1. Вид страшных ран и тьма теней под намиТак отравили свет моих очей,Что был готов залиться я слезами.4. Тогда Виргилий: «Что в душе твоей?В кого вперил ты взор с такой тревогойМеж этих злых, изрубленных теней?7. У прочих рвов не медлил ты так много.Иль хочешь всех сосчесть их? не забудь,Что двадцать миль вкруг рва идти дорогой.[634]10. Луна под нами уж свершает путь,[635]И краток срок, нам данный для обзору;[636]А нам еще на многое взглянуть.» —13. «Когда б ты знал, что моему там взоруПредставилось,» был мой ему ответ:«Я б не подвергся твоему укору.» —13. Учитель шел и я за ним во след;Но я, пред ним желая оправдаться,Прибавил: «Там, в пещере лютых бед,19. Куда на дно глаза мои стремятся,Мне кровный дух – и я то слышал въявь —Оплакивал грехи, что здесь казнятся.»22. А вождь: «Не думай впредь о нем; направьСвой ум к иному: он за злое делоНаказан здесь, и ты его оставь.25. Он на тебя указывал и смелоИз-под моста грозился нам перстомИ называл себя Джери дель Белло.[637]28. Твой взор тогда прикован был на том,[638]Кто защищал Готфор с своей дружиной,И он, неузнан, прочь пошел потом.»31. И я: «О вождь! насильственной кончиной,[639]Которой срам из сродников егоНе отомстил доселе ни единый, —34. Разгневан он: конечно, от тогоОн и ушел, мне не сказав ни слова,И тем сильней скорблю я за него.[640]»37. Так говоря, мы шли до рва другого:Будь он светлей, я мог бы, взор вперя,В нем видеть дно с утеса векового.[641]40. Когда ж я был у стен монастыря[642]Последнего, в котором взор мой смелыйЗрел братию подземного царя, —43. Мой слух пронзили разных воплей стрелы,Заостренные жалостью с концов;Зажавши уши, шел я в те пределы.46. Когда б собрать с сардинских береговВсе немощи во дни жаров гнетущих,Иль из больниц Вальдикианы в ров,[643] —49. Так много здесь я видел вопиющих,И смрад столь гнусный восходил от всех,Какой исходит лишь от тел гниющих.52. Тут мы спустились на последний брегСкалы огромной, все идя на лево,[644]И я ясней увидел в ямах тех,55. Как праведный служитель Божья гнева —Ужасный суд – обманщиков казнит,Погрязших в мглу отчаянного зева.58. Не думаю, чтоб был печальней видЛюдей, в Эгине язвою гнетомых,Где до того был воздух ядовит,61. Что твари все до малых насекомыхПогибли вдруг и, по словам певцов,Весь род людей с стадами и скотом их64. Зевс возродил из кучи муравьев:[645]Как было грустно видеть в мраке кругаНа грудах груды страждущих духов.67. Кто на груди, кто боком друг близ друга,Кто на спине валялся на земли,Кто полз ползком под бременем недуга.[646]70. Мы с грустью молча шаг за шагом шлиИ созерцали сонм больных стонавших,Которые подняться не могли.73. Там зрел я двух, друг друга подпиравших,Как два горшка у печного огня,И струпьями с главы до ног страдавших.76. Не чистит конюх щеткою коня,Чтоб весть его скорее к господину;Бессонный так не чешется, стеня,79. Как эти два скребли ногтями спинуИ с бешенством сдирали струпья с ней;Но не могли тем утолить кручину.82. И струпья сыпались из-под ногтей,Как чешую дерут со щук ножами,Иль с рыб других с широкой чешуей.85. «О ты, скребущий гной с себя ногтями,»Так одному мой вождь сказал тогда:[647]«И рвущий ими тело как клещами!88. Кто из Латинов, о скажи, сюдаНизринулся? тебе ж да служат пальцыВо век веков для этого труда!» —91. «Ах! оба мы Латины, мы, страдальцы!»В слезах, один ответил на вопрос:«Но кто ж вы сами, чудные скитальцы?» —94. И вождь: «Я, дух, спускаюсь в царство слез,Чтоб показать ваш ад сему живому,И с ним иду с утеса на утес.»97. Тут, перестав служить один другому,Они, дрожа, взглянули на меня:До всех достигла весть подобно грому.100. Тогда учитель, взор ко мне склоня,Сказал: «Беседуй с ними с сожаленьем!»И, как желал он, тотчас начал я:103. «Коль ваше имя не должно забвеньемИзгладиться из памяти людской,Но да живет в ней с каждым поколеньем,106. Скажите: кто вы? из страны какой?