Убийство из-за книги (сборник)

– Да. Она училась с Рейчел в средней школе, но потом бросила ее. Не стану говорить о ней дурного. Моя Рейчел такая верная, лучшего друга и не придумаешь. Вот я уже старею, и кто со мной останется? Мой муж, конечно, и Дебора с Нэнси, и друзья – но главное, я знаю: до самого моего конца со мной будет Рейчел. Об этом вы должны написать. Я вам еще расскажу о ней, мистер Гудвин, только вы войдите и сядьте… Ой, телефон звонит… Простите, я сейчас.

Она повернулась и устремилась в комнату. Я не шелохнулся. Через несколько секунд до меня донесся ее голос:

– Алло… Да, миссис Эйбрамс у телефона… Да… Да, Рейчел – моя дочь… Что вы сказали?..

Я не колебался, что делать дальше. Вопрос был только в том, оставить ли дверь распахнутой или прикрыть ее. Последнее казалось более разумным. Я тихонечко, стараясь не стучать, притворил дверь и начал спускаться по ступенькам.

Выйдя на улицу, я посмотрел на часы – они показывали пять двадцать четыре. Добравшись до перекрестка, я оглянулся, заметил в конце квартала аптеку, поспешил к ней, отыскал телефонную кабинку и набрал номер. Трубку снял Фриц и соединил меня с оранжереей.

Когда Вульф подошел, я сказал ему:

– Мне удалось поговорить с матерью Рейчел. Она сказала, что ее дочь никогда не рассказывает дома о своей работе. Мы беседовали в настоящем времени, потому что она еще пребывала в неведении о случившемся. Ей хочется увидеть имя Рейчел в газетах, и она его увидит благодаря этому мерзавцу, с которым я разминулся на три минуты. Я ей ничего не сказал, так как только потерял бы на этом время. Завтра, когда она осознает, что выяснение подробностей о работе ее дочери может помочь найти мне убийцу, она, возможно, что-нибудь припомнит, хотя вряд ли. Имена нескольких друзей я узнал, но живут они в разных местах. Попросите ребят позвонить мне по этому номеру. – Я продиктовал номер телефона.

– Мистер Кремер настаивает на встрече с тобой, – сказал Вульф. – Я рассказал ему все, и он послал за книжечкой, но желает видеть тебя лично. Судя по голосу, он разозлился. Пожалуй, тебе стоит заехать к нему. Все же мы действуем сообща.

– Угу. И давно? Ладно, ладно, поеду. Не усердствуйте.

Я подождал в кабинке, чтобы никто не занял ее. По мере поступления звонков я препоручил Уильяма Баттерфилда Солу, Гулду Гринберг – Фреду и Синтию Фри – Орри, добавив, что желательно разузнать имена других друзей и знакомых мисс Эйбрамс, и пусть занимаются ими сами. Покончив с наставлениями, я прогулялся пешком до метро.

На Западной Двадцатой улице я испытал на собственной шкуре, насколько разозлился Кремер. Я давно уже сбился со счету, пытаясь определить, сколько раз меня вызывали в это учреждение за последние годы. Когда у нас с Вульфом есть что-то, на что Кремер хотел бы наложить лапу (или Кремер думает, что есть), меня тут же препровождают в его кабинет. Если дело пустяковое, мной занимается сержант Пэрли Стеббинс или кто-то из низших чинов. Если же требуется задать мне нахлобучку, меня бросают на растерзание лейтенанту Роуклиффу. Когда мне придется выбирать между раем и адом, я не стану ломать голову, а просто спрошу: «А где Роуклифф?» Одно время мы с ним были на равных – он надоел мне ничуть не меньше, чем я ему, – пока в один прекрасный день меня не осенило: надо начать заикаться! Дело в том, что, когда Роуклифф горячится и выходит из себя, он слегка заикается. Вот я и придумал – сперва раздразнить его, а потом разок заикнуться и посмотреть, что получится. Результат превзошел все ожидания. Роуклифф так взбесился, что стал мычать и запинаться на каждом слове, после чего я с полным основанием подал жалобу, что он меня передразнивает. С тех пор козыри были у меня, и Роуклифф это знал.

