Крысиный Вор

Стоп, что значит – «температура около нуля»? Опять чепуха в голову лезет. Или это сочетание слов все же что-то означает, хотя нипочем не вспомнить, что именно?

От этих размышлений его отвлекло зрелище, открывшееся за очередным поворотом: дворцы всех оттенков белизны, с колоннадами, башнями, воздушными галереями, статуями на фронтонах и золочеными шпилями. Этот великолепный ансамбль раскинулся на добрый десяток кварталов по ту сторону свинцово-серого канала, словно городской мираж, окутанный блеском проглянувшего в прореху меж облаков зимнего солнца.

– Это и есть резиденция Светлейшей Ложи?

– А что же еще? – с гордостью отозвался Джамо.

Улица Розовых Вьюнов находилась неподалеку от этого средоточия магии и власти. Возле нужного дома стояло два фургончика, на одном были намалеваны груша и яблоко, второй украшала узорчатая надпись «Гирлянды, маски, драпировки». Возницы ругались между собой, выясняя, кто кому перегородил дорогу. Их обоих костерила с крыльца богато одетая женщина, худощавая, остроносая, тонкогубая, с пронзительным властным голосом:

– Хватит уже горлопанить, остолопы, давайте-ка выгружайте то, за что вам деньги плочены!

Монах, улучив момент, оробело спросил, нельзя ли увидеть господина Орвехта.

– Братец Суно еще не вернулся, приходите завтра. А ну, хватит базлать на всю улицу, как недоеная скотина! Заносите товары в дом по очереди, второй раз повторяю. Если повторю в третий – пеняйте на себя!

Спорщиков проняло, и те подчинились, продолжая глухо переругиваться, чтобы сохранить лицо.

Присмиревший Джамо потянул спутника за плащ, и они ретировались, мимоходом поймав обрывок разговора в небольшой толпе зевак, собравшейся поодаль:

– У них уже который день кутерьма, племянницу господина Орвехта выдают замуж.

– Барышню Хеледику, ведьму?

– Да не путайте, барышня Хеледика – воспитанница почтенного Орвехта, а замуж выходит его родная племянница из деревни, барышня Глодия. Услышали боги-милостивцы наши молитвы, уж теперь-то здесь вполовину тише станет…

– Вы так думаете? У них еще барышня Салинса осталась непристроенная, и они с маменькой будут разводить такой же тарарам, покуда у господина мага терпение не лопнет и он их не выставит. Ох, за что же милостивцы наказывают нас такими соседями…

– Известно за что – за грехи. А свадьбу, говорят, с размахом закатят, чего только не накупили для торжества!

– Бедняга жених…

– Жених тоже хорош бедокур, два башмака пара.

– Несчастный парень недурен собой, а барышня Глодия на лицо истинный страх, вылитая матушка…

– А вы потише, потише, а то госпожа Табинса услышит. Она за квартал чует, когда ей кости полощут.

– И ведь никто не верил, что хоть одну из этих ужасных девиц сбудут с рук, а вот же на тебе! Эх, надо было об заклад побиться…

Когда повернули за угол, он помотал головой, чтобы поскорее избавиться от остаточного дисгармоничного мельтешения – не перед глазами, даже не в мыслях, на каком-то ином уровне.

– Не отчаивайся, – с некоторой напыщенностью посоветовал Джамо. – Сходим завтра, а сейчас пошли обратно.

– Я погуляю по городу, вернусь к вечерней трапезе.

– А ну как опять все позабудешь? – Монах даже руками всплеснул.

– Не забуду. То, что со мной случилось, уже случилось, это была однократная опасность. Впереди ничего похожего нет, я чувствую.

– Да что ты можешь чувствовать, если даже не знаешь, как тебя зовут?!

Своей интуиции он доверял, но внятно объяснить ничего не мог. В конце концов Джамо сварливо пробормотал: «Что ж, Кадах заповедал нам радеть о тех, кому нужна помощь, но не докучать заботой!» – и отправился по делам, а он опять остался наедине с Алендой. Он словно опьянел от этого города, большого, старинного, по-зимнему пестрого – россыпью карнавально-ярких пятен среди грязноватой рыхлой белизны.

Только почему – старинного? По сравнению с чем? Наверное, с чем-то, оставшимся позади, за снежным занавесом забвения… Впрочем, Аленде не меньше трех тысяч лет, местами попадаются совсем древние постройки и скульптуры, так что это определение для нее в самый раз.