Откройте мне, почто все ваши членыИстерзаны болезнью такой?» —109. «Я, Аретинец, Альбером из Сьсяны[648]»Сказал один: «сожжен был; но томуВиной не грех, ведущий в эти стены.112. Однажды в шутку я сказал ему:По воздуху умею я носиться;А он, дитя по смыслу и уму,115. Тому искусству вздумал поучиться,И сжечь меня отца он убедил,Сил не имев в Дедала превратиться.118. Но в ров меня десятый осудилМинос правдивый, потому что светуЯ как алхимик много повредил.»121. «О был ли в мире» я сказал поэту:«Народ пустей Сиеннцев? даже имИ Франция уступит славу эту.»124. Тогда другой проказный, вняв моим[649]Словам, прибавил: «Исключи лишь Стрикка;[650]Он жить умел доходом небольшим;127. И Никколо, кем введена гвоздика,Обжорства роскошь, в тот веселый сад,Где это семя принялось так дико,[651]130. И клуб, в котором отдал на разврат[652]Свой виноградник с замком д'Ашиано[653]И был душой веселья Аббальят.[654]133. А хочешь знать, кто так с тобою рьяноКлянет Сиенцев, загляни в провалИ рассмотри мой образ в мгле тумана:136. Я тень Капоккво; в мире я сплавлял[655]Алхимией состав металлов ковкий,И вспомня, если ты меня узнал:139. Я был природы обезьяной ловкой.»Песнь XXX
Содержание. Далее Данте видит тени двух подделывателей чужой личности, людей, разыгравших чужую роль с целью обмана: они одержимы исступлением. Одна из них, тень древней Мирры, пробегает мимо; другая, Джианни Скикки, набегает на алхимика Капоккио, хватает его за горло зубами и волочит по дну рва. За тем очам поэта представляется тень мастера Адама, делателя фальшивой монеты, страждущего жестокой водянкой. Он повествует Данту о своем преступлении и называет по имени двух рядом с ним лежащих грешников, одержимых гнилой горячкой: жену Пентефрия, оклеветавшую Иосифа, и грека Синона. Последний, оскорбленный обидным намеком мастера Адама, бьет его по животу, а этот отвечает ему по уху, от чего возникают у них ссора и взаимные обвинения в том, кто кого грешнее. Данте, заслушавшийся их речей, получает строгий выговор от Виргилия и со стыдом удаляется оттуда.
1. В тот век, когда, прогневана СемелойНа племя Фив, Юнона столько разЕго губила в злобе закоснелой,[656] —4. Так обезумел лютый Атамас,Что, чад своих узрев в руках супруги,Вскричал рабам, от бешенства ярясь:7. «Расставим сети здесь у брода, други,Чтоб львицу с львятами поймать в сетях!»Потом, Леарха вырвав у подруги,10. И, злобно сжав в безжалостных когтях,Разбил его о груду скал с размаха;С другой же ношей мать спаслась в волнах.[657]13. Или когда унизил рок до прахаВеличье Трои в брани роковойИ с царством царь погиб в годину страха,16. Гекуба, мать, убитая тоской,Вотще с врагом за Поликсену споряИ Полидоров видя труп ногой,19. Повергнутый на шумном бреге моря,Вдруг обезумела, как пес завыв:[658]Так ум ее расстроился от горя!22. Но никого ни в Трое, ни средь Фив,Во время оно до такого гневаНе доводил безумия порыв,25. Как здесь, я видел, две души налево,Нагие, мчались, грешников грызя,Как две свинья, бежавшие из хлева.28 Одна из них, в Капоккио вонзяПод горлом зубы, повлекла злодея,По камням дна терзая и разя»31. Тут Аретинец, в ужасе бледня,[659]Сказал: «То Скикки! зол, неукротим,[660]Он нас грызет, безумной тенью вея.» —34. «О если хочешь, чтоб бегущий с нимВ тебя не мог» я рек «зубами впиться,Скажи: кто он, пока еще он зрим!» —37. Я он в ответ: «То дух преступный мчится,Дух Мирры древней, вздумавшей с отцомНе должною любовью насладиться.40. К отцу явившись в образе чужом,С ним предалась она любви греховной![661]Бегущий с ней подобен ей во всем:43. Честь табуна прияв ценой условной,Он род Донати взялся разыграть.И приложил печать к его духовной.»46. Когда умчались два безумца вспять,Я отвратил от них глаза со смутойИ стад других проклятых созерцать.49. Гляжу: один сидит, как лютня, вздутый,Когда б отнять у грешника долойТу часть, где бедра у людей примкнуты.[662]52. От тягостной болезни водяной —Которая, член искажая каждый,Лик иссушает, вздув живот горой,[663] —55. Не мог он губ сомкнуть хотя б однажды,Как чахнущий, которого устаИссохшие разверзлись от жажды.58. «О вы, которых в страшные местаВедет не казнь (а почему, не знаю!)»