Мы с лейтенантом мозолили друг другу глаза уже битый час – чистейший фарс, ведь Вульф уже выложил им все без утайки, и добавить мне было нечего. Роуклифф упорствовал, что я преступил закон, обыскав место происшествия и прикарманив записную книжку (сущая правда), и настаивал, что я наверняка нашел еще что-то и утаиваю это от полиции. Так мы сидели и толкли воду в ступе, пока наконец мне не дали подписать свои отпечатанные показания. Я подписал, Роуклифф прочитал и стал приставать с новыми вопросами. Я долго терпел, но потом мне наскучило.

– Послушайте, – сказал я, – вы же сами знаете, что несете полную галиматью. Чего вы добиваетесь – пытаетесь с-с-с-сломить мой дух?

Роуклифф стиснул зубы. Но он должен был что-то ответить.

– Я бы с удовольствием с-с-с-сломал тебе шею, – заявил он. – Убирайся отсюда к чертовой матери!

Я убрался, но не туда, куда он меня послал. Я твердо намеревался перекинуться парой слов с Кремером. Спустившись в вестибюль, я повернул налево, дошел до конца коридора и толкнул дверь, не постучав. Кремера не было, лишь Пэрли Стеббинс пыхтел над столом, заваленным бумагами.

– Заблудился? – поинтересовался он.

– Нет. Я пришел сдаваться. Я только что з-з-з-зажарил и слопал Роуклиффа. Вдобавок мне кажется, что кто-то здесь забыл меня поблагодарить. Если бы не я, ребята с участка почти наверняка посчитали бы это самоубийством или несчастным случаем, а посему никто бы не просмотрел записную книжку и не обнаружил этих записей.

– Верно, ты нашел книжку, – кивнул Пэрли.

– Я о том и толкую.

– И отнес ее домой Вульфу.

– А затем без промедления предоставил вам.

– Да, ты прав. Спасибо большое. Устраивает?

– Да. Только ответь на один вопрос, чтоб не дожидаться утренних газет. Как названо в заголовках падение Рейчел Эйбрамс из окна?

– Убийство.

– Гадали на кофейной гуще?

– Нет. Нашли следы пальцев на шее. Врач полагает, что ее душили. Стало ли это причиной смерти, покажет вскрытие.

– И я не успел на каких-то три минуты…

– Ну да? – притворно изумился Пэрли.

Я изрыгнул сочное словцо. Потом добавил:

– Хватит вам и одного Роуклиффа в отделе, – и отправился восвояси.

В приемной я зашел в телефонную кабинку, набрал номер, услышал голос Вульфа и доложил:

– Извините, что нарушаю ваш ужин, но мне нужны указания. Я в уголовке на Двадцатой улице, без наручников, провел час с Роуклиффом и пошушукался с Пэрли. Исходя из пятен на шее, официальная версия гласит, что ее задушили и выбросили из окна. Как я вам и говорил. Три имени, которые назвала миссис Эйбрамс, я распределил по нашим ребятам, велел им узнать еще что-нибудь и действовать по своему усмотрению. Сегодня вечером или завтра нужно еще разок навестить Эйбрамсов, только не мне. Сол, пожалуй, сумеет вызвать миссис Эйбрамс на откровенность. А я жду указаний.

– Ты ужинал?

– Нет.

– Возвращайся домой.

Я дошел до Десятой авеню и поймал такси. Дождь моросил не переставая.

Глава шестая

Вульф не любит встречаться и обсуждать дела с клиентами. Бесчисленное множество раз он твердил мне, чтобы я не впускал к нему клиентов. Поэтому, когда я вечером по указанию Вульфа позвонил в гостиницу Уэлману и пригласил его прийти к нам завтра в одиннадцать утра, я понял, что Вульф разделяет мою тревогу по поводу этого дела.

Восемь дней минуло с тех пор, как мы познакомились с нашим клиентом, хотя названивал он с завидным упорством: то из гостиницы, то из Пеории. Судя по всему, восемь дней не пошли ему на пользу. Он был облачен в тот же самый серый костюм или в точную его копию, но галстук и рубашку все же сменил. Лицо его было землистым. Повесив пальто нашего клиента, я заметил, что он, кажется, сбавил в весе. Уэлман промолчал, и я подумал даже, что он оглох, но потом, когда он вошел в кабинет, обменявшись с Вульфом приветствиями и опустившись в красное кожаное кресло, он извинился:

– Прошу прощения, вы что-то сказали о моем весе?

– Да, мне показалось, что вы похудели.

– Наверное, вы правы. У меня пропал аппетит, да и сон нарушился. Я возвращаюсь домой, иду в офис или на склад, и все из рук валится; сажусь на поезд, качу сюда, но и здесь не лучше. – Уэлман обратился к Вульфу: – Ваш помощник сказал мне по телефону, что новостей у вас нет, но вы хотите поговорить со мной.

