Шаг невидимки

Надо было ее как-то ободрить, но мысли занимало другое. Зачем шеф вызывал меня? Проверить, не учую ли я магию в паре старинных безделушек? Да ее в них отродясь не было. Тогда зачем?

Я на пару шагов отошел от входа в здание, остановился и достал сигарету. Подумалось, что один из певекских дозорных вот так же стоял и курил, прежде чем навеки уйти в Сумрак. Интересно, кто живет в Певеке? Коряки, юкагиры, эвены? Там, должно быть, много ведьмаков: развитая культура шаманства не то чтобы стимулирует рождение Иных, но не дает остаться неинициированным. Говорят, с северными шаманами ничего не могла сделать даже советская власть. Впрочем, ей активно мешали. Но Светлых Иных на Севере заметно меньше — и вот стало еще меньше…

— Костя! — позвал кто-то с другой стороны улицы.

Я вздрогнул.

Этот Костя брел в десятке шагов от меня: сутулый вихрастый парень лет восемнадцати. Огненно-рыжий. Он помахал рукой приятелю и перебежал проезжую часть.

«Смотри, я жутко страшный вампир! Я летаю! Я умею летать!»

Мне казалось, что нас уже очень давно не связывало ничего, кроме общей лестничной клетки. Я обдавал его космическим холодом всякий раз, когда видел, я отворачивался с таким видом, будто повстречал ходячего мертвеца в червях и гнили, и, разумеется, я не подумал заглянуть в его досье.

В очереди на «пропись Саушкина» вампиры стоят, как в советские времена люди стояли за телевизорами…

Костя всегда был одержим замечательными идеями, от тимуровской помощи старушкам до превращения всех людей в Иных. Это плохо кончилось — с такими людьми всегда случается что-нибудь плохое, только вот человеком он не был, и поэтому я мог вести себя по-свински…

Мне стало тошно.

И я почти на автомате шагнул в Сумрак, намереваясь выжечь окрест синий мох, — естественный поступок любого Светлого Иного, которому нужна разрядка. Но рядом возвышался офис Ночного Дозора, мох тут не успевал даже проклюнуться. Мрачно хмыкнув по этому поводу, я обернулся, окинул здание взглядом и, осененный внезапной идеей, мысленно связался с шефом.

Кажется, он ждал этого.

«Гесер, скажите, когда они погибли, то были в обычном мире или в Сумраке?»

«В Сумраке. Все трое. Почему бы Иным не быть в Сумраке?»

«А тот, что курил? Он что, курил в Сумраке?!»

«Знаешь что, Антон, поднимись-ка ко мне».

Галочка только рот открыла, когда я влетел в приемную.

Шеф пристально смотрел на меня. Древний веер лежал перед ним на столе, среди звездно бликующих хрустальных шариков и незажженных свечей.

— Полагаю, нет, — наконец сказал он. — Должно быть, вошел с сигаретой в руке.

— Зачем? Может, увидел кого-то?

Гесер потер лоб.

— Стоит Иной, курит, — развивал мысль я, — и вдруг входит в Сумрак с горящей сигаретой. Я бы так сделал, если бы почувствовал чье-то приближение, ненужное. Приближение человека…

— То есть, — медленно начал шеф, — ты думаешь…

— Я только предлагаю гипотезу.

— …один из погибших с большой вероятностью видел убийцу, — столь же медленно докончил Гесер.

— Кстати, это говорит против стихийной версии, — заметила Ольга от дверей. — Ничего, что я так ворвалась?

— Мы оба знали, что ты войдешь, — благодушно сказал шеф. — Что?

— Сообщение от Темных. Они проверили всех своих по России. Обнаружился еще один случай. Ведьма шестого уровня, не работавшая в Дозоре. Она жила в Сиглане, это поселок возле… — Ольга секунду помялась, — возле Магадана. Там не было Иных, кроме нее. Она умерла около месяца назад.

— Это ведь там же, на Севере… — вслух подумал я.

— Итак, невидимка путешествует, — подытожил шеф.

— Он не невидимка, — сказал я. — Он же не Иной! Его наверняка можно найти, как обычного человека.

Гесер и Ольга уставились на меня так, словно на мне вырос гриб или по крайней мере воронка диаметром метров сорок.

