Лучшее за год XXIV: Научная фантастика, космический боевик, киберпанк

— А мороженое! — с жаром продолжала она. — Тысячи разных вкусов мороженого. Тебе привозят его со склада: шербет, итальянское, замороженный сок… О, они знают, что нужно старателю! Пиво в больших запотевших кружках. Водка, такая холодная, что скулы сводит.

— Заткнись, дрянь!

— Ты был честен со мною. Ты дал мне полчаса форы, как обещал, правда? Не каждый бы на твоем месте поступил так. Теперь я буду честной с тобой. Я собираюсь блокировать свой скафандр. — Патанг отключила питание рук и ног скафандра. Чтобы активировать их снова, понадобится пара минут. — Поэтому тебе не придется беспокоиться, что я убегу. Я останусь здесь, беспомощная и неподвижная, пока ты все обдумаешь, хорошо? — Отчаяние подтолкнуло ее к искренности. — Я была не права, Макартур. Я осознала это. Мне не стоило так себя вести. Прими мои извинения. Теперь ты можешь быть выше этого. Ты ведь богат!

Макартур зарычал от ярости. «ЛАЗЕРНАЯ УГРОЗА». «ЛАЗЕРНАЯ УГРОЗА». «ЛАЗЕРНАЯ УГРОЗА». «ЛАЗЕРНАЯ УГРОЗА».

— Черт возьми, убирайся! — завопил он. — Вали отсюда! «ЛАЗЕРНАЯ УГРОЗА».

«ЛАЗЕРНАЯ УГРОЗА». «ЛАЗЕРНАЯ УГРОЗА».

Ближе он не подходил. И хотя Макартур продолжал стрелять, лучи лазера не попадали в нее. Непостижимо! Патанг капитулировала, она не убегала, у нее вообще не было такой возможности. Так почему же он просто не убьет ее? Что его останавливает?

И тут Патанг посетило откровение, словно яркое солнце вспыхнуло над головой после долгой зимы. Так просто! Так очевидно! Она не удержалась от смеха.

— Ты не можешь застрелить меня! — выкрикнула Патанг. — Скафандр тебе не позволяет!

Это было то, что технари называют «устаревшим софтом». Прежде чем Компания овладела навыками вживлять чипы в организм человека, она программировала свои устройства так, чтобы их нельзя было использовать для диверсий. Люди, способные на всякие хитрости, нашли обходные пути, чтобы выводить из строя такие программы. Но никто не подсуетился настолько, чтобы докопаться до самого глубокого уровня кодирования. Какой в этом смысл?

Патанг визжала и вопила от восторга. Ее скафандр раскачивался, слегка приплясывая в припадке истерического веселья.

— Ты не можешь убить меня, Макартур! Не можешь! Не можешь и знаешь это! Я пройду мимо тебя и доберусь до следующей станции, и ты не сможешь мне помешать!

Макартур заплакал.

Хоппер с рычанием свалился с ослепительно-яркого неба, выжигая почву практически у них под ногами. Патанг и Макартур устало доковыляли до него и предоставили пилоту возиться с креплением их скафандров к выдвижным опорам корабля. Там не было просторной кабины, чтобы разместиться, да они и не нуждались в этом.

Пилот вернулся на свое сиденье. Он попытался завязать беседу, но они не откликнулись, и он замолчал. Пилоту и прежде приходилось перевозить старателей. Он знал, что обращаться к ним бесполезно.

С резким ускорением, которое их скафандры амортизировали лишь частично, хоппер оторвался от земли. До Порт-Иштара всего три часа. Корабль накренился, заложив вираж, и Патанг увидела Венеру, с головокружительной быстротой мелькающую у нее под ногами. Она затенила стекло шлема, потому что не хотела на это смотреть.

— Эй, Патанг!

— Да?

— Как ты думаешь, меня посадят в тюрьму? За все, что я вытворял с тобой?

— Нет, Макартур. Богачей не сажают в тюрьму. Их посылают к врачу.