Сказал он нам: «взгляните вы сюда!61. Маэстр Адам, как я томлюсь, страдаю![664]Живой имел я все, чего желал,Ах! здесь одной лишь капли вод желаю!64. Ручьи, что в Арно катятся со скалПо зелени пригорков Казентина,[665]Где так игрив, так светел их кристалл, —67. Всегда передо мной, а вот причина,Почто мне лик, сильней недугов всех,Так иссушает тех ручьев картина.70. Суд праведный, карающий мой грех,[666]Край, где грешил я, мне затем представил,Чтоб беспрестанно я вздыхал как мех.73. Вон там Роменя, град, где я подбавилХудой состав в крестителеву смесь:[667]Зато в огне я тело там оставил.76. Но если б Гвид, иль Александр был здесь,Или их брать: чтоб знать, как он наказан,[668]Я отдал бы источник Бранды весь.[669]79. Один уж здесь, коль верить я обязанТому, что Скикки мне твердил в бреду;Но что мне в том? я по ногам здесь связан!82. Будь легок я хоть столько на ходу,Что во сто лет прошел бы дюйм, не боле,То и тогда б пошел я в путь в аду85. В толпе больных искать его на воле,Хотя кругом в двенадцать миль больших[670]И поперек в полмилю это поле.88. В семью такую я попал за них;По просьбе их, я меди три карата[671]Вмешал в состав флоринов золотых.»91. И я: «Кто ж эти два твоя собратаЛежат направо близ тебя, дымясь,Как мокрая рука, в мороз подъята?[672] —94. «Я их нашел, низвергшись в эту грязь;»Он отвечал: «с тех пор лежат безгласноИ будут в век лежать, не шевелясь.97. Одной Иосиф обвинен напрасно;[673]Другой из Трои лживый грек Синон:[674]В гнилой горячке так смердят ужасно.» —100. Тут гордый грек – был видно оскорбленПостыдным именем – в тугое брюхоЕго ударил кулаком, и звон103. Как барабан оно издало глухо;А мастр Адам, ожесточась от мук,Хватил его рукой не легче в ухо,106. Сказав: «Пускай лишил меня недугДвиженья ног; но знай, на службу этуЕще никто не приковал мне рук.» —109. «Не так проворен ты казался свету,Идя в огонь;» сказал Синон в ответ:[675]«Зато проворней выбивал монету.»112. А тот ему: «Ты прав, в том слова нет;Но так ли прав ты был, когда ТроянеТебя просиди им подать совет?» —115. «Я лгал в словах, а ты солгал в чекане;»Сказал Синон: «один лишь грех на мне;С тобой же вряд сравнится бес в обмане.» —118. «Эй, вероломец! вспомни о коне!Весь мир узнал обман твой пресловутый;»Сказал брюхан: «казнись за то вдвойне!»121. Но грек: «А ты казнися жаждой лютой,Пока язык твой треснет и живот,Водою тухлой как гора раздутый!»124. Тогда монетчик: «Разорви ж ты ротЗа злую речь! пуст я раздут водою»Пусть жаждою томлюсь я круглый год,127. За то в жару с больной ты головою!А чтоб лизнуть Нарциссова стекла[676]Вряд остановка будет за тобою.» —130. Их злая брань весь ум мои завлекла;Но тут поэт: «Смотри, еще не много —И между нас посеется вражда.»133. И я, услышав глас поэта строгий,Спешил к нему с таким в лицо стыдом,Что и досель смущаюсь дум тревогой.136. Как человек, томимый страшным сном,Во сне желает, чтобы сном осталсяВнезапный страх, смутивший сердце в нем:139. Так без речей в смущеньи я терялся,Желая извиниться, и, тогоНе замечая, молча извинялся.[677]142. Но вождь: «Проступок больший твоегоИ меньшею стыдливостью смывают:Смири ж тревогу сердца своего.145. Но помни: всюду на тебя взираютГлаза мои, когда придем туда,Где спор подобный люди затевают:148. Внимать ему не должно без стыда.[678]»Песнь XXXI
Содержание. Обозрев десятый последний ров восьмого круга, поэты приближаются к краю глубокого колодезя, составляющего последний девятый круг ада. Страшный звук рога оглушает Данта: поэт смотрит в ту сторону, откуда несутся эти звуки, и думает видеть башни, возвышающиеся вдали; но Виргилий заранее говорит ему, что это великаны. Данте благодарит природу за истребление столь ужасных палачей брани. Между тем путники приближаются к одному из них – Немвроду, виновнику смешения языков на земли; он в бешенстве обращается к странникам на непонятном наречии, но Виргилий укрощает его ярость. Далее поэты видят Эфиальта, пять раз опутанного цепями: потрясением своего тела он едва не колеблет земли. Наконец они подходят к третьему нескованному великану Антею, который, по просьбе Виргилия, схватывает поэтов, и, поспешно опустив их на дно колодезя, поднимается как мачта на корабле.