— Его нельзя искать в Сумраке, — осторожно сказала Ольга, — а в Москву каждый день въезжает и выезжает сотня тысяч человек. Мы не знаем, как он выглядит…

— Да при чем здесь Москва? — удивился я. — Певек! Сколько там народу, пять тысяч, семь? Там часто видят новые лица?

— Надо связаться с Семеном, — сказал шеф. Помолчал и очень мягко спросил: — Антон, почему ты решил, что невидимка — не Иной?

Я опешил.

— Тебе что-то подсказало? — с напором спросила Ольга, подходя. — Ты пытался прорицать?

— Нет…

Я действительно не мог понять, почему ляпнул такое. Разве что отчего-то твердо решил — певекский маг-курильщик прятался в Сумрак от человека. Да, от Иного прятаться было бы бессмысленно, но он вполне мог войти в Сумрак и по другой надобности. Смотреть будущее я не пытался, мне это не пришло в голову…

— А ты попытайся, — с непроницаемым лицом посоветовал шеф. — Предсказать, что будет делать невидимка.

Я повиновался.

И не поверил себе.

Его не было. Его просто не было в природе. Никаких невидимок.

Я возвращался домой, словно инферно увенчанный напутствием Гесера. Шеф не приказывал, но настоятельно просил меня поразмыслить над этим делом. Выполнять просьбу получалось не слишком хорошо, непонятный «кто-то», который еще запросто мог оказаться «чем-то», не лез в голову, поэтому я думал о разных близких предметах. О бляхе, плоде Гесерова резчицкого мастерства: интересно, сколько ей лет и что это был за узор, без знаков силы, узнаваемых фигур — и надписей, ведь в Сумраке я прочел бы любую надпись. О том, что шеф выглядел скорее устрашенным, чем озадаченным.

Последнее заставило меня много чего припомнить шефу.

Вскоре я был уверен, что Пресветлый отлично знает, что собой представляет невидимка. Это не радовало. Кто предупрежден, тот вооружен. Чего он добивается, скрывая информацию? Всеобщей паники? Лишних смертей Иных?

Я покривился, вспомнив последний инцидент. Патруль Дневного Дозора — как они погибли? Они тоже были в Сумраке? Судя по всему — да; хотя следовало проверить. Я обругал себя: хорош оперативный работник, пусть и бывший, который забывает о таких вещах…

Можно было в очередной раз связаться с шефом, но — не хотелось.

Неловко подозревать Великого Светлого в такой мелкой и низкой интриге, но если это один из кирпичиков очередного Великого Светлого Плана, ради которого так легко положить несколько рядовых Темных… Кем они были? Как обычно, должно быть, работали парой: волшебница невысокого уровня и оборотень… или вампир…

Я остановился на последней ступеньке пролета. Стояло сырое подвальное молчание.

Жди меня дома жена и дочка, я, должно быть, и не посмотрел бы на эту дверь. Но впереди у меня были немытые тарелки с присохшими макаронинами, повсеместная пыль и ночь в компании странствующих тараканов вперемешку с мыслями о неприятном. Видимо, по этой причине я и торчал на лестнице, вспоминая, как работал в аналитическом отделе и жил один.

* * *

…звонили долго и на редкость настырно, точно хулиганистые ребятишки.

Я открыл.

На пороге стоял и, вывалив язык, с хитрецой взирал на меня громадный черный пес. Пес нахально понюхал воздух, движением заправской фотомодели повернул лобастую башку в профиль и оказался вороным волком.

Мне даже не понадобилось смотреть сквозь Сумрак.

«Привет, Костя, — сказал я, пытаясь сохранить каменное лицо. — Заходи. Чай будешь?»

Волк бесцеремонно потопал в квартиру, отодвинув меня теплым плечом. Я машинально погладил мохнатую шею, и вампир осклабился, бросив на меня фосфоресцирующий взгляд.

Удивительное чувство — когда гроб на колесиках въезжает к тебе домой, а ты дружелюбно стучишь по крышке и спрашиваешь насчет чая. Выглядел он — хоть сейчас в фильм ужасов. Не с пустого места же взят весь этот ряд: золисто-сивые летучие мыши, беспокойные вороны — как обрывки горелой бумаги, взметенные ветром, — и одинокие черные собаки с человеческими глазами…

«Хорош, хорош! — Я улыбался, ставя чайник. — Волчище хоть куда…»

Волк с наслаждением вертелся, позволяя себя рассматривать, и по-собачьи помахивал хвостом.