— Это хорошо, — вздохнул он. — Спасибо, что ты мне сказала.

— De nada[25] — машинально отозвалась она. Реактивные двигатели оглушительно ревели у нее за спиной, скафандр вибрировал. Пройдет два-три часа, и они приземлятся в Порт-Иштаре, застолбят участок, заберут свои деньги и никогда больше не увидят друг друга.

Повинуясь внезапному чувству, Патанг окликнула его:

— Эй, Макартур!

— Что?

И на мгновение ее посетило искушение в последний раз продолжить игру. Подразнить его и услышать, как он скрипит зубами. Но…

— Ничего. Просто… наслаждайся богатством, ладно? Я надеюсь, что у тебя все будет хорошо.

— Да. — Макартур со всхлипом втянул в себя воздух, осторожно выдохнул, словно освобождаясь от какой-то боли, и сказал: — Да… у тебя тоже.

И они воспарили в воздухе.

Йен Макдональд

Супруга джинна[26]

Когда-то в Дели жила женщина, которая вышла замуж за джинна. До войны за воду ничего особо странного в этом не было: город Дели, словно мозг, поделенный надвое, с незапамятных времен был городом джиннов. Суфии говорят, что Бог творил из двух субстанций: глины и огня. Из глины получился человек, а из огня — джинн. Дели всегда привлекал джиннов, созданий огня: семь раз захватчики сжигали город дотла, и семь раз он вырастал вновь. С каждым поворотом колеса-чакры джинны черпали в пламени силу, плодились и размножались. Их видят великие дервиши и брахманы, но на каждой улице когда угодно и кто угодно может уловить шепот и мимолетное дуновение тепла промчавшегося мимо джинна.

Я родилась очень далеко от жара джиннов, в Ладакхе (желания и прихоти джиннов непонятны людям), но моя мать родилась и выросла в Дели, и благодаря ее рассказам я знала делийские площади и бульвары, майданы,[27] торговые улицы и базары ничуть не хуже, чем достопримечательности родного Леха. Для меня Дели всегда был городом сказаний, и я поведаю историю супруги джинна в форме суфийской притчи, или же истории из «Махабхараты»,[28] или даже мыльной оперы с телеэкрана, потому что именно таким он представляется мне: ГОРОД ДЖИННОВ.

Не им первым суждено было постичь любовь на стенах Красного Форта.

Политиканы провели в беседах целых три дня, и соглашение не за горами. В честь этого события правительство Авадха подготовило грандиозный дурбар[29] на дворцовой площади перед Диван-и-Аамом. Вся Индия следит за этим событием, посему все должно пройти по высшему разряду: по прогревшемуся за день мрамору снуют распорядители мероприятия, развешивают флаги и знамена; возводят помост; устанавливают системы освещения и звука; ставят сцены с участием танцоров, слонов, пиротехники; продумывают парад боевых роботов; украшают столы; обучают штат официантов и с особой тщательностью продумывают размещение гостей, чтобы никто из приглашенных не почувствовал себя обиженным или ущемленным. Весь день трехколесные грузовички доставляют свежие цветы, всевозможные товары для торжества, лучшие декоративные ткани. Прибыл даже настоящий французский сомелье, кипящий от негодования на устрашающую жару и опасающийся за дивные вина. Конференция серьезная. Под угрозой находится четверть миллиарда жизней.

Когда сезон дождей во второй раз обманул чаяния людей, народы Авадха и Бхарата пошли войной друг на друга, и на берегах священного Ганга выстроились боевые танки, управляемыми роботами вертолеты огневой поддержки, ударные силы и тактические ядерные ракеты замедленного действия. На протяжении тридцати километров прибрежного песка, где очищались брамины[30] и молились садху,[31] правительство Авадха запланировало стройку нечестивой плотины. Запас воды для ста тридцати миллионов жителей Авадха на следующие пятьдесят лет будет охранять город Кунда Кхадар. Река вниз по течению, несущая воды мимо священных городов Аллахабада и Варанаси в Бхарате, иссякнет. Вода — это жизнь, вода — это смерть. Дипломаты Бхарата, люди и искусственные интеллекты — ИИ, крайне осторожно вели переговоры с конкурирующей нацией, зная, что каждое необдуманное слово может обернуться атакой роботов, коршунами налетающих на стеклянные башни Нью-Дели, и минами замедленного действия с наноядерными боеголовками внутри, что на кошачьих коготках поползут к Варанаси. На каналах новостей все время теперь посвящено крикету. Соглашение не за горами! К нему уже пришли! Подпишут завтра! Ну а сегодняшним вечером дипломаты заслужили дурбар.

