Лист ожиданий (сокращенный вариант)

ОНА: Это ты бредишь!

ОН: Прав был мой отец: жен меняют те, кто не умеет вовремя менять любовниц.

Вера хватает плащ.

ОНА: Я пойду. Закажи мне такси.

ОН: Куда?

ОНА: В Америку.

Константин берет в руки ее халат, брошенный на кресло.

ОН: Так, не привыкнув, и уедешь?

ОНА: Да пошел ты!

Вера снимает с пальца кольцо, бросает его на стол, хватает свою сумку и уходит, хлопнув дверью.

Константин ходит по номеру, потом наливает себе чашку бальзама, выпивает залпом. Поперхнувшись, кашляет. В этот момент раздается стук в дверь. Константин бежит открывать, но через несколько секунд возвращается, разочарованный. В руках у него — пакет в ярких надписях на английском.

Константин вынимает из пакета коробочки с лекарствами, затем бросает их на стол и выбегает из номера.

Через некоторое время звонит телефон. В пустом номере долго раздаются звонки…

АКТ 5-й

1990 год.

Номер в стамбульской гостинице. С улицы доносится крик муэдзина, призывающий правоверных на вечерний намаз.

По номеру разбросаны коробки, в центре комнаты стоят два танка — детские игрушки с дистанционным управлением. Ваза с 25 розами.

Появляется Константин в элегантном костюме, в галстуке, с дипломатом. Подходит к телефону, набирает номер.

ОН: Олег Павлович, это Константин. Из Константинополя. То есть, из Стамбула (Пауза) Если мы сумеем отгрузить 300 тысяч, турки откроют аккредитив под 9 долларов за штуку, на 10 они не соглашаются (Пауза.) По всем правилам стамбульского базара. Уходил. Прощался. Не возвращают. (Пауза.) Хорошо. Перезвоните мне, я в «Диване». Нет, я трезвый. Это гостиница так называется. (Смеётся, кладёт трубку.)

Открывается дверь, входит Вера. В руках у нее большие пакеты.

ОНА: Как переговоры? Ты давно вернулся?

ОН: За три минуты до тебя. Переговоры — нормально. Они, конечно, упрямились. Но я показал им товар лицом…

Отвернувшись от Веры, Костя надевает противогаз, поворачивается. Вера смеется. Константин не без усилий снимает противогаз.

ОН: Что вы смеетесь? Что вы все смеетесь? Лучше наших противогазов только наши газы. Не понимать это может только турок. Еще неизвестно, куда повернет Хусейн после Кувейта.

ОНА: Ну, тогда давай обмоем и контракт, и покупки. Поздравь с обновками! За пять танков — кожаная куртка. Представляешь, прицепился ко мне один турок. «Наташа! Наташа! Зайди ко мне в магазин!» Начал передо мной дубленки раскладывать… Такое впечатление, что они женщин никогда не видели.

Константин открывает бар, достаёт красивую бутылку.

ОН: Виски… И даже лед есть. Турки хоть и мусульмане, но пьющие. Ну что, уипьем уиски? Или пойдем куда-нибудь? Кебаб съедим, кофе попьем. Ай-Софию посмотрим.

ОНА: Я читала, что когда ее строили, в основание по скифскому обычаю замуровали человека. Только не помню — зачем?

ОН: Чтобы колонны ровно стояли, трещин в стенах не было.

ОНА: Нет, не пойдем. Я после этого базара ног под собой не чувствую. (Сбрасывает туфли.) Ну, конечно, натерла.

ОН: Где? (Садится на корточки, берет Верины ступни в свои ладони.)

ОНА: Надела новые, думала, разносятся.

ОН: О-о-о… Похоже, придется тебе до конца поездки в тапочках ходить.

Пока Константин наливает виски, Вера облачается в новую кожаную куртку и встает перед ним в эффектной позе.

ОНА: Ну как, сэр?