1. Язык, меня так сильно уязвивший,Что от стыда весь лик мой запылал,Был мне и врач, боль сердца утоливший.[679]4. Так Ахилесс – я некогда слыхал —Сперва разил копьем своим нещадно,А после им же раны исцелял.7. Расставшись с сей долиной безотрадной,Мы в гробовом молчанье перешли[680]Лежавший вкруг нее оплот громадный.[681]10. Был сумрак здесь, ни день, ни ночь земли,И взор не мог проникнуть в воздух сжатый;Но слышал я столь громкий рог вдали,13. Что перед ним ничто громов раскаты,и я, на встречу звуку, поспешилНаправить очи, ужасом объятый.16. По страшной битве, где не довершилВеликий Карл священного обета,Не так ужасно в рог Орланд трубил.[682]19. Я вверх взглянул, и в воздухе без света,Казалось, зрел высоких башен рядИ рек: «Учитель, что за крепость эта?»22. А он: «За то, что в адский мрак и смрадТы слишком вдаль глядишь, воображеньеГустою мглой твой обмануло взгляд.25. Пришед туда, поймешь, как отдаленьеОбманчиво для ваших чувств порой;Но несколько ускорь свое теченье.»28. И, длань мою взяв ласково рукой,Сказал: «Пока достигнем той стремнины,Чтоб менее смущался разум твой,31. Узнай: не башни то, но исполиныНад кладезем возносят грозный стан,Погружены по пояс в глубь пучины.»34. Как взор, когда рассеется туман,Распознает предметы понемногуСквозь пар, которым воздух был заткан:37. Так, подаваясь далее в дорогуИ взор вперяя в мрак густой, я вдругПрогнал мечту и в грудь вселил тревогу.40. Как на горе, занявши полный круг,В венце бойниц стоит Монтереджиони:[683]Так высятся над кладезем вокруг,43, Таясь до чресл в его глубоком лоне,Гиганты, им же олимпийский богЕще грозит, когда гремит на троне.[684]46. Лик одного уж рассмотреть я мог,[685]Рамена, грудь, вдоль ребр висящи дланиИ весь живот почти до самых ног.49. Пресекши род чудовищных созданий,Природа, сколь была добра ты к нам,Отняв столь лютых палачей у брани.52. И если жизнь даруешь ты слонамИли китам, то всяк с рассудком яснымПоймет твою премудрость: ибо там,55. Где злая воля связана с ужаснымИзбытком сил, где разум зол и дик,Там более защ[686] иты нет несчастным.58. Огромен, толст казался страшный лик,Как в Риме шар с гробницы Адриана,[687]И соразмерно с ним был рост велик.61. От скал, служивших запоном для стана,На столько вверх вздымался призрак сей,Что тщетно б три фригийца великана64. Достичь пытались до его кудрей:[688]Пальм тридцать было до той части тела,[689]Где пряжкой плащ застегнут у людей.67. «Mai amech zabi almi rafela!»[690]Тут завопила бешеная пасть,Что никогда иных псалмов не пела.70. Но вождь: «Глупец! твоя ничтожна власть;Возмись за рог и речью непонятнойИзлей свой гнев, или другую страсть.73. Сыщи ремень у выи, дух развратный!Помешанный! на нем твой рог висит;Смотри, вот он у груди необъятной.»76. И мне потом: «Он сам себя винит;Он был причиной, он – Немврод ужасный,Что мир наречьем разным говорит.[691]79. Оставь его; с ним говорить напрасно:Как для него невнятна речь людей,Так и его наречье всем неясно.»82. Тут мы пошли и встретили левей,[692]На перелет стрелы из самострела,[693]Другую тень огромней и страшней.85. Не знаю, кто сковал ее так смело;Но спереди на шуйцу ей легла,А на руку десную сзади тела88. Стальная цепь, которая былаПротянута от плеч до края бездныИ тень пять раз спиралью обвила.91. «Надменный сей, потрясший своды звездны,Дерзнул вступить с державным Зевсом в брани,Сказал поэт: «здесь суд ему возмездный.94. То Эфиальт, с богов сбиравший дань,Когда гиганты их смутили спором;Теперь во век его недвижна длань.[694]»97. А я: «Скажи, где Бриарей, в котором[695]Такая мощь? желал бы я, поэт,Громадный рост его измерить взором.» —100. «Вблизи от нас Антей,» он мне в ответ:[696]«Он говорит и не закован в цепи;Он впустит нас в пучину лютых бед.103. Но Бриарей там далее в вертепе:Он столь же дик и скован навсегда;Но страшный вид его еще свирепей.»106. С подобным треском башню никогдаНе рушила землетрясенья сила,С каким потрясся Эфиальт тогда.109. О! никогда так смерть мне не грозила,И если б я не зрел на нем цепей, —Одна боязнь меня бы умертвила.112. Тогда пошли мы дальше, где АнтейИз пропасти поднял чело в гордыне,До головы имея пять локтей.[697]115. «О ты, губитель львов на той долине,Где Сципион такую честь стяжал,А враг его бежал во след дружине![698]118. О! если б ты с гигантами бросал,Как с братьями, на небо гром оружий,То, верно б, рок победой вас венчал,121. Сыны земли, воинственные мужи!