Святая простота. Рассказы о праведниках

В это самое мгновение татарина затянуло между вращающимся колесом и потолком. С такой силой придавило несчастного к потолку, что нельзя было и думать о помощи.

Татарина не стало: он умер, не произнесши ни одного стона. Все, кто находился в тот момент рядом, были поражены ужасом. Суд Божий свершился!

Неведомый миру подвижник

Это случилось в те времена, когда люди были более религиозны и тщательнее заботились о спасении своей души. Они искали Бога и стремились к Нему. Некоторые уходили в монастыри, в леса и пустыни для созерцания, молитвы, поста и изнурения своей плоти. А другие, хоть и оставаясь в миру, совершали великие подвиги, подобно святым.

Именно в такое время жил в маленькой глухой деревушке старик Артемий Петров. Человек, не знавший нужды, имевший клочок пахотной земли, который кормил его семью; двух лошадей, двух коров, несколько овец и свиней, стаю гусей, уток и кур, да в сохранном месте кубышку с двумя или тремя сотнями рублей на черный день.

Но вот умерла его жена, оставив ему двадцатитрехлетнего сына Никиту и восемнадцатилетнюю дочь Анисью. Никита был парень серьезный, тихий, скромный и трудолюбивый. Никто никогда не видел, чтобы он сидел, сложа руки. С раннего утра и до позднего вечера он проводил время на пашне или дома за починкой разных вещей. А когда работы не было, он уходил в другие деревни или ближайший город, подряжался строить избы, так как и он, и его отец были хорошие плотники. Никита отличался от своих сверстников еще и набожностью. Каждое воскресенье и в праздники он пел в церкви на клиросе. Жизнь вел трудовую и скромную. Отец души в нем не чаял. Анисья тоже радовала отца. Она была хорошей хозяйкою и в доме, и на дворе.

Но недолго Артем радовался на своих детей. Не успев женить сына и выдать замуж дочь, он внезапно скончался. Умирая, он завещал детям жить дружно и согласно закону Божию. Но дети и без завещания любили друг друга и никогда не ссорились.

* * *

У Никиты был друг, Андрей, старше его на два года, одинокий и бедный сирота, парень такой же скромный и трудолюбивый, как и Никита. Он часто в свободное время заходил к ним и с удовольствием проводил время в разговорах с Анисьей. По-видимому, они очень нравились друг другу. Но так как Андрей был бедный человек и не имел собственного угла, и хозяйства, то он не смел и думать о женитьбе на ней, и из-за этого очень грустил. Никита заметил это.

Однажды, в праздничный день, сидя на огороде, Никита спросил своего друга:

— Скажи мне, Андрей, почему ты в последнее время стал такой грустный, что я просто не узнаю тебя. О чем ты тоскуешь?

Андрей молчал. Никита немного подождал, потом снова заговорил:

— Что же это, тайна? Ты не можешь открыть ее и своему другу?

— Тебе менее, чем кому-нибудь другому, я могу сказать о своем горе, — медленно ответил Андрей.

— Почему так?

— Потому что… — он запнулся.

— Я догадываюсь, — улыбнулся Никита, — ты любишь мою сестру и боишься сделать ей предложение, ведь так?

Андрей весь вспыхнул и растерянно взглянул на своего друга.

— Ведь угадал? Правда? — допытывался Никита.

— Да, — тихо ответил Андрей.

— Так за чем же дело стало? — снова спросил Никита.

— У меня нет ни избы, ни хозяйства…

— А наша изба и наше хозяйство зачем? — перебил Никита.

— Ведь это все твое.

— Мне ничего не нужно, я все отдам сестре, а ей нельзя же жить в двух избах и вести два хозяйства. А пока что я поживу с вами, ведь вы не прогоните меня?

Андрей со слезами радости горячо обнял друга.

Через полгода после смерти отца молодая чета обвенчалась. Свадьба была очень тихая и скромная, ни пьянства, ни песен.

Настоящим хозяином стал Андрей, Никита от всего отстранялся, хотя и не переставал так же усердно работать, как и прежде.

* * *

Никита стал вести себя странно. Глубоко задумывался, мало ел и подолгу вечером молился. В нем совершалось что-то необыкновенное, мучила его мысль: такую ли он ведет жизнь, какую заповедал Христос, и как спасти свою душу, не лучше ли ему бросить все и уйти в монастырь. Мысль эта родилась у него из-за того, что он в одно из воскресений слышал в церкви, как священник читал евангелие, где говорилось: «И кто не берет креста своего и не следует за Мною, тот не достоин Меня» (Матф. Глав. 10, зач. 38). Эти слова страшно смутили его, и он не знал, что ему делать.

