Святая простота. Рассказы о праведниках

В чем тайна любви к родной православной церкви, объединяющей всех русских людей, от сановника до нищего простолюдина? Это равенство детей перед горячо любимой матерью, для которой все они одинаково дороги и которую все одинаково любят.

Тайна этой любви кроется в нашей православной церковности, в церковном воспитании. Богослужение, обряды, песнопения, впитанные детским сердцем, — вот что роднит людей. В храме Божьем они забывают кто из них кто и молятся вместе, как родные дети одной матери. Вот с такой любовью уважаемый и умудренный годами чиновник говорит о своем детстве, когда он прислуживал в алтаре, звонил на колокольне, пел и читал на клиросе своей деревенской церкви. И нет сомнения, что его родной храм будет дорог ему до конца жизни.

Та же любовь к храму Божию живет и в сердце православного простолюдина. Недавно нам привелось случайно увидеть в церкви высокого, стройного, благолепного старца-мужичка. Он был в сером деревенском армяке и с золотой медалью на груди. Это невольно обращало на него общее внимание. Мы пригласили старца к себе на чашку чая и попросили его рассказать, за что он удостоился царской милости. И старец рассказал нам одну из тех историй, которые так обычны для искренне верующих, но которые считаются у наших «интеллигентов» легендами, не стоящими внимания «образованного» человека.

Вот этот рассказ, записанный со слов старца:

— Надо тебе сказать, родной, что в молодости я был настоящим богатырем: за троих бывало, работал. Но однажды понатужился я так, что едва добрел до пустого сарая и там, как был, в одной рубахе, весь в поту, так и бросился на землю и заснул крепким богатырским сном. Долго ли спал я — не помню. А когда проснулся — понял — не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Принесли меня в дом, стали лечить всякими деревенскими снадобьями. Прошел месяц — я лежу как пласт, не могу подняться даже на постели. Прослышали мои родители, что в соседнем селе лечит всех отец дьякон. Повезли меня к нему. Вышел он ко мне на улицу — я лежу в телеге, — посмотрел и говорит мне:

— Хотя я и дам тебе лекарства, но лучше ты молись Царице Небесной — у вас ведь в селе храм во имя Ее. Только Она может помочь в болезни твоей.

Приехали мы домой, стал я пить траву, которую дал дьякон. Прошло недельки три, мне стало будто легче: подниматься стал, по избе бродить. Дело было уж осенью. Отец молотил на гумне. Вышел я к нему, едва на ногах держусь, а он говорит мне:

— Хоть бы глаза-то мои не видали тебя: сердце все изныло, глядючи на тебя!

Заплакал я, пошел домой и прилег на лавочку в сенях, не заходя в избу. Больно, горько мне было, что отец обижается на меня, а что-ж я поделаю! Так и заснул. И вижу я во сне Царицу Небесную: идет Она, Матушка, прямо ко мне, вся во славе сияет, будто в царском одеянии, и говорит мне:

— Ты думаешь, что тебе дьякон помог, что бродить ты стал? Нет, это Я тебе помогла.

Я проснулся и сразу же почувствовал, что вся болезнь моя прошла. Бегу на гумно, смеюсь от радости. Все удивились этому и стали Бога благодарить. А надо сказать, что родитель мой был церковным старостой в нашем селе. Приписали мы чудо это милости Матери Божией, и я еще усерднее стал помогать батюшке в хлопотах по храму Божиему, а когда он скончался, то прихожане в один голос выбрали меня в церковные старосты. Не посмел я отказываться от доброго дела: помнил милость ко мне Царицы Небесной и желал послужить Ей, как могу.

А храм наш был деревянный, ветхий, бывало, батюшка служит, а дождь льет прямо на престол, в святую чашу. Священники у нас все были временные: никому не охота была служить в бедном приходе, голодно приходилось им, особенно семейным. Наконец дошло до того, что благочинный объявил нам решение начальства: закрыть по ветхости храм родной, а нас приписать к соседнему приходу. Отслужил наш батюшка последнюю обедню, вышел со слезами из алтаря и говорит:

— Вот, православные, в последний раз помолились мы в нашем храме родном, больше не будет тут службы Божией: опасно стало служить тут. Разве мы допустим, чтобы приписали нас в чужой приход? Ужель пойдем от Царицы Небесной в другое село? Давайте, православные, строить новый храм, — и сам выложил тут же на тарелку 25 рублей, — вот, все, что имею, отдаю на построение нового храма для Царицы Небесной.