Из вихря ярких хиджра[32] и медлительного шествия слонов на секунду выскользнула танцовщица стиля катхак, дабы выкурить сигаретку на зубчатых стенах Красного Форта. Осторожно, чтобы не повредить изысканные переплетения украшений из чистого золота на костюме, она облокачивается на впитавший жар индийского солнца камень. Ведущие в Форт Лахорские ворота обращены к Чандни Чоук;[33] солнце, словно громадный пузырь, сочится жаром на высокие трубы и усадьбы западных пригородов Дели. На фоне красных пыльных небес темными силуэтами вырисовываются кхатри[34] сикхского храма Сисгандж Гурдвара, минареты и купола Джама Масджид, венчающая храм Шивы шикар.[35] В вышине, беспокойно рассекая воздух крыльями, кружат, мечутся голуби. Над тысячей тысяч крыш Старого Дели парят в восходящих потоках теплого воздуха черные коршуны. Еще дальше встают строения гораздо более высокие и внушительные, нежели любое творение Моголов: высотные здания Нью-Дели, индуистские храмы из стекла и прочие сооружения невообразимой, захватывающей дух высоты, перемигивающиеся со звездами и сигнальными огнями самолетов.

Шепот внутри головы танцовщицы, ее имя сопровождается россыпью дивных звуков ситара: сигнал вызова наладонника, идущий через ее череп в слуховой центр с помощью малозаметного завитка приемника, свернувшегося за ухом, словно ювелирное украшение.

— Я только на секундочку, выкурю биди[36] и тотчас вернусь, дай мне докурить спокойно, — жалобно просит она, подозревая, что ее разыскивает хореограф Пранх, известный своей вспыльчивостью ньют, представитель третьего пола. — Ой! — Прямо перед ней вихрем, словно танцовщица из пепла, закружилась золотистая пыль.

Джинн. Она затаила дыхание. Ее мать хоть и была индуисткой, но искренне верила в джиннов — изощренных во всевозможных хитростях сверхъестественных созданий, какие существуют в любой религии.

Пыль обернулась облокотившимся на парапет мужчиной, в длинном, торжественном шервани[37] и свободно завязанном красном тюрбане, устремившем взгляд на сверкающий разгул Чандни Чоу-ка. «Как он хорош», — думает танцовщица, стараясь поскорее затушить сигарету и незаметно выкинуть в арку над зубчатой стеной. Негоже курить в присутствии великого дипломата Эй Джея Рао.

— Тебе вовсе не обязательно делать это из-за моего появления, Аша, — говорит Эй Джей Рао, складывая ладони в приветствии намасте.[38]

Аша Ратхор отвечает намасте, задаваясь вопросом, заметили ли находящиеся внизу, во дворе, люди то, как она приветствует пустоту перед собой. Всему Авадху известны черты лица суперзвезды с экрана: Эй Джей Рао, один из самых умных и упорных членов делегации Бхарата. Нет, поправила сама себя Аша. Авадх знает лишь изображение с экрана. Картинку на экране, у нее в голове и звучащий в ушах голос. Дух бесплотный.

— Вы знаете мое имя?

— Я один из твоих самых больших поклонников.

Аша вспыхнула: просто от разогретых нещадно палящим солнцем камней дворца душной горячей волной поднимался пышущий жаром воздух, — так она объяснила себе нежданный прилив крови к лицу. Вовсе не смущение. Никакое не смущение.