Вульф кивнул:

– Не хочу, а вынужден. Позвольте задать вам вопрос. За восемь дней я потратил… сколько, Арчи?

– Около тысячи восьмисот.

– Почти две тысячи долларов из ваших средств. Вы заявили, что согласны на все, даже если я пущу вас по миру. Вы не должны соблюдать обязательства, принятые под давлением. Я люблю принимать от клиентов чеки, но лишь при условии, что не буду потом терзаться угрызениями совести. Как вы себя сейчас чувствуете?

Уэлман заметно смешался. Он сглотнул, потом ответил:

– Я же сказал, что у меня пропал аппетит.

– Я слышал. Вы должны есть. Человек должен есть. – Вульф жестами показал как. – Пожалуй, мне стоит обрисовать положение. Как вам известно, я считаю доказанным, что вашу дочь убил мужчина, который, назвавшись Бэйрдом Арчером, позвонил ей и назначил свидание. Убил из-за того, что она прочитала рукопись, о которой упоминала вам в письме. Полиция согласна с моими выводами.

– Я знаю. – Уэлман пытался сосредоточиться. – Это уже немало. И установили все это вы.

– Я установил еще кое-что. Большую часть ваших денег мы потратили на то, чтобы попытаться разыскать кого-нибудь, кто мог бы рассказать нам про рукопись, или про Бэйрда Арчера, или про то и про другое. Мы уже держали удачу за хвост, но в самый последний миг упустили. Вчера днем убили молодую женщину по имени Рейчел Эйбрамс, столкнув ее с седьмого этажа. Мистер Гудвин опоздал на три минуты. А вот сведения, которыми располагает полиция, но которые не предназначены для печати. В письменном столе убитой мистер Гудвин обнаружил записную книжку, где было записано, что в сентябре прошлого года Бэйрд Арчер уплатил мисс Эйбрамс девяносто восемь долларов сорок центов за перепечатку рукописи. Это окончательно доказывает, что вашу дочь убили из-за того, что она прочла рукопись, но это лишь подтвердило мое предположение и поэтому не столь для нас важно. Мы…

– Это доказывает, что убийца – Бэйрд Арчер! – Уэлман разволновался. Значит, он все еще в Нью-Йорке! Полиция должна найти его! – Он вскочил с кресла. – Я еду в…

– Успокойтесь, мистер Уэлман. – Вульф предостерегающе поднял руку. – Это доказывает, что убийца вчера днем был в том здании, и больше ничего. Для нас Бэйрд Арчер по-прежнему только некое имя, фантом, если хотите. Не успев спасти Рейчел Эйбрамс, мы до сих пор не нашли живого свидетеля, который мог бы подтвердить, что Бэйрд Арчер реально существует. Что касается розысков по вчерашнему следу, то это дело полиции, с которым они вполне справятся. Можете быть уверены: всех, кто работает и живет в этом здании, а также прохожих, очевидцев происшествия сейчас тормошат как следует. Присядьте, сэр.

– Я еду туда. В тот дом.

– После того, как я закончу. Сядьте, прошу вас.

Уэлман примостился на самый краешек кресла.

– Я хочу, чтобы вы поняли, – начал Вульф, – что рассчитывать на успех почти не приходится. Трое из моих людей расспрашивали родных и друзей мисс Эйбрамс, пытаясь узнать, не говорила ли она кому-нибудь о Бэйрде Арчере или рукописи, но безуспешно. Мистер Гудвин поговорил со всеми сотрудниками издательства «Шолл энд Ханна», которые могли быть в курсе дела, и побывал в других издательствах. Полиция, возможности которой не сравнимы c моими, целую неделю разыскивала следы Бэйрда Арчера или рукописи. Если и вначале перспективы не казались мне радужными, то теперь они почти безнадежны.

Уэлман поправил соскользнувшие с носа очки.

– Я же наводил о вас справки, – растерянно пробормотал он. – Я думал, вы никогда не сдаетесь.

– Я не собираюсь сдаваться.