Собрали сход, написали приговор, выбрали меня сборщиком, и пошел я к преосвященному нашему владыке с прошением, чтобы книжку выдали мне на сбор. Вышел ко мне святитель наш, прочитал прошение и говорит:

— Хотите вы строить деревянный храм, а я бы советовал вам строить каменный: ведь деревянный-то простоит 50 лет, и опять придется на новый собирать.

— Что ж, говорю, делать, владыко, когда у нас скудные средства на это дело?

— Бог пошлет, надо веровать, я напишу в книжке, чтобы собирали на каменный.

Подписал он книжку и к ней приложил 300 рублей:

— Это вам от меня, на доброе начало. Бог вас благослови!

Упал я в ноги старцу Божиему, слезно поблагодарил его. От него поехал прямо в Москву. Был у меня там земляк, приказчиком служил в магазине на Тверской. Как прибыл я в Первопрестольную, так прямо к нему:

— Помоги, брат, делу святому, укажи добрых людей.

— Знаю я, — говорит приказчик, — одного доброго купца: много он помогает церкви, только любит все делать тайно, чтоб никто не знал. Поговорю с ним, а ты денька через два наведайся.

Прихожу я через два дня, ведет меня земляк к своему доброму купцу. Тот встретил меня ласково, приветливо, стал подробно обо всем расспрашивать. Я все, как умел, поведал, а он и говорит мне:

— Вот что, брат: я подпишу тебе по моему усердию, только с условием: смотри, пока я жив, никому ни слова об этом.

— Помилуй, родной, — говорю ему, — разве так можно, если ты не хочешь, чтобы люди знали, так и не узнают.

Купец подписал и тут же деньги вынес — семь тысяч рублей. С этими деньгами я пошел прямо к владыке нашему. Перекрестился святитель, когда я рассказал ему про благодетеля, и спрашивает:

— Кто же это такой?

— Не могу, святый владыко, заповедь его нарушить: не велел он никому об этом говорить. Дайте нам архитектора и благословите к делу приступать.

Благословил владыка. Епархиальный архитектор план составил, канавы велел копать.

— Копайте, — говорит, — аршина на три глубины, а там я приеду, посмотрю, и закладывать можно будет.

И пошла у нас работа: наняли подрядчика, стали рвы копать, и что же? Вырыли на пол-аршина, а глубже землю не берет ни заступ, ни лопата, хоть ломом бей, не земля — твердый камень. Еду опять к архитектору, говорю ему, извини, мол, барин: не можем мы больше пол-аршина

выкопать.

INCLUDEPICTURE "media/image4.jpeg" \* MERGEFORMAT

— Почему же? — спрашивает.

Я ему объяснил почему.

— Вот, говорит, чудаки, чего испугались: да это Сам Бог вам фундамент подложил. Нечего больше рыть, я приеду, посмотрю, и с Богом начнем кладку.

Так и вышло: он не счел нужным копать глубже, и мы заложили фундамент. Еду я опять к владыке, прошу благословить и закладку храма Божьего сделать по чину, как подобает. Стали строить — воды не хватало. Село наше на высокой горе, река далеко, а колодцев на горе не было: сколько церковники ни копали для себя колодца, вода не держалась. Брался один мужичок воду возить, но очень много запросил. Дай, думаю, попробую: может, Царица Небесная даст нам воду для храма своего. Нанял колодезника соседа, копать колодец близ храма. Стал он копать, выкопал аршин семь — воды девать некуда. Так всю церковь и построили с этой водой. Отстроили мы Божий храм, раза два-три ездил я к благодетелю своему — московскому купцу, помог он нам и на колокола, и на украшение Божия храма и в последний раз сказал мне:

— Как готов будет храм к освящению, — напиши мне, я приеду на торжество.