— Но я всего лишь танцовщица. А вы…

— Искусственный разум? Ну да. Что, для ИИ издали новый закон, не позволяющий им ценить искусство танца? — Он прикрыл глаза. — Ах, я как раз вновь восхищаюсь танцем «Свадьба Радхи и Кришны».

Этой фразой он задел тщеславие Аши.

— Которое выступление?

— На канале «Шедевры искусства». Впрочем, в моем распоряжении имеются все записи. Признаюсь, когда я веду переговоры, танцы в твоем исполнении частенько радуют меня. Только, пожалуйста, не пойми меня неправильно, от тебя я никогда не устаю. — Эй Джей Рао улыбается. У него отличные, белоснежные зубы. — Как ни странно, но я не совсем знаю, каков этикет в подобного рода вопросах. Я явился сюда, потому что хотел сказать: я один из самых ярых твоих поклонников и с нетерпением жду твоего выступления сегодня вечером. Для меня оно станет кульминацией конференции.

Сгустились сумерки, и небо сделалось безупречно глубоким и бесконечно синим, словно минорный аккорд. Мальчики бесшумно проходили вдоль проходов у стен Форта, оставляя за собой светящиеся ряды крохотных масляных ламп. Красный Форт мерцает, словно упавшее на Старый Дели созвездие. Аша прожила в Дели двадцать лет, но никогда не видела родной город таким.

— Я тоже не знакома с этикетом в подобных случаях, — говорит она. — Мне никогда не приходилось разговаривать с ИИ.

— В самом деле?

Теперь Эй Джей Рао прислонился к нагретому камню спиной и смотрит вверх, на небо, и искоса на нее взглядом, в которым искрится лукавая улыбка.

Ну конечно, думает Аша. Ведь в ее городе ИИ не меньше, чем голубей. Начиная от компьютерных Сетей и роботов с невысоким уровнем интеллекта вроде крысиного или голубиного и заканчивая существами вроде вот этого, стоящего перед ней над воротами Красного Форта, отпускающего очаровательные комплименты. Нет, он вовсе не стоит. И не над вратами Форта, он просто информационная схема в ее голове.

— Я хотела сказать… я… — бормочет Аша.

— Уровень два и девять?

— Не знаю, что это.

ИИ улыбается, и, пока она пытается собраться с мыслями, в голове Аши вновь раздается мелодия, на сей раз это Пранх, и он, как обычно, ужасно ругается: «Да где ж тебя носит! Разве ты не знаешь, что представление смотрит половина континента!»

— Простите, я должна идти…

— Конечно. Я буду смотреть.

«Как? — хочется ей спросить. — Бесплотный джинн хочет посмотреть, как я танцую. Что бы это значило?» Но когда она оглядывается, оказывается, что вопрошать можно лишь легкую струйку пыли, проносящуюся вдоль освещенной лампами зубчатой стены.

Вот слоны и циркачи, иллюзионисты и факиры, газель[39] и каввали.[40] Здесь изысканные кушанья и вина от сомелье, и вот ярко освещают сцену, и, как только заслышались звуки табла, мелодиона и шехнаи, Аша проскальзывает мимо хмурого Пранха. Мраморная площадь пышет жаром, но Аша не замечает этого. Движения ног, пируэты, кружение юбок, перезвон бубенцов на щиколотках, выражения лица, исполнение мудр[41] искусными руками: еще раз она превосходит самое себя, превращая катхак в нечто большее. Аша могла бы назвать это своим искусством, талантом, но она суеверна: может статься, что тогда кому-нибудь захочется покуситься на ее дар и забрать от нее. Никогда не называй, никогда не говори о нем. Пусть он просто владеет тобой. Ее собственный знойный джинн. Аша кружит по ярко освещенной сцене перед делегатами, а боковым зрением осматривает все вокруг в поисках камер, роботов или прочих глаз, посредством которых Эй Джей Рао может смотреть на нее. Или она такое же расщепление его сознания, как и он — ее?