– Простите, пожалуйста. Но мне показалось…

– Я просто обрисовал вам положение. «Почти безнадежно» – не значит, что дело проиграно. Положение стало бы и впрямь отчаянным, не будь у нас одной зацепки. Имя Бэйрда Арчера впервые всплыло на листке бумаги, исписанной рукой Леонарда Дайкса. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы предположить, что, составляя список имен, безусловно вымышленных, Дайкс пытался выбрать псевдоним для автора романа, написанного им самим или кем-то иным. И уже факт, а не предположение, что это имя Дайкс включил в составленный им список, что человек под этим именем был клиентом мисс Эйбрамс, что это имя стояло на титульном листе рукописи, прочитанной вашей дочерью, и, наконец, этим именем назвался мужчина, позвонивший ей и назначивший свидание. Я расписываю это столь детально, чтобы вам было все понятно.

– Спасибо, я понял.

– Очень хорошо, – вздохнул Вульф. Ему эти объяснения были явно не по душе. – Я надеялся раскрыть тайну рукописи с помощью коллег вашей дочери или машинистки, печатавшей рукопись, но ничего не вышло. Я оплошал. Последняя ниточка, ведущая к Бэйрду Арчеру, связана с Леонардом Дайксом, который, по-видимому, придумал этот псевдоним. Конечно, все это вилами по воде писано, и тем не менее это наша последняя надежда.

– Так действуйте же!

Вульф кивнул.

– Именно поэтому я и хотел поговорить с вами. Сегодня двадцать седьмое февраля. Тело Дайкса выловили из реки первого января. Дайкса убили. Полицию убийством не удивишь, да и юридическая контора, в которой работал Дайкс, постоянно имела дело с убийствами. Мистеру Гудвину разрешили ознакомиться с делом Дайкса. Полиция опрашивала сотрудников конторы про Бэйрда Арчера наряду с другими именами из списка Дайкса. Вне служебных обязанностей у Дайкса почти не было ни привязанностей, ни интересов. Восемь дней назад я доказал, что имя Бэйрда Арчера связывает убийство Дайкса с гибелью вашей дочери, поэтому полиция, естественно, снова взялась за юридическую контору и до сих пор ею занимается. Нет никаких сомнений, что сотрудников конторы опрашивали бесчисленное множество раз. Поэтому мне нет смысла продвигаться в том же направлении. Да меня и слушать никто не станет, тем более отвечать на вопросы.

– То есть вы отказываетесь… – напряженно соображал Уэлман.

– Нет. Я только хочу сказать, что действовать нужно окольными путями. В юридических конторах работают молодые женщины. Быть может, где-то и отыщется ровня мистеру Гудвину по части налаживания интимных отношений с молодыми женщинами, но я в этом сомневаюсь. Можем попробовать такой подход. Впрочем, это путь дорогой, длительный и не обязательно ведущий к успеху для вас и для меня. Будь там только одна женщина, которая обладала бы интересующими нас сведениями, дело было бы в шляпе, но вдруг их там десяток, а то и больше? Трудно прикинуть, в какую сумму это обойдется, сколько займет времени и принесет ли удачу. Поэтому я вынужден спросить вас: согласны ли вы продолжить или хотите выйти из игры?

Уэлман отреагировал как-то странно. Он не сводил глаз с Вульфа, чтобы ничего не упустить, а теперь переключился на меня, и взгляд у него был загадочный. Не то чтобы он меня изучал, но можно было подумать, что у меня вырос второй нос, а на голове шевелятся змеи. Я поднял брови. Уэлман повернулся к Вульфу.

– Вы имеете в виду… – Он откашлялся. – Пожалуй, хорошо, что вы меня спросили. После того, что я тогда сказал, вы вправе полагать, что я согласен на все, но это уж слишком… на мои деньги… десяток молодых женщин… по очереди…

– Что вы плетете, черт побери? – не выдержал Вульф.

Сохраняя бесстрастный вид, я вмешался. По трем причинам: нам требовался заработок, мне хотелось взглянуть на Бэйрда Арчера и не хотелось, чтобы, вернувшись в Пеорию, Джон Р. Уэлман рассказал всему городу, что нью-йоркские детективы соблазняют стенографисток оптом, по заказу.

– Вы не поняли, – сказал я Уэлману. – Благодарю за комплимент, но под «интимными отношениями» мистер Вульф подразумевал «держаться за руки». Он совершенно прав: порой я и впрямь завоевываю симпатии молодых женщин, но только потому, что я застенчивый, а женщинам такие нравятся. Я полностью с вами согласен, что нехорошо тратить на подобное ваши деньги. Положитесь на меня. Если дело вдруг примет серьезный оборот, я либо вспомню, что это ваши деньги и пойду на попятный, либо продолжу, но уже за собственный счет.