Закончили мы все работы, приготовили храм к освящению. Еду сам в Москву к благодетелю. День был праздничный и я знал, что купец мой тоже был церковным старостой в своем приходе. Поэтому я пошел прямо в церковь. Смотрю — в центре храма гроб богатый стоит. Я спрашиваю приказчика:

— А сам-то здесь?

— А вот он, говорит: в гробу-то и лежит!

Тут я взвыл, как ребенок:

— Благодетель наш, родимый наш батюшка!

Меня хотели вывести из церкви, так я громко зарыдал, да родные покойного вступились, стали меня расспрашивать: кто я такой и почему так плачу по чужому горю? Я все им рассказал, незачем было дальше укрывать доброго дела: наш благодетель к Богу отошел. Не похитит у него этого добра никакая слава людская. Старик отер навернувшуюся слезу и замолчал…

— Ну, освятили вы свой храм? — спросил я его.

— Освятили, родной мой. И вот еще что замечательно, просили меня наши церковники, чтоб поправить им новый колодец, из которого воду брали на Божий храм; пришла весна, поправил я сруб, как следует, но воды в нем не стало вовсе. Пытались копать — ничего не вышло. Видно, только для храма Божия подала нам водицу Царица Небесная, а для своих житейских нужд велит трудиться — на речку ходить за водой.

— Ну, как же ты, дедушка, медаль-то получил? Стало быть, за построение храма Божия?

— Родной мой, владыка хотел порадовать меня, старика: представил за 33-летнее служение в должности старосты и за труды для храма Божия при постройке его. А что мои-то труды? Разве трудиться для Божия храма не великое счастье?

Нужно ли что-нибудь прибавлять к этой истории? Вот так строятся на Руси храмы Божии: ничего нет на свете дороже церкви для православного русского человека. Бог помогает ему в созидании и украшении твердынь, на коих опирается всей мощью Русь православная.

Бедствие от ложной клятвы

Спаситель заповедал нам не клятися всяко, а только сими словами: ей, ей; ни, ни (Мф. 5, 34-37), и притом для подтверждения истины.

Хотя и легка эта заповедь, но люди невнимательные к евангелию редко исполняют ее; напротив, клянутся по-всякому, без надобности и даже ложно. Прислушайтесь, например, к клятвам простаков: «ей-Богу, вот тебе Христос, вот тебе Бог, глаза мои лопни, сквозь землю провалиться, чтоб мне своих детей не видать». На эти глупые слова мы смотрим сквозь пальцы, но Бог не любит нарушителей своего закона и строго наказывает их. Вот пример:

В нашем приходе один крестьянин оправдывался перед обвинением и в доказательство, клялся, чтобы ему не видать своих детей.

У него было три сына: первый — пяти лет, второй — трехлетний, третий — менее полу года. Прошло несколько дней после клятвы, и этот крестьянин со всем своим семейством отправился верст за двадцать от деревни в лес, где у него была изба для временного жилья весной.

Однажды его жена, затопив избу и оставив двух своих младенцев спящими, с третьим, пятилетним, пошла полоскать платье. Но и этот ее сын возвратился назад под тем предлогом, что будет утешать своих братьев, когда они проснутся. И что же? Через несколько минут изба запылала, и все дети сгорели на глазах у матери.

Перст Божий

Знавшие командира полубатальона военных кантонистов говорили, что он отличался добротой, умом и усердием. Он поставил свой полубатальон на уровень лучших учебных заведений. Начальником был строгим и справедливым, за что его любили и уважали все подчиненные. В обществе он тоже слыл умным и прекрасным человеком. При всех добрых его качествах одного ему недоставало — веры: душой его овладело вольнодумство.

Всем известно: без веры не возможно угодити Богу (Евр. 11,6), хотя бы неверующий был и самым добродетельным человеком. Этим он, не только не угождает Богу, но даже оскорбляет Его. Над такими людьми исполняется апостольское слово: аще отвержемся, и Той отвержется нас.

Это и произошло с нашим героем не столько для наказания его самого, сколько для вразумления других заблуждающихся. Наступил канун 9 (22) мая, дня праздничного, посвященного памяти святителя Николая.