Раскланиваясь в свете ярких огней и сбегая со сцены, она едва ли слышит аплодисменты. В гримерной помощницы снимают и осторожно складывают множество драгоценных украшений с костюма, стирают сценический грим, под маской которого скрывается лицо двадцатидвухлетней девушки, а внимание Аши приковано к наушнику-завитку, пластиковым знаком вопроса свернувшемуся на туалетном столике. В джинсах и шелковой майке Ашу не отличить от четырех миллионов прочих двадцатилетних девушек Дели. Прикрепив завиток за ухом и пригладив волосы, она на секунду замешкалась, надевая на руку наладонник. Нет звонков. И сообщений. И аватар. Ничего. Странно, но это ее беспокоит.

У Делийских ворот выстроились служебные «мерседесы». По пути к автомобилю дорогу Аше преграждают мужчина и женщина. Она нетерпеливо машет рукой:

— Автографов не даю…

Только не после выступления. Уйти поскорее, быстро и незаметно раствориться в городе. Мужчина показывает Аше удостоверение.

— Мы поедем на этом автомобиле, — объявляет он, и из череды машин отделяется бежевый «марути» последней модели.

Мужчина вежливо придерживает дверцу, пропуская ее вперед, но в его жесте вовсе нет уважения. Женщина садится на переднее сиденье рядом с водителем. Машина разгоняется, сигналит, вливается в круг ночного движения у Красного Форта. Работает кондиционер.

— Я инспектор Тхакер из департамента регистрации и лицензирования искусственных интеллектов, — говорит мужчина.

Он молод, недурен собой, самоуверен и нисколько не волнуется, сидя рядом со знаменитостью. Только запах парфюма чересчур резкий.

— А, полиция Кришны. Замечание заставило его вздрогнуть.

— Наши системы наблюдения зарегистрировали общение между вами и искусственным интеллектом из Бхарата уровня два и девять Эй Джеем Рао.

— Да, он мне звонил.

— В двадцать один ноль восемь. Вы общались шесть минут и двадцать две секунды. Не можете ли вы мне сказать, о чем вы говорили?

На высокой скорости автомобиль несется к Дели. Казалось, машины расступаются перед ним и каждый сигнал светофора непременно светит зеленым. Ничто не могло помешать стремительному продвижению автомобиля вперед. «Могут ли они сделать это? — задавалась вопросом Аша. — Полиция Кришны, надзор за ИИ: могли ли они приручать существ, на которых охотились?»

— Мы обсуждали стиль катхак. Он его поклонник. Какие-то проблемы? Я сделала что-то не то?

— Нет, ничего подобного, мисс. Но вы должны понимать, что на конференции подобного значения… От имени нашего департамента прошу прощения за недоразумение. О, вот мы и приехали.

Машина остановилась прямо у бунгало Аши. Чувствуя себя одновременно грязной, запыленной и растерянной, она проводила взглядом отъезжающий автомобиль полицейского Кришны, который сдерживал безумное делийское движение с помощью ручных джиннов. У ворот она приостановилась. Ей просто необходимо, и она заслужила это: нужно какое-то время, чтобы переварить выступление, отойти немного, обернуться и посмотреть на себя саму, говоря: да, Аша Ратхор, ты молодец. Бунгало окутано тьмой и спокойствием. Нита и Прия встречаются со своими расчудесными женихами, обсуждают подарки, список гостей и приданое, которое удастся выжать из семей будущих мужей. Хоть они и не сестры, но вместе живут в бунгало. Ни в Авадхе, ни в Бхарате больше ни у кого нет сестер. Ни у одной девушки в возрасте Аши, хотя ходят слухи, что баланс восстанавливается. Дочери нынче в цене. А в былые времена за девушками давали приданое.

Аша полной грудью дышит воздухом своего города Прохладный сад приглушает гул огромного мегаполиса до тихого рокота, который отдается в ушах подобно бегущей через сердце крови. Она чувствует запах пыли и роз. Благоухание персидской розы, излюбленного цветка поэтов урду.[42] И пыль. Аша представляет себе, как ветер вздымает пыль, она закручивается маленьким смерчем и являет перед ней обаятельного, опасного джинна. Нет. Иллюзия, безумие шального древнего города. Аша открывает ворота и видит, что каждый квадратный сантиметр сада покрыт красными розами.