– Я вовсе не ханжа, – возразил Уэлман.

– Прекрати зубоскалить! – прикрикнул на меня Вульф.

– Я не ханжа, – настойчиво повторил Уэлман, – но я не знаю, кто эти женщины. Я понимаю, что это Нью-Йорк, но ведь среди них могут оказаться девственницы…

– Совершенно справедливо, – поспешил согласиться я. И обратился с упреком к Вульфу: – Мы с мистером Уэлманом понимаем друг друга. После некоего предела я его деньги не трогаю, даю слово. Правильно, мистер Уэлман?

– Пожалуй, да, – признал Уэлман. Встретившись со мной взглядом, он посчитал, что самое время протереть очки, и поспешил сделать это, воспользовавшись носовым платком. – Да, вы правы.

Вульф фыркнул:

– Вы не ответили на мой вопрос. Как быть с расходами, затратами времени и слабой надеждой на успех? К тому же все сведется к расследованию убийства Леонарда Дайкса, а не вашей дочери. Нам придется добираться к цели окольными путями. Что вы решили, сэр? Мы продолжаем или заканчиваем?

– Продолжаем. – Наш клиент, по-прежнему наш клиент, нацепил очки на нос. – Если только… Я хотел бы заручиться вашим словом, что наши отношения останутся совершенно конфиденциальными. Я не хочу, чтобы моя жена или наш пастор узнали о… новых обстоятельствах.

Видя, что Вульф закипает, как чайник, я поспешил вмешаться:

– От нас они ничего не узнают. И никто другой тоже.

– Вот и хорошо. Нужно ли выписать еще один чек?

Вульф сказал, что нет, пока рано. Мне показалось, что повестка дня уже исчерпана, но Уэлман пожелал задать несколько вопросов, главным образом о Рейчел Эйбрамс и о доме, в котором размещался ее офис. Видимо, он собрался наведаться туда и навести справки. Я, готовый на все, лишь бы выпроводить его из кабинета, прежде чем он опять забеспокоится о девственницах или переполнится чаша терпения Вульфа, который не выносит встреч и бесед с клиентами, не стал его отговаривать.

Распрощавшись с Уэлманом, я вернулся в кабинет. Вульф с хмурым видом откинулся на спинку кресла и вычерчивал на подлокотнике эллипсы.

Я потянулся и зевнул:

– Пойду-ка я, пожалуй, переоденусь. Бежевый костюм будет в самый раз. Девицы любят мягкий материал, который не царапается, когда склоняешь головку на плечо. А вы можете пока поразмыслить, какие хотели бы дать мне указания.

– Никаких указаний не будет, – прорычал Вульф. – Черт побери, раскопай мне, наконец, что-нибудь! – Он нагнулся и нажал кнопку звонка, чтобы Фриц принес пиво.

Глава седьмая

Не подумайте, что я всерьез ломал голову, какой костюм надеть, – это была лишь форма протеста, и довольно беспомощная. А что делать, ведь для того, чтобы завязать отношения с персоналом конторы «Корриган, Фелпс, Кастин и Бриггс», мне потребовалась бы более совершенная экипировка, чем бежевый костюмчик, даже такого нежного оттенка и приятный на ощупь, как мой. Как и сказал Вульф Уэлману, все сотрудники в конторе уже наверняка сыты по горло расспросами про Леонарда Дайкса и Бэйрда Арчера, поэтому стоит мне заявиться туда и раскрыть рот, как меня тут же спустят с лестницы. Я поднялся к себе в комнату, прежде всего чтобы уединиться и обмозговать положение подальше от Вульфа и телефона. Рассудил я просто. Чего у нас еще имеется в избытке, кроме меня, что способно привести в восторг этих девиц? Вы угадали: конечно же, орхидеи, да еще в это время года, когда все они буйно цветут и цветки сохраняются вплоть до самого увядания растений. Четверть часа спустя я возвратился в кабинет и заявил Вульфу:

– Мне понадобится уйма орхидей.

– Сколько?

– Не знаю. Для начала – десятка четыре-пять. Только я сам выберу.

– Это исключено. Послушай моего совета. Не трогай циприпедиум лорд Фишер, дендробиум цибеле…

– Такие расфуфыренные мне ни к чему. С меня хватит каттлей, брассов и лейлий.

– У тебя губа не дура. Научился разбираться.

– Еще бы. За столько лет.