Поздно вечером фельдфебель явился к командиру за приказанием.

На диване, за круглым столом, с недопитым стаканом пунша в руках, его ждал старший по званию.

— Завтра праздник, день святителя Николая, — сказал фельдфебель.

— Какой там праздник! — резко ответил начальник полубатальона. — Да и что за святой ваш Николай? Такой же как и мы с тобой. Нет никаких святых и не будет!

Утром в день святителя Николая, когда люди вошли к нему в комнату, взорам их представилась ужасная картина: за тем же круглым столом, на том самом диване, где накануне он пил пунш и кощунствовал, он сидел окоченевший, со следами страшной агонии на бледном лице. И перед мертвецом на столе стоял вчерашний недопитый стакан. Следовательно, он умер еще накануне. Тотчас после разговора с фельдфебелем.

Из жизни Святителя Филарета, митр. Московского

Святитель Филарет Московский был с 15-го марта 1819 года по 26-е сентября 1820 года архиепископом тверским. Святитель почти ежедневно совершал службу и не пропускал ни одного праздничного и воскресного дня. Народ с любовью спешил в храм, где служил архипастырь, и с жадностью слушал его слово.

Однажды Святителю нужно было служить в храме Живоначальныя Троицы, за Волгой, близ Отроча монастыря. Был храмовый праздник и крестный ход.

К празднику не успели отреставрировать иконостас. Староста церковный не рассуждал долго и, не спросив священника, закрыл те места, где стояли иконы, рогожами. Когда звали владыку на праздник, ни староста, ни священник никак не предупредили его об этом. При самом входе его в храм его поразили эти рогожи, висевшие на местах икон:

— Куда ты привел меня? — спросил он священника. — Где у тебя святые иконы? Похоже ли это на храм Божий, на дом молитвы?

Священник был человек весьма кроткий и добрый, он испугался и промолчал. Владыка стал облачаться, но гнев его не проходил.

Началась литургия; все в страхе не знали, чем кончится дело, и на нового архипастыря своего смотрели с трепетом.

Служба между тем шла своим порядком; приходит время херувимской песни. Владыка, видимо, победил свой гнев. Когда пошли великим выносом, он принял святой дискос из рук протодьякона и возгласил всю царскую фамилию со свойственным ему благоговением и миром душевным.

Но лишь только сошел с того места, где архиерей принимает из рук протодьякона св. дискос, как раздался страшный, потрясающий звук. На то самое место, где стоял владыка, с самого верха иконостаса упала медная лампада, висевшая на веревочке перед Распятием Господним. Владыка вздрогнул. Бедный священник от страха едва стоял на ногах. Владыка поставил святой дискос на престол и, когда убрали лампаду, вышел из алтаря на то же самое место, принял из рук архимандрита святой потир, закончил по уставу молитвенное поминовение.

Литургия продолжалась. Владыка был в особенном благоговейном настроении духа, но остальные находились в неразумении и страхе. И не один только приходский священник, а многие из бывших в алтаре молились Господу крепкой молитвой, чтобы Господь пронес бурю.

После прочтения благодарственных молитв к владыке подходит священник. Без слов, потому что не знал, что сказать в свое оправдание, со слезами на глазах он пал перед ним, ожидая себе страшного приговора.

— Встань, отец, — сказал владыка, поднимая священника и благословляя его. — Мы, оба, согрешили пред Господом. Он хотел падением лампады показать, как близки мы были от погибели. Он вразумил нас и призвал на путь покаяния. Простим друг друга.

После литургии владыка заглянул к священнику на ужин, был приветлив и вышел от него в мире и спокойствии духа.

Обет поступить на военную службу

Рассказ провинциального батюшки

Один солдат пригласил меня совершить водоосвящение в новой квартире чиновника, у которого он находился на службе. Взяв с собой причетника, я отправился туда. Перед этим выпал сильный дождь, и ехать пришлось долго, поневоле шагом. Я спросил посланного за нами солдата, давно ли он на службе.

— Я уже, батюшка, год в отставке.

— Сколько лет служил?