Господь повелел любить ближнего, как самого себя, рассуждал он. Он Сам, живя на земле, заботился не о Себе, а обо всех без различия. Он проповедовал любовь, истину и добро, облегчал страдания людей, утешал печальных, исцелял больных и воскрешал мертвых. А чтобы спасти всех, перенес великие крестные страдания. Этим Он дал нам высокий пример, как жить и как поступать.

Никита часто задумывался над этим и долго ходил угрюмый, но вот лицо его однажды просияло. Он твердо и без колебания решился остаться в миру и всецело отдать свою жизнь на пользу ближним. Для этого ему дома нечего было делать. Сестра его жила счастливо, муж любил ее и был прекрасный и домовитый хозяин. В их маленькой деревушке не было никого, кто особенно нуждался бы в его помощи, а потому он решился оставить свою деревню и идти туда, куда Господь направит его.

В начале августа, после уборки хлеба и до посева озимых, он собрался, зашил в ладанку сто рублей и сказал зятю и сестре:

— Отцовскую избу и все, что в ней и на дворе, я отдаю вам, живите счастливо и мирно. Мне ничего не надо, я уверен, что если когда-нибудь постигнет меня слабость или болезнь и я вернусь к вам, то найду у вас уголок и кусок хлеба для себя.

Зять и сестра, услышав это, горько заплакали и стали просить его не уходить, а остаться жить с ними, но он не согласился. И ушел.

* * *

Грустно и вместе с тем радостно было у него на душе. Грустно потому, что он, быть может, навсегда оставлял свою родину, любимую сестру и верного друга, а радостно потому, что он вступил на путь, который приведет его в царство небесное.

До вечера он прошел верст тридцать и остановился в одной довольно большой деревне. Встретив на улице старика-крестьянина, он спросил у него, кто у них тут самый бедный и немощный?

— Да вот, — указал старик на крайнюю, покосившуюся и полуразвалившуюся избенку, стоявшую на косогоре, вросшую в землю по самые окна и с прогнившею крышей, — тут живет старая больная бабушка Антипьевна с своим малолетним внучком — это самые несчастные люди, чуть не умирают с голоду. А тебе зачем?

— Да вот, может быть, Бог даст, я помогу им.

— Помоги, помоги, добрый человек, это хорошо.

И Никита пошел к указанной ему избенке. Дверь в нее оказалась запертой изнутри, он постучал.

— Кто там? — откликнулся старческий голос.

— Во имя Господне, пустите, добрые люди, переночевать усталого путника.

— Ох, родимый! Плохо у нас, плохо, и угостить тебя нечем будет, — прошамкала старуха, отворяя дверь.

Она была очень старая и больная, еле передвигала ноги. Лицо у нее было маленькое, все сморщенное, как печеное яблоко, но удивительно добродушное.

— Мне, бабушка, ничего не надо, — ответил Никита, входя.

Он подошел к переднему углу и помолился на икону.

В слабом свете угасающего дня он разглядел такую поразительную нищету, какой он прежде никогда не видел. Кроме пустых закопченных стен, голых лавок да нескольких облитых горшков на полке, деревянной чашки и тряпок, в избе ничего не было. На лавке, близ окна, сидел худенький, печальный мальчик лет одиннадцати, одетый тоже в отрепья.

— Это твой внучек? — спросил Никита у старухи, сняв с плеч котомку и садясь на лавку.

— Да, родимый, — ответила та, — мой внучек и кормилец, Тимоша, он теперь один ходит, побирается, я уж не в силах.

— А давно вы так нуждаетесь?

— Да вот уже с год, как Бог взял у меня сына, и я осталась одинокой со своим внуком, невестка еще раньше умерла.

— А земля есть у вас?

— Есть, да что в ней толку, обрабатывать ее ни я, ни ребенок не в силах, а работника нанять не на что, да и лошадки у нас нет.

— В таком случае возьмите меня в работники, я все вам сделаю, время есть еще, можно будет и землю вспахать, и озимое посеять.

— Эх, родименький, чем же я буду платить тебе?

— Да ничем, бабушка. Я человек одинокий и мне все равно, где бы ни работать, да работать. Ты прими меня вместо сына, и я буду для тебя стараться.

— Да ты что, Божий человек, смеешься надо мною, старухой, аль правду говоришь? Смеяться-то грех!

И старуха в недоумении развела руками, не зная, верить ей или нет.

— Видит Бог, бабушка, я правду говорю тебе, а шутить и смеяться над старыми и бедными людьми я никогда себе не позволял.

— Ах, Мать Пресвятая Богородица! — воскликнула старуха, всплеснув руками, — Да что ты, святой человек, или…

Старуха не договорила и рухнулась ему в ноги. Никита вскочил:

— Бабушка, бабушка, Господь с тобой! Что ты это делаешь! Разве можно…

Он поднял старуху и посадил ее на лавку.

— Давай, потолкуем лучше, как нам устроиться. Ты вот говоришь, что у тебя нет лошади, на чем пахать, значит, надо купить ее.