В труд не вмени нас опустить в тот край,Где весь Коцит оледенел от стужи.124. Идти к Тифею нас не принуждай;[699]Тебе за все воздать мой спутник может;О! наклонись и глаз не отвращай.127. Твою он славу в мире том умножит:Он жив и ждет жизнь долгую себе,Коль ранний срок ей Благость не положит.130. Так вождь молил и, вняв его мольбе,Антей огромные раздвиг объятья,Которых мощь Алкид познал в борьбе.133. «Скорей ко мне, чтоб мог тебя обнять я!»Вскричал поэт, когда был схвачен им:И мы друг друга обняли как братья.136. Как Карисеида, – если взор вперимНа склон ее, когда над ней промчитсяТень облака, – склоняется пред ним:[700]139. Так он спешил всем телом наклониться,И в ужасе в ту бездну в хлад и мракИным путем желал бы я спуститься.142. Он нас спустил туда, где вечный врагС Иудой стынет в бездне подземельной,И, наклонен, сам не остался так,145. Но вдруг поднялся мачтой корабельной.Песнь XXXII
Содержание. Данте призывает муз на помощь, приступая к изображению средоточия вселенной, последнего девятого круга, этого краеугольного камня ада, где наказуется величайший грех – измены, и где в вечных льдах Коцита погружен Люцифер, родоначальник греха. Дно этой бездны представляет огромное замерзшее озеро, образованное рекою Коцитом; оно состоит из четырех отделений: Каины, где казнятся изменники родственникам; Антеноры, заключающей в себе изменников отечеству и граду; Птоломей – изменников друзьям и Джиудекки – изменников благодетелям и Богу. – Данте вступает в Каину и видит тени изменников, замерзшие до ланит, где зеркало стыда: все они поникли головами; они плачут, но слезы замерзают между веками. Тут видит он тени двух братьев из фамилии Альберти да Мангони: они погружены в озеро так близко один к другому, что волосы перепутались на их головах. Другой изменник, Камиччион де Падзи, предательски называет ему как этих, так и многих других грешников – своих товарищей и предсказывает скорое прибытие Карифио, еще живого во время замогильного странствования поэта. – За тем путники вступают во второе отделение этого круга – Антенору, проходя между головами грешников, Данте нечаянно ударяет ногою в лоб одного из них; грешник горько жалуется, но не хочет сказать своего имени: тогда Данте, выведенный из терпения его упорством, вырывает с головы его волосы. В это время, другой грешник выдает упорного изменника, назвав его по имени Боккой. Выданный изменник, в отмщение, называет Данту как этого, так и многих других предателей. – Наконец, на рубеже Антеноры и следующего отделения – Птоломей, Данте видит двух грешников, замерзших в одной яме: один из них грызет голову другого. Поэт вопрошает грызущего о причине такой ненависти, обещаясь в случае его правоты пересказать о нем на земле.
1. Будь стих мой груб, будь рифмы хриплы, дики,[701]Приличье проклятой бездне сей,Всех прочих скал несущей гнет великий,[702] —4. Из дум моих я б выжал сок полней;Но где стихи, чтоб выразить ту яму,И кто без страха вымолвит о ней?7. Да будет же тот вечно предам сраму,Кто б вздумал дно вселенной описать[703]На языке, зовущем папу, маму.10. Но да послужат девы мне опять,Помогшие певцу воздвигнуть Фивы,[704]Чтоб истину мог стих мой передать!13. О чернь! о род пред всеми злочестивый!И вспомнить страшно, где гнездишься ты!О лучше, если б родились зверьми вы!16. Когда гигант вглубь вечной темнотыК ногам своим спустил нас из объятий[705]И я еще взирал на высоты, —19. Вдруг, возле нас, раздался крик проклятий:[706]«Гляди же под ноги и так пятой.Не попирай годов несчастных братий!»22. И, обратясь, узрел я пред собойДно озера, которое с кристалломИмело больше сходства, чем с водой.[707]25. Сам Танаис в стремленьи одичалом,Иль в Австрии Дунай среди снеговНе отягчен столь толстым покрывалом,28. Как здесь Коцит, и пусть в ceй мрачный ров[708]Вдруг с Пьетропаной Таверник свалится,[709] —Не затрещит под ними лед с краев.31. И как лягушка, квакая, стремитсяИз лужи мордой в те часы, когдаКолосьев сбор порой крестьянке снится:[710]34. Так до ланит, где зеркало стыда,[711]Замерзли тени, щелкая зубами,Как аисты, и посинев средь льда.37. Все грешники поникли головами;Скорбь их сердец является в очах,О холоде твердят они устами.[712]40. Я вниз взглянул и под собой в ногахУвидел двух, которых льды так смяли,Что кудри спутались на их главах.43. «Скажите, вы, что грудь так с грудью сжали,»Спросил я: «кто вы?» – И на мой вопрос,Закинув выи, взор они подняли.46. Из глаз, когда-то влажных, капли слезДо самых губ они струили оба,И новым льдом им губы сжал мороз:49. Так плотно брусьев не скрепляет скоба!