Порой он озирался, высматривая вчерашнего четвероногого знакомца, но тот так и не появился. Зато облако над дальними крышами напоминало очертаниями кудлатую вислоухую собаку, словно плывет по небу сам Северный Пес в своей облачной ипостаси… Он подумал об этом не всерьез, но в то же время с ощущением, что так и есть, и в течение некоторого времени щурился, вглядываясь. Потом отвлекся на еле различимый посреди серой хмари крылатый силуэт: кто там – крухутак или какая-то птица?

Миновав небогатые кварталы с обветшалыми горохово-желтыми домами, полными снежной каши извилистыми улочками и похожими на пустые клетки летними верандами чайных, он вышел к обшарпанной кирпичной ограде, из-за которой доносился людской гомон. За ближайшим входом – точнее, проломом – виднелись торговые ряды, в воздухе плавал дым жаровен. Рынок. Там ему делать нечего.

Вдоль ограды сидели на подстилках закутанные в тряпье попрошайки. Чувствовалось, что они мастера своего дела, и это мешало ему проникнуться их жалким видом – театр ведь, а прохожие нет-нет, да и бросали мелочь.

Тех, кого по-настоящему задавила нужда, здесь не было, профессиональные нищие гоняли чужаков со своей территории. Настоящая голытьба искала пропитание на помойке за рынком. Он забрел туда случайно: поворот – и впереди тупик. Дощатый «мусорный домик», несколько доверху полных замызганных корзин, разбитая телега без колес, россыпь мерзлого подгнившего лука.

В отбросах рылись трое изможденных оборванцев, им досаждала стайка мальчишек в красных и зеленых курточках. Эта шантрапа кривлялась, толкалась, кидалась луковицами и снежками, один выхватил из-под носа у тощего парня с забинтованной шеей хлебную корку, отскочил в сторону и начал приплясывать, дразня находкой, другой совал своим жертвам в лицо дохлую крысу и глумливо приговаривал: «А хочешь крыску? Вку-у-усная крыска! Не дам тебе крыску!»

В следующий момент он разглядел, что никакие это не дети, а взрослые карлики, на редкость уродливые. А еще через пару секунд до него дошло, что они вовсе не люди.

Их длинные вислые носы напоминали сизые баклажаны, а непропорционально крупные головы покрывала вместо волос черная щетина, жесткая и колючая – она переходила на загривки, придавая коротышкам зловещее сходство с гиенами. Кроме щегольских курточек на них были потрепанные штаны и тяжелые деревянные башмаки, у одного поблескивала в ухе золотая серьга в виде массивного кольца.

Гнупи. Пакостливый ночной народец, обитающий бок о бок с людьми. Ему кто-то о них рассказывал, и запомнилось, что они выбираются колобродить в темное время суток, а дневной свет слепит им глаза, вынуждая отсиживаться в подполье. Впрочем, этой шайке дневной свет вроде бы не мешал.

– Эге, а парень-то нас видит! – скрипуче заметил один из черноголовых коротышек. – Ишь как вылупился!

– Да враки, не может он нас увидеть, – возразил другой. – Чары господина от кого хошь нас прикроют, и от магов, и от самого Дирвена-задирвена…

Гнупи начали хихикать, словно вспомнили что-то веселое. Один из них с ужимками подобрался к доходяге в изъеденной молью шубе с располосованными полами и сунул за шиворот луковицу. Похоже, злосчастные жертвы своих мучителей не видели, хотя и слышали их голоса.

– Я вас вижу. Какого черта вы к ним привязались?

Теперь в его сторону повернулись все – и гнупи, и люди. Первые ухмылялись с нагловатым вызовом: мол, видеть-то видишь, но что ты сможешь нам сделать? Зато оборванцы уставились на неожиданного заступника с оторопью, от которой один шаг до паники. С таким выражением, словно глазам своим не могли поверить. Их исхудалые бледновато-смуглые лица побледнели еще сильнее, до смертельного воскового оттенка. Тот, который пытался нашарить у себя под отрепьем запихнутую за ворот луковицу, оставил это занятие и что-то шепнул собрату по несчастью.

Быстрый нервозный обмен репликами вполголоса, на незнакомом языке. Он ощутил их нарастающий ужас – словно взбурлила какая-то тошнотворная муть с кровянистой примесью.

Они обо мне что-то знают. Спросить?..

Не то чтобы ему очень хотелось разговора с этими битыми жизнью ребятами – судя по реакции, те знали его не с лучшей стороны, – но это шанс хоть что-нибудь о себе выяснить. Хотя бы имя, и на том спасибо.

– Послушайте, я мог бы угостить вас обедом в трактире…

Оборванцы начали пятиться, глядя на него со смесью страха, отчаяния и непонятной горечи.

Что я им сделал?..