ОН: Леди, Вы неотразимы. Весь Константинополь у Ваших ног!

Он протягивает Вере стакан, они чокаются и выпивают.

ОНА: Из всего Константинополя меня интересует только Константин по фамилии Любимов. Кстати, почему опять кровати раздельные?

ОН: С разными фамилиями общая не полагается.

ОНА: Я готова взять твою.

Костя делает «большие глаза».

Вера походкой роковой соблазнительницы проходит перед ним по номеру, но вдруг спохватывается.

ОНА: Ой, мне бы домой позвонить.

Константин ставит на стол перед Верой телефон. Она набирает номер.

ОН: Ты о чем-то волнуешься?

ОНА: У Олега — ни дня без приключений… Сорвалось! Его чуть из института не выгнали. За чувство юмора…

Вера снова набирает номер. Костя тем временем подливает виски себе и ей.

ОНА: К ним в группу направили кубинцев. Знакомиться стали. Один к Олегу подсел, с трудом фразу слепил: «Менья зовут Хосе». А тот: «А меня — Хозяин». Кубинец так и стал Олега называть… Опять занято… (Набирает номер ещё раз.)

Однажды мимо декан проходил, услышал… Ну и всё, скандал! Меня к ректору вызвали. «Расиста воспитали!» Пришлось покраснеть, звонки из МИДа организовать. Отделались выговором…

Вера кладет трубку и залпом выпивает виски. Константин наблюдает за ней, потягивая свой виски маленькими глотками.

ОН: Я бы ему больше самостоятельности давал. Будущее сегодня — не в карьерных вузах, а в свободном плавании. Тогда его хозяином будут называть по праву, а не по глупости.

ОНА: Ну, знаешь, в свободном плавании можно и утонуть…

ОН: Можно. Но, судя по тому, что ты рассказываешь об Олеге, он любую стену прогрызет.

ОНА: А если зубы себе раскрошит? Тогда — эту стену лизать? Или плевать на нее из-за бугра?

Константин с иронией смотрит на Веру.

ОН: Это у кого из классиков ты такие образы нашла?

ОНА: Да ну их, классиков!

ОН: Ой-ой-ой! А как же Ленин, «не трогай святое», Сталин — «был культ, но была и личность…»

ОНА: Мы же не знали. Это сейчас все рассказали и напечатали!

ОН: Откуда же МЫ все это знали? Даже тогда, когда из правды радио сообщало только время. Просто ВЫ знать не хотели! Ладно!.. Сейчас опять поругаемся…

Вера отворачивается от Константина. Он несколько раз пытается взять ее за руку. Наконец, она сама протягивает ему руку, и Костя долго целует ее ладонь. Потом он подливает виски, они молча чокаются и выпивают, улыбаясь, глядя друг другу в глаза.

ОНА: Слушай, давай кровати сдвинем?

ОН: Ход ваших мыслей мне нравится.

Они сдвигают кровати, а потом, словно обессилев от тяжкой работы, падают в кресла. Вера берет пульт, и один из танков начинает ездить по комнате.

ОНА: Ты билет купил?

Костя тоже берет пульт — и его танк ездит вслед за первым.

ОН: Я на листе ожиданий. Билета нет, но, кроме Веры, есть Надежда, что он появится.

Игрушечные танки сталкиваются.

Раздается стук в дверь. Костя выходит и возвращается с подносом, на котором возвышается пирамида восточных сладостей и стоят рюмочки с чаем. Смешно напевая бравурный марш, Константин ставит поднос на стол.

ОНА: Какое чудо, тысяча и одна ночь!

ОН: Ты и расценки знаешь?!

ОНА: В смысле? (Сообразив, начинает смеяться.) Да ну тебя! (Берет рюмочку.) Это коньяк?

ОН: Не угадала — местный чай!

ОНА: Конспираторы… И не догадаешься! (Поднимает рюмку.) Третий тост — за тех, кто в море и за морем?