Они же лбами грянулись сильней,Чем два козла: так их объяла злоба.52. И вот, один, лишившийся ушейОт холода, лицом прильнувши к льдине,Сказал: «За чем глазеешь на теней?55. Или хочешь знать, кто эти два? в долине,[713]Где с гор бежит Бизенцио ручьем,Отец их, Альберт, с ними жил доныне.[714]58. Они два брата: обойди кругом[715]Каину всю, не встретишь пред собою,[716]Кто б с большим правом стынул подо льдом:61. Ни тот, чью грудь и тень своей рукою[717]Пронзил Артур, нижё Фокаччья сам,[718]Ни даже сей, который головою64. Мешает вдаль смотреть моим очам, —Предатель Сассоль: если ты Тосканец,То ты о нем слыхал конечно там.[719]67. Но чтоб скорей нам кончить, чужестранец,Узнай: я Падзи; я Карлино жду,Пред чьим грехом мой грех утратит глянец.[720]» —70. Потом я зрел тьму песьих лиц во льдуИ я дрожал и в век дрожать я буду,Лишь вечный лед на память приведу.73. Пока мы шли к средине, где отвсюду[721]Стремится тяжесть к центру своему,И с трепетом я зрел ледяную груду, —76. Судил ли рок, иль случай вел к тому,[722]Не знаю, но, идя меж черепами,Ногой я в лоб ударил одному.79. «За что ж ты бьешь?» вскричал он со слезами:«Коль не пришел ты месть усугубитьЗа Монт Аперти, что гнетешь ногами?[723]»82. А я: «О вождь! позволь мне здесь побыть,Чтоб выведать, кто этот грешник новый?Потом веди, как хочешь, мне спешить.»85. Учитель стал; а я направил словоК тому, которые мне еще грозил:«Скажи, кто ты, хулитель мой суровый?» —88. «А кто ты сам?» мне грешник возразил:[724]«Ты в Антеноре так разишь нам лица»Что и живой не так бы поразил.[725]» —91. «Я жив и, выйдя из льдяной темницы,»Был моя ответ: «я и тебя включу,Коль славы ждешь, к другим в свои страницы.»94. А он на то: «Противного хочу;Прочь от меня! не досаждай мне доле:В сей пропасти за десть я не плачу.[726]» —97. «О! если так, ответишь по неволе,»Вскричал я, в выю уцепясь ногтьми:[727]«Иль волоска я не оставлю боде!» —100. А он: «Пожалуй, все себе возьми;Но не скажу, кто я, я не открою,Хоть бей меня, хоть череп проломи.»103. Уж в волосы вцепился я рукоюИ много косм с изменника сорвал,А он завыл с пониклой годовою;106. Вдруг слышу вопль: «Что, Бокка, закричал?[728]Аль челюстью стучать не надоело,Что лаешь так? кои черт к тебе пристал?» —109. «Молчи ж,» я рек: «изменник закоснелый!Тебе упорство не могло помочь:Позорь твой в мире возвещу я смело.» —112. «Болтай, что хочешь, убираясь прочь,Но и о том, что так язык торопит,Не умолчи, покинув адску ночь.115. О золоте французов здесь он вопит;Скажи: Дуеру видел я во рву[729]На холодке, где бес измену топит.[730]118. С ним и других тебе я назову:»Вот Беккерия близ тебя, сложившие[731]В Флоренции под топором главу.121. Там, думаю, дель Сольданьер, застывший[732]С злым Ганнелоном; дале – Трибальдел,[733]В Фаэнцу ночью двери отворивший.[734]» —124. Мы прочь пошли, и в яме я узрелДвоих замерзших так, что покрываетГлава главу – мучения предел![735]127. И как голодный жадно хлеб съедает,Так верхний зубы в нижнего вонзалУ выи там, где в череп мозг вступает.130. Как Меналипповы виски глодалТидей, безумным ослеплен раздором:[736]Так этот грешник череп раздирал.133. «О ты, который с столь свирепым взоромГрызешь главу соседу своему,Скажи, за что,» спросил я: «с уговором,136. Что если ты по праву мстишь ему»То я, узнав о вас, о вашей доле,Предам его позорному клейму,[737]139. Коль не отсохнет мой язык дотоле.»Песнь XXXIII
Содержание. Подняв голову и отерев уста о волосы нагрызенной головы, грешник повествует Данту, что он, граф Уголино, вместе с детьми и внуками, предательски был схвачен архиепископом Руджиери, голову которого он теперь грызет, посажен в тюрьму и в ней уморен голодом. Данте, по окончании страшного рассказа изливается в сильной речи против Пизы, родины графа, и за тем, покинув грешника, вступает за Виргилием в третье отделение девятого круга – Птоломею, где совершается казнь над предателями друзей своих. Они обращены лицом к верху, вечно плачут, но слезы тотчас замерзают перед их глазами, и скорбь, не находя исхода из глаз, с удвоенным бременем упадает им на сердце. Один из этих предателей, монах Альбериго, умоляет Данте снять с него куски замерзших слез: поэт обещается и тем заставляет грешника открыть свое имя; при этом, грешник объявляет ему, что Птоломея имеет то преимущество перед другими местами ада, что души изменников упадают в нее прежде, чем кончится срок их жизни, и в пример приводить душу своего соседа по муке Бранки де Ория. Не исполнив обещания, Данте удаляется от грешника, кончая песнь сильным порицанием жителей Генуи.
