электропередач, исчез проселок, шедший к заводу. Исчез завод. Коль повисел в сотне метров над местом, где родился, а потом очень лихо спросил:

— Ну? Теперь куда править?

— В Коорцентр, если ты не против. На юго-восток.

Коль кивнул, стараясь больше не глядеть вниз, и всем весом надавил на педаль.

Коль выбрался из бурлящей воды и рухнул на смерзшийся, заиндевелый песок. Река ревела, гулко звенел лопающийся на порогах лед. Река бесилась, но это было уже не страшно, пороги были свободны, деревья, что накидал в воду позавчерашний ураган, валялись на берегу, низина — спасена.

В горле хрипело и клокотало, а сердце судорожно рвалось из душной груди. Пленка инея медленно протаивала у рта. Зубы колотились от мокрой стужи, проморозившей тело насквозь, до судорог.

Из-за деревьев, грациозно переступая тонкими ногами, выступила Лена, подошла к Колю и удивленно уставилась на него, торчком поставив уши, — ветер трепал и мял шерстку. С маленьких ноздрей срывался пар.

— Сейчас, — прохрипел Коль, задыхаясь, и натужно сел, отдирая примерзшую к песку одежду. — Сейчас, маленькая. Видишь… я тут совсем…

Лена нагнулась и лизнула Коля в лицо. Язык был теплым. Хоть что-то теплое в жизни. Коль раздернул губы в улыбку, но лишь на миг.

— Да-да. Сейчас. Что у тебя?

Лена отступила на шажок. Коль тяжело встал. Его качало; лес, низкие тучи, Лена прыгали перед глазами. Штаны заледенели и теперь трескались, будто пластмассовые. Ветер гремел в соснах.

— Ну что? — просипел Коль. — Веди! Или что?

Лена стояла не шевелясь и тревожно глядела на него. Потом повернулась и пошла к деревьям. Он не мог сделать ни шагу. Она замерла, как это умеют лишь звери, обернулась, призывно крикнула.

— Иду, единственная моя, — выдавил Коль, ковыляя за нею. Она двинулась дальше, чуть подрагивал короткий хвост.

Коль не соображал, куда она ведет, — мозг отказал. Просто ковылял. И только когда они вышли на поляну, толчком понял, что Лена его спасла. Скит стоял перед ним — просевший, прочерневший, старозаветный. Лена подошла к крыльцу, оглянулась.

— Маленькая моя, — прошептал Коль. Его даже перестало шатать.

Он одолел последние метры, ввалился в скит. Дверь шумно захлопнулась.

— Что ж ты на морозе? — крикнул он. У него перехватывало голос от усталости и нежности. — Заходи!

Кабарга не ответила.

Коль медленно выпростался из одежды. Негнущимися, окровавленными пальцами стал разжигать огонь в печи. Спички ломались. По дому пошел сквозняк — в дверь заглядывала Лена.

— Заходи, — сказал Коль.

Она осторожно вошла — копытца робко цокали по дощатому полу.

— Жаль, огонь ты разжигать не умеешь…

Хворостинки занялись наконец, из мрака проступили бревенчатые стены. Лена шевельнула ушами, нагнулась, стала аккуратно обнюхивать разбросанную одежду.

— Худо, девка, одному. — Коль гладил руками разгорающееся пламя. Лена что-то ответила по-своему. Коль попробовал печку голым плечом. — О Господи…

Лена подняла голову.

— Заповедные мы с тобой звери. — Коль повернулся к ней, корча над скачущим, набирающим силу огнем красные ладони, все в лохмотьях изодранной сучьями кожи. — Чудеса природы.

За окошками быстро темнело.

— Хоть бы приехал кто, — с тоской сказал Коль.

Лена, щелкая по доскам, подошла к нему и ткнулась носом. Сосны шумели глухо и нескончаемо; весь мир по ту сторону стен состоял из мотающихся вековых деревьев и жестокого выдоха арктических пустынь.

Где-то далеко-далеко, в сказочной, недоступной вышине, пробиваясь сквозь шум тайги, возник звенящий гул. Он был едва слышен, и он был потусторонне чужд замшелому жилищу, продрогшему, насмерть усталому человеку, пытающемуся втереться в медленно прогреваемый камень печи, и темноте, и ветру, и холоду, и безлюдью вокруг. Он шел из-за туч, из неба, из тех мест, где живут титаны. Вот он погас, прошил атмосферу и, наверное, ушел выше, в черную пустую тишину, но Коль еще долго вслушивался, запрокинув голову; кадык переламывал худую жилистую шею, покрытую чуть поседелой щетиной, на глаза наворачивались слезы, и рукам стало уже не до огня в печи.

— Опаздывает… — прошептал Коль потом. Помолчал. — Наверно, ходики врут, как думаешь?

Лена что-то сказала по-своему. Коль положил ладонь на ее узкую теплую голову.

Крыша Координационного центра, просторная, как аэродром, пласталась внизу. Коль пикировал, и она вспухала, закрывая горизонт разлетающимися краями.

Крыша полна была людей.

— Что, торжественная встреча будет? — Коль невольно притормозил, почти завис.

— А ты против?

— Да нет… как-то, знаешь, ждал вначале, а теперь расслабился уже.

— Я не знаю, что будет. Они просто рады тебе, Коль.

Коль осторожно посадил скорди и открыл кабину. Его мягко спеленали взгляды, вдруг стало жарко. Он неловко спрыгнул, едва не упал, зацепившись каблуком; вытянулся по стойке «смирно» и стал озираться, отыскивая хоть кого-нибудь в мундире…

Не пришлось рапортовать. Просто один из толпы, коротко переглянувшись со стоявшими рядом, подошел к Колю и протянул руку. Коль нерешительно пожал ее, не ведая, что будет дальше, и тогда тот сказал:

— Спасибо.

У Коля перехватило горло — так благодарно и просто это прозвучало. Никто не ожидал, что он выступит с героической речью или с мужественными шутками. Коль сглотнул, вздернув головой, и проговорил:

— Вам спасибо…

Тот улыбнулся и сказал:

— Теперь будем жить все вместе.