– Парень, иди куда шел, – процедил гнупи с золотой серьгой. – Так и быть, отпускаем тебя подобру-поздорову. А иначе пеняй на себя!

Вожак этой шайки. Его мутновато-зеленые, как болотные лужицы, глаза смотрели оценивающе, с деловой прохладцей, словно их обладатель прикидывал, какой бы подлый приемчик пустить в ход. Длинный тонкогубый рот растянулся в хищной улыбке, которая выглядела опасней, чем угрожающие гримасы других гнупи. Он смахивал на уличного бандита из тех, с кем лучше не связываться.

– Оставьте их в покое.

– А если не оставим? – еще шире ухмыльнулся обладатель серьги.

Не то чтобы человеку было совсем не страшно – их семеро, к тому же это волшебный народец, – но идти на попятную он не собирался.

– Убирайтесь отсюда.

– Это не твоя помойка, и не тебе тут распоряжаться. – Вожак сощурил наглые болотные глаза. – Или ты пришел сюда прибарахлиться? Кружавчиков найти себе на манжеты, если кто-то из богачей выкинул ненужные, или там ботинки, из которых можно выдрать еще годные стельки? Так и быть, можешь тут порыться, мы тебе разрешаем. За это будешь нам должен. Не стесняйся! – издевательски-радушный приглашающий жест в сторону облезлого «мусорного домика». – Бережливый человек сперва заглянет сюда, а потом уже пойдет по лавкам за обновками.

Гнупи злорадно захихикали. Их недавние жертвы пробирались вдоль стеночки к выходу из тупика.

– Гляньте, удирают под шумок! Ладно, парень, нам тоже пора, теперь вся помойка твоя. Может, и найдешь чего на свой вкус… Не будь невежей, скажи спасибо!

– Стойте! – Он заступил дорогу ораве черноголового народца. – Я сказал, хватит их изводить.

Нож он вынул стремительным отработанным движением, это получилось само собой. Возможно, он и впрямь наемный убийца или кто-нибудь еще в этом роде? Но сейчас он не собирался никого убивать, просто ему нужен был весомый аргумент, чтобы гнупи не кинулись вдогонку за улепетывающими жертвами.

Не учел он только одного: дохлой крысы как метательного снаряда. Мелковатый по сравнению с остальными гнупи перед этим раскручивал ее за хвост, будто бы забавляясь, – и, как выяснилось мгновением позже, неспроста раскручивал.

Удар в лицо. Он успел чуть-чуть отклониться, так что прилетело не в полную силу, но этого хватило, чтобы на секунду-другую окунуться в зыбкую темноту. Из носа потекла кровь. Хорошо, если хрящ не треснул. После этого он вспомнил, что в таких случаях полагается делать – или, скорее уж, рефлексы проснулись, – и выставил щит между собой и противниками, заодно перекрыв выход из тупика.

– Он магичит! – раздался обиженный возглас. – Полундра, это маг-ведьмак, в зеркале свиной пятак!

– Понятное дело, кто же еще, раз он нас увидел, – презрительно фыркнул вожак в алой курточке. – Только где ему с нами тягаться… Парень, тебе когда в последний раз задавали взбучку?

Он бросил быстрый взгляд через плечо: оборванцы удирали по безлюдному проулку со всей скоростью, на какую были способны. Двое ковыляли довольно шустро, хотя и спотыкались, третий был совсем плох и еле поспевал за товарищами. Гнупи в два счета их догонят. Надо задержать зловредных коротышек, тогда у этих бедняг будет шанс затеряться в толпе на рынке.

– А тебе? – сощурился «маг-ведьмак».

Такое впечатление, что ввязываться в уличную драку не на равных ему не впервой. Где-то и когда-то его даже грозили выгнать с работы, если он еще раз… И, кажется, в конце концов выгнали – но не за это, а за что-то другое. Впрочем, он не мог бы сказать с уверенностью, что это ему не приснилось. Да и не до того сейчас.

Его щит как будто расслоился на бесполезные колышущиеся полосы. Он отпрянул вбок, чтобы увернуться от невидимой дряни, по ощущениям похожей на рой иголок… И тут же шарахнулся в другую сторону – рой, промчавшись мимо, изменил направление и опять устремился в атаку. Успел встретить ее стремительно выброшенным новым щитом: «иголки» увязли в нем, словно мухи в желе.

– Почему заклятье господина его не берет?! – негодующе выпалил кто-то из гнупи.

– Щас возьмет, – пообещал вожак. – Как раз на такой случай у нас есть гостинец!

Незримое желе затряслось, да так, что человеку передалась эта мерзкая неритмичная дрожь, расшатывающая зубы и проникающая в каждую клеточку. Он больше не мог контролировать свой собственный щит. Гнупи с золотым кольцом в ухе довольно осклабился.