1. Уста подъял от мерзостного брашнаСей грешник, кровь отер с них по власамГлавы, им в тыл изгрызенной так страшно,4. И начал он: «Ты хочешь, чтоб я сам[738]Раскрыл ту скорбь, что грудь томит как бремя,Лишь вспомню то, о чем я передам.7. Но коль слова мои должны быть семя,Чтоб плод его злодею в срам возник, —И речь и плач услышишь в то же время.10. Не знаю, кто ты, как сюда проник;Но убежден, что слышу гражданинаФлоренции: так звучен твой язык!13. Ты должен знать, что граф я Уголино,А он – архиепископ Руджиер,И почему сосед мой, вот причина.16. Не говорю, как в силу подлых мерДоверчиво я вдался в обольщеньеИ как сгубил меня он лицемер.19. Но, выслушав, рассей свое сомненье,О том, как страшно я окончил дни;Потом суди: то было ль оскорбленье!22. Печальное отверстье западни[739] —По мне ей имя Башня Глада стало:[740]Погибли в муках в ней не мы одни! —25. Семь раз луны рожденье мне являло[741]Сквозь щель свою, как вдруг зловещий сонС грядущего сорвал мне покрывало.28. Приснилось мне: как вождь охоты, онГнал волка и волчат к горе, которойДля Пизы вид на Лукку загражден.31. Со стаей псиц, голодной, чуткой, скорой,[742]Гваланд, Сисмонди и Ланфранк неслисьПред бешеным ловцом, в погони скорой.[743]34. По малой гонке – мне потом приснись —Отец с детьми попал усталый в сетиИ псы клыками в ребра им впились.37. Проснулся я и слышу на рассвете:Мучительным встревоженные сном,Рыдая громко, просят хлеба дети.40. Жесток же ты, когда уж мысль о том,Что мне грозило, в скорбь тебя не вводит!Не плачешь здесь – ты плакал ли о ком?43. Уж мы проснулись; вот и час приходит,Когда нам в башню приносили хлеб,Но страшный сон в сомненье всех приводит.46. Вдруг слышу: сверху забивают склепУжасной башни! Я взглянул с тоскоюВ лицо детей, безмолвен и свиреп.49. Не плакал я, окаменев душою;Они ж рыдали, и Ансельмий мой:[744]«Что смотришь так, отец мой? что с тобою?[745]»52. Я не рыдал, молчал я как немойВесь день, всю ночь, доколе свет денницыНе проблеснул на тверди голубой.55. Чуть слабый луч проник во мглу темницы, —Свое лицо, ужасное от мук,Я вмиг узнал, узрев их страшны лица,[746]58. И укусил я с горя пальцы рук;Они ж, мечтав, что голода терзаньеМеня томит, сказали, вставши вдруг:60. «Отец! насыться нами: тем страданьеНам утолив; одев детей своихВ плоть бедную, сними с них одеянье.»61. Я горе скрыл, чтоб вновь не мучить их;Два дня молчали мы в темнице мертвой:Что ж не разверзлась, мать-земля, в тот миг!67. Но только день лишь наступил четвертый,Мой Гаддо пал к ногам моим, стеня:[747]«Да помоги ж, отец мой!» и, простертый,70. Тут умер он, и как ты зришь меня,Так видел я: все друг за другом вскореОт пятого и до шестого дня73. Попадали. Ослепнув, на просторе[748]Бродил я три дни, мертвых звал детей…[749]Потом… но голод был сильней, чем горе!»76. Сказав, схватил с сверканием очейНесчастный череп острыми зубами,Что, как у пса окрепли для костей.[750] —79. О Пиза! срам пред всеми племенамиПрекрасных стран, где сладко si звучит![751]Когда сосед не мстит тебе громами,82. То пусть Капрайя двинет свой гранит,[752]Чтоб устье Арно грудой скал заставить,И всех граждан волнами истребит!85. Коль Угодин себя мог обесславитьПозорной сдачей стен твоих врагам,За что ж на казнь с ним и детей оставить?88. Век новых Фив! уж по своим летам[753]Невинны были Угуччьон с Бригатой[754]И те, которых назвал грешник вам. —91. Мы прочь пошли туда, где, весь объятый[755]Тяжелым льдом, лежит не вверх спиной,Но опрокинут навзничь род проклятый.94. У них слеза задержана слезой,И скорбь, преграду встретив пред очами,Стремится внутрь с удвоенной тоской:97. За тем, что слезы смерзлись в них кускамиИ, как забралом из кристалла, льдомНаполнили глазницы под бровями.