На следующее утро Нита и Прия ждут ее к завтраку, сидя за обеденным столом бок о бок, словно интервьюеры. Или копы Кришны. На сей раз они не собираются обсуждать дома и мужей.

— Кто, кто, кто? От кого цветы? Кто прислал их в таком количестве, ведь они стоят целое состояние… Горничная Пури приносит китайский зеленый чай, незаменимый в качестве профилактики рака. Розы собраны в кучу в углу сада. Сладость их аромата уже тронута тлением.

— Он дипломат, — отвечает Аша. Нита и Прия смотрят по телевизору только мыльную оперу «Город и деревня» да несколько ток-шоу, но даже они наверняка слышали о Эй Джее Рао. Поэтому придется скрывать правду. — Дипломат Бхарата.

Рты округляются в протяжном «ооох», потом растягиваются в «ааах», когда они переглядываются.

— Ты должна, должна, должна привести его, — говорит Нита.

— На наш дурбар, — подхватывает Прия.

— Да, на наш дурбар, — соглашается Нита.

На протяжении последних двух месяцев они едва ли могли говорить о чем-то еще: все беседы, сплетни и планы сводились к одному — великолепному торжеству в честь их свадеб, где они вдоволь похвастаются перед незамужними подругами и заставят всех холостяков умирать от ревности. Аша притворилась, что слегка перекосившая ее лицо гримаса вызвана горечью целебного чая.

— Он страшно занятой. — Она не сказала «занятой человек». Аша не могла понять, отчего играет в эти глупые девичьи игры с недомолвками и секретами. В Красном Форте бесплотный ИИ сказал, что восхищается ею. Они даже не встречались. Потому что встречаться не с кем. Все происшедшее имело место лишь в ее голове. — Я даже не знаю, как связаться с ним. У них не принято раздавать номера телефонов.

— Он придет, и точка, — заключили Нита и Прия.

Она едва различает музыку, заглушаемую скрежетом старого кондиционера, но пот все равно ручейками стекает на пояс трико фирмы «Адидас», собирается в ложбинке на спине и стекает между крутыми ягодицами. Она вновь пытается повторить движение, но даже бубенцы на щиколотках звучат словно свинцовые. Вчерашним вечером она прикоснулась к небесам. Сегодня утром — словно мертва. Никак не может сконцентрироваться, и хоть маленький мерзавец Пранх видит это, но все же со свистом рассекает воздух своей бамбуковой палкой и вместе с проклятиями брызжет комками изжеванного бетеля.

— Эй! Поменьше смотри на наладонник и побольше думай о мудрах! Нужны хорошие мудры! Да твое мастерство способно кастрировать меня, если б было что кастрировать.

Смутившись, что Пранх заметил ее состояние — позвони, ну набери же меня, позвони, ну набери же меня, позвони, забери меня отсюда, — Аша огрызается:

— Если у тебя вообще когда-то было то, что кастрировать. Пранх бьет ее палкой по ногам, голень полоснула жгучая боль.

— Чтоб тебя, хиджра! — Аша подхватывает лежащий на сумке с полотенцами завиток, крепит к уху и распускает длинные прямые волосы. Незачем переодеваться, она все равно вмиг вспотеет на такой жаре. — Я ушла.

Пранх ее не окрикнул. Слишком горд. «Маленький чокнутый извращенец, — думает Аша. — Почему это ньют всегда «оно» или модное нынче местоимение «эно», а бесплотный ИИ — «он»?» В преданиях Старого Дели джинн — всегда он.

— Мемсахиб Ратхор?

Шофер припаркованного автомобиля одет в костюм и ботинки. Только темные очки выдают то, что вообще-то он замечает палящее солнце. Да она даже в топике и трико готова расплавиться…

— В машине кондиционер, мемсахиб.