ОН: Нет, давай за Михаила Сергеевича! Благодаря ему, мы становимся похожими на людей.

ОНА: Торгуя игрушками на базаре?

ОН: М-м, не скажи. В своих тюках челноки привезут западный дух! Как когда-то декабристы из Парижа.

ОНА: Базарный — это точно, а насчет западного не уверена. Да и что это изменит? Болтовни много, а в Москве собирают окурки. Пачка сигарет сегодня — такая же валюта, как пять лет назад — бутылка водки… За всем этим хорошо наблюдать издалека… (Допивает чай.) Кстати, как твоя дочка? Как зять?

ОН: На то он и зять, чтобы взять… Дядя у него, — не помню, говорил тебе или нет, — не миллионером, а мелиоратором оказался. Что-то там осушает, или наоборот, наводняет в Калифорнии. Но ничего, принял хорошо. В общем, все довольны, все свободны.

ОНА: А ты не собираешься?

ОН (с ленинской картавинкой): Нет, уезжать сейчас — архи-глупо! Такие возможности открываются!.. (Пауза.) А у твоего мужа как дела?

ОНА: Кресло под ним скрипит, но скрипучее дерево живет долго.

ОН: Значит, верхи еще могут? Так чего ты нервничаешь?

ОНА: Не знаю… Китайцы говорят: нет большего несчастья, чем жить в эпоху перемен…

ОН: Зато интересно. Когда бы я еще увидел, как супруга начальника главка торгует на базаре игрушками?

ОНА: Да, я тебе забыла рассказать! Иду по узкой улочке, с танком, а мне навстречу — жена замминистра с пианино.

ОН: Ну?!

ОНА: «Повстречались они, и не узнали друг друга…»

Вера снова пододвигает к себе телефон, снимает трубку и набирает номер.

ОНА (в трубку): Ну, наконец-то! Мама? Ты меня слышишь? (Пауза.) Долетела нормально, поселилась с Мариной, в одном номере. Взяла тебе прекрасный свитер. Недорого, за два театральных бинокля. (Улыбается.) Нет, мам, это не контрабанда, а бартер… Мама, позвони Рюриковичу и скажи, что у Марины все в порядке, просто она дозвониться не может… Олежка как? Занимается? Ну и прекрасно. Все, мам, целую.

ОН: Рюрикович… Где-то я эту фамилию слышал… Это кто?

ОНА: Бывший пляжный фотограф. Оказалось, что фотографию видит еще до снимка, за что и пригласили в «Огонек». Так что Марина уже дважды москвичка.

Вера некоторое время молча пьет виски, поглядывая на Константина. Затем подходит к нему, обнимает и продолжает неуверенным тоном.

ОНА: Костя, раз уж ты серьезно занялся бизнесом — перебирался бы в столицу. У нас возможностей больше…

ОН: Вер, ну что я буду делать в Москве? Облака красить? Кому я там нужен? Нет, буду строить капитализм «в провинции, у моря»…

ОНА: А если серьезно? Снимем квартиру…

Сначала повисает пауза, потом Константин освобождается из объятий Веры и смотрит удивленно — глаза в глаза.

ОН: А как же твой муж? Он уже не боится взысканий по партийной линии? Или ты будешь жить на два дома?

ОНА: Мне кажется, что с мужем у меня те отношения, когда люди уже не хотят быть вместе, но еще не могут врозь. А с тобой — наоборот: мы уже не можем друг без друга, но еще не решились быть вместе.

ОН: Вера, не помню, говорил ли я тебе об этом… но я женат.

ОНА: Да, на этой девочке… Ну, это смешно. И потом, это не я у нее мужа отнимаю. Мы с тобой встречались, когда ее еще на горизонте не было. Что ваши три года против наших пятнадцати? Да и детей у вас нет.

ОН: Пока нет. (Пауза.) Она ждет ребенка.