Он попятился, рассчитывая выйти из зоны поражения – при условии что она невелика и пресловутое «заклятье господина» не потянется за ним, как приклеенное. Под каблуком противно хрустнула крысиная тушка.

– Эй, не раздави ее! – всполошился мелкий гнупи в темно-зеленой, как еловая хвоя, курточке. – Не топчи еду! Отдай мою крыску!

Все-таки удалось погасить эту дрожь, для чего сначала пришлось войти с ней в резонанс, чтобы после, подчинив ее своей воле, свести на нет. Довольно мучительный способ. Нервы, мышцы, зубы – все ныло, и фуфайка под свитером промокла насквозь.

– Смотри-ка, выдержал… – удивился главный пакостник с серьгой, меряя его нехорошим задумчивым взглядом. – Только у нас припасено еще кое-что… Проси пощады, смертный, а для начала верни Шнырю его собственность, на которую ты наступил!

– Эту, что ли, собственность? – преодолев брезгливость, он поднял за хвост серое тельце со скрюченными розоватыми лапками.

– Эту, эту! – Шнырь аж подпрыгнул. – Давай сюда!

– С извинениями верни, – ухмыльнулся вожак.

Гнупи зашушукались и осклабились, предвкушая потеху: противник выглядел полностью выжатым.

– Ага, сейчас.

В чем он нуждался, так это в отвлекающем маневре, и оппоненты сами предоставили такую возможность.

Он повторил фокус Шныря, раскрутив «еду» за хвост – гнупи, судя по сосредоточенно-азартному выражению носатых физиономий, приготовились ее ловить, – но крыса полетела не в них, а на крышу ближайшего сарая. Глухой удар о жесть. Сверху посыпался снежок.

– Ты что сделал? – взвизгнул Шнырь. – Ты нарочно, да?! Отдавай крыску, рыжий ворюга!

– Ты еще не знаешь, с кем связался, смертный!

– Вот теперь и лезь за ней, раз закинул, не то мы тебе покажем, где крухутаки зимуют!

– Ты об этом еще пожалеешь!

– Мы про тебя нашему господину расскажем, нашего господина все боятся!

– Так вы эту дохлятину несли господину на обед? – поинтересовался он, выгадывая время.

– Думай, что говоришь, смертный, наш господин крыс не ест. У него это самое… как оно называется… изысканный вкус! Но тебя он все равно не помилует, потому что ты причинил нам обиду и помешал вершиться справедливости. – Гнупи с золотой серьгой ронял фразы пренебрежительно и веско, словно истинный король темных подворотен. – Доставай крыску, если не хочешь усугубить свою вину!

– Если тебе слабо́ притянуть ее колдовством, поставь корзины с мусором одну на другую да заберись повыше, – подхватил другой, у которого пуговицы на грязноватой темно-красной курточке были сделаны в виде матерчатых шариков того же цвета.

– Поздно. Пропала ваша крыска.

Пока они препирались, на крышу спикировала ворона, ухватила мертвое серое тельце и взмыла в небо.

– Так нечестно! – завопил Шнырь. – Она моя! Ворюга-подлюга!

Гнупи возмущенно загалдели и давай швырять в обидчика гнилым луком. Он выставил щит и начал отступать по закоулку меж двух глухих заборов, благо измордованных оборванцев уже след простыл. Хорошо, если тем хватило ума скрыться в толпе… А с другой стороны, стоило бы разыскать их, чтобы задать пару вопросов.

Пришлось дважды обновлять щит – гнупи не на шутку разозлились и применяли какое-то каверзное волшебство, которое рвало его защиту в клочья. При этом он не мог достать их своими импульсами. Черноголовый народец еще и дразнился:

– Ой, мы уже боимся! Ну-ка, попробуй еще раз!

– Вот умора, он лупит магией, как дубиной! Эй, неумеха, а заклятья плести тебя никогда не учили?

– Ну, попади в меня, попади! Смотри-ка, опять промазал! Это тебе не крыску сворованную повыше закинуть!

– Эй, парень, зачем тебе магия? Ты лучше настоящую дубину возьми, и то больше толку выйдет!

– Беги, беги, мы все равно тебя найдем!

– Горькими слезами поплатишься за крыску! Наш господин тебя самого в крысу превратит!

За стеной с набившимся в щели кирпичной кладки снегом разноголосо шумел рынок. Он забрался туда через первый попавшийся пролом. Гнупи отстали. Впрочем, не то чтобы совсем отстали – кто-то из них продолжал следить за ним издали.