«Ты трансформируешься, — уточнил я, — или в мисочку наливать?»

Через пару минут на полу кухни сидел голый Костя в остатках угольной шерсти и икал от смеха.

«У тебя такое лицо было! — выдавил он, утирая слезы. — В мисочку… ик!.. Антон… дай воды».

Я плеснул в чашку, но передумал и вылил ее ему на голову.

«Охолонись», — сказал я.

«Я страшный бессмертный вампир! — замогильным голосом объявил Костя, ничуть не обидевшись. — Я умею превращаться в волков!»

«Надо тебя в ванну макнуть», — задумчиво сказал я и сгреб его в охапку.

Бредовое желание — попросить фотографию.

Я представил, как жму на кнопку, дедовскую, оплавленную, траченную подъездной мразью. Как Костин отец открывает дверь и смотрит — не глазами, а всем серым, опустившимся в морщины лицом. У меня заледенело в горле от этого воображаемого взгляда, которого никогда не случится.

Потому что я никогда не позвоню.

* * *

— У вас, Пресветлый, много недостатков, но паникерствуете вы впервые, — заметил глава Дневного Дозора, в свою очередь нервно барабаня пальцами в старинных кольцах, из которых лишь половина были амулетами, по обитому истершейся кожей подлокотнику.

— Вероятно, ты знаешь, от чего погибли твои сотрудники, — скучно сказал Гесер.

— Не знаю, — не стал отпираться Завулон. — Но факт незнания не побуждает меня совершать очаровательные безумства. Ты направил в Инквизицию запрос о распечатке монгольских схронов?

— Отправил.

— И?..

— Сегодня должен прибыть курьер с Зарукавьем Джамшида.

Завулон поперхнулся кофе, и даже, кажется, не напоказ.

— А что тебя так потрясло? — осведомился шеф. — Всего лишь амулет, усиливающий способности к ясновидению.

— Я должен прочитать лекцию для твоих сотрудников? — съязвил Темный. — Оформляй меня на полставки. Природа и история Зарукавья Джамшида, а также что именно подразумевается в этом случае под ясновидением. Ночной Дозор не знает, что хранится в монгольских схронах?.. Нет уж, уволь.

— То оформить, то уволить, — сказал Гесер. — На тебя бумаги не напасешься.

Ольга сидела с кислой миной. Я сначала безуспешно пытался прорицать, ловя в Сумраке Невидимку — слово это приобрело заглавную букву, став заменой одновременно отсутствующих имени и термина, — потом стал задремывать. Начальники точно затеяли детскую игру в «горячую картошку»: играли в гляделки и на удивление беззлобно перекидывались словами.

Через некоторое время до меня дошло, что они таким образом просто успокаивают друг друга.

Все нормально, все как обычно…

— Инквизиция сочла практичным рехнуться вместе со старым Гесером.

— Старый Гесер уважаемый человек, с ним и рехнуться небесполезно…

— Долго ты будешь болтать? — поинтересовался Завулон, и я испытал мимолетную благодарность.

— Три явления, — без всякого перехода бросил шеф. — Певек, Сиглан, Москва. Вернее, сначала Сиглан, потом Певек.

Он пошевелил пальцами, и во всю стену, приглушенно светясь, раскинулась огромная, «президентская» карта.

— Превосходно, — объявил Завулон и, блаженно щурясь, добавил: — А еще, между прочим, Колыма.

— Объяснись, — сумрачно велел Гесер.

— Он наведался к Северному схрону. — Темный сполз в кресле вперед, вытягивая ноги. — Его, кстати, кто-нибудь сторожит? Запрос послан?

— Все схроны сторожит Инквизиция…

— Инквизиция рехнулась либо спит, — во всеуслышание разоблачил Завулон, печально склонив голову. — Запрос послан?

— Нет.

Шеф Дневного Дозора, не говоря ни слова, укоризненно достал мобильник — и прямо в его руке мобильник разразился отчаянным воплем.

— Что ж такое? — пробормотал он. — Инквизиторский звонок, между прочим… Да?

Больше говорить ему не пришлось.

Завулон выслушал, неторопливо сложил телефон и уставился в пространство, всем своим видом олицетворяя фразу: «Ну не предупреждал ли я?»