— Надо-то надо, кормилец, а где денег взять?

— У меня есть, я дам. Нет ли у кого здесь продажной?

— Есть у соседа, Ивана Прокофьича, хороший меринок, не молодой, но крепкий и здоровый, и не дорого просит за него, рублей двадцать.

— Ну вот, мы его и купим… А соха и борона есть у тебя?

— Есть, только надо будет поправить их.

— Ну, это я справлю и семян для посева куплю. А теперь вот что, пошли-ка своего мальчонку купить крынку молока да фунта четыре хлеба, вот мы и закусим на сон грядущий.

Говоря это, Никита достал из кармана двугривенный и дал его мальчику. Обрадованный голодный мальчик опрометью бросился за покупками.

На следующий день с утра Никита ревностно принялся за дело: купил лошадь, семян, починил соху и борону. Приготовил все для пахоты. Через три дня он покончил с озимыми. Вернувшись с поля, он весело сказал Антипьевне:

— Ну, вот, бабушка, я и закончил, на будущий год ты будешь с хлебом, а теперь, авось, как-нибудь проживем.

— Спасибо, родимый, я уже не знаю, какому святому и молиться за тебя.

— Э, бабушка, я делаю это не ради тебя, а ради спасения своей души. Ну, да оставим об этом говорить. Надо позаботиться о том, чтобы не растратить моих последних денег и не остаться нам без куска хлеба, да поправить твою избу, так как зимою здесь жить будет нельзя. Со временем мы поставим новую.

Вскоре он подремонтировал полуразвалившуюся избу: тут подпер бревнами, там заделал дыры и проконопатил мхом, который Тимоша собрал в лесу. Затем он принялся за свое плотничье ремесло. Одному крестьянину понадобилось построить новую избу, и Никита нанялся к нему срубить и отделать ее.

Когда же настала зима, он начал делать рамы, двери, столы и табуретки, отвозил их в город и продавал. Так он кормился сам, кормил бабушку с внучком, а весной, после посева ярового и посадки картофеля, он снова принялся за постройки изб крестьянам.

Господь благословил его труды: урожай вышел прекрасный, хлеба хватило на весь год, бабушка и Тимоша оправились и поздоровели. Строительная работа у Никиты не переводилась. Прошел и еще год, и Никита построил новую избу, вместо развалившейся. Бабушка и Тимоша чуть не молились на него, и все крестьяне полюбили доброго человека: он со всеми был ласков и приветлив, никогда ни с кем не заводил ссор, а всякому готов был услужить и помочь, чем мог.

Прошло шесть лет. Тимоша вырос. И из худенького, тщедушного мальчика вышел здоровый и сильный парень, вполне способный к самостоятельной работе, тем более, что он хорошо изучил Никитино ремесло. Тогда Никита, видя, что миссия его тут окончена, решил уйти и поискать себе нового дела.

На все уговоры и мольбы бабушки и Тимоши остаться у них, он отвечал, что Господь призывает его в другое место, к другим несчастным людям. И он ушел.

* * *

Долго он не встречал места где бы он мог приложить свои труды, хотя он и прошел несколько деревень. Только в полдень следующего дня, идя по краю оврага, он вдруг услышал стон. Он заглянул в овраг и увидел там бьющуюся лошадь и опрокинутую телегу, из-под которой раздавался стон. Никита, недолго думая, спустился в овраг, приподнял телегу и увидел под ней молодого окровавленного крестьянина. С большим трудом он вытащил его из-под телеги, зачерпнул в ручейке воды в бурак, висевший у него на поясе, обмыл кровь с лица и освежил голову раненому.

Крестьянин опомнился и рассказал ему, что он очень сильно расшибся, не может встать. Что его деревня с версту отсюда. Он ездил в город с дровами, а когда возвращался домой, задремал и не знает, как лошадь опрокинула его в ров. Вероятно, она соблазнилась густою травой, растущею на краю оврага.

Никита отпряг лошадь, поднял ее, поднял и телегу, потом снова запряг лошадь, положил раненого в телегу и вывел лошадь из оврага. Взял в руки вожжи и поехал в деревню.

Когда он подъехал к дому крестьянина, из него выбежала молодая испуганная женщина, оказавшаяся женой раненого. Увидев мужа лежавшим в телеге, она заголосила, думая, что он мертв. Но Никита постарался успокоить ее, рассказав ей о случившейся с ним беде. Затем он с ее помощью вытащил из телеги ее мужа и перенес в избу, где они уложили его в постель. Кроме них, в избе были двое ребятишек, мальчик и девочка, трех и четырех лет.

К счастью, в их селе жил фельдшер, и молодая женщина побежала за ним. Фельдшер осмотрел больного и сказал, что левая нога у него вывихнута, а грудь сильно помята.

— Поэтому, — сказал фельдшер, — ему придется пролежать в постели недель шесть.