[756]100. Хотя в сей миг в вертепе ледяномВсе чувства холод истребил в мгновенье,Как бы в мозоли, на лице моем;103. Однако ж я почуял дуновеньеИ рек: «О вождь! кто ветр вздымает к нам?Не всякое ль тут стынет испаренье?[757]»106. А вождь в ответ: «Сейчас ты будешь там,Где бури ceй исток первоначальный:[758]Тогда вопрос твой разрешится сам.»109. И вот, один из мерзлых, дух печальныйВскричал во льду: «О души злых теней, —Столь злых, что край сужден вам самый дальний![759]112. Снимите твердый мой покров с очей,Чтоб мог излить из сердца я кручину,Пока опять замерзнет слез ручей.»115. А я: «Коль хочешь, чтоб я сбросил льдину,Скажи: кто ты? и пусть сойду в сей мигК льдяному дну, коль уз с тебя не скину.»118. И он тогда: «Монах я Альбериг![760]В глухом саду я прозябал в злом теле:Здесь финики вкушаю вместо фиг.»[761]121. «Как!» я вскричал: «ты умер в самом деле?»А он в ответ: «Что с плотью моейТам на земле, не ведаю доселе.124. Та выгода быть в Птоломее сей,Что часто шлет к ней души рок суровый,Хотя б им Парка не пресекла дней.[762]127. Но чтоб охотней сбросил ты оковыОстекленевших слез с моих ланит,Узнай: едва душа составит ковы,130. Как сделал я, уж в тело в ней спешитВселиться бес и телом управляет,Доколь она срок жизни совершить.[763]133. Душа меж тем в сей кладезь упадаетИ, может быть, жив телом, и поднесьТот дух, что здесь за мною холодает.136. Его ты знал, коль ты недавно здесь:То Бранка д' Ориа; он в стране проклятья[764]Уж много лет, как льдом окован весь.»139. A я ему: «Могу ли доверят я?Ведь д' Ориа еще не умирал:Он ест и пьет и спит и носит платья.» —142. «К Злым-Лапам в ров,» монах мне отвечал:«Где липкая смола вздымает пену,Еще Микеле Цанке не бывал,145. Как в тело Бранки бес вступил на сменуИ в хитрого племянника его,С которым вместе он свершил измену.148. Простри ж персты и с лика моегоСними кристалл.» – Но я его оставил,Почтя за счастье обмануть его.[765]151. О Генуезцы, род без всяких правил!Род полный лжи, предательский и злой, —Когда б Господь ваш мир от вас избавил![766]154. С подлейшею романскою душойЯ зрел из вас такого, что за дело,[767]Как дух, в Коците стынет под волной,157. Хоть, кажется, и здравствует как тело.Песнь XXXIV
Содержание. Наконец поэты вступают в последний четвертый отдел девятого круга – в Джиудекку, названную так по имени Иуды Искариотского; здесь совершается казнь над величайшими грешниками – изменниками своим благодетелям и Богу. В различных положениях совершенно затертые льдом, они просвечивают как пузырьки в стекле. Виргилий указывает Данту на творение, имевшее когда-то прекрасный лик – на Люцифера, который в сумраке воздуха представляется поэту вдали как мельница, движущая крыльями. Сильный ветер заставляет Данта укрыться за Виргилием. Меж тем гигантский образ Люцифера становится явственнее: он до полугруди восстает над ледяной пещерой; на голове его три лица: красное, черное и бледно-желтое, и под каждым лицом по паре крыл бесперых как у нетопыря: из-под них дуют три ветра и замораживают Коцит. В каждой пасти у него по грешнику: в красной Иуда, в черной Брут, в бледно-желтой Кассий. – Наступает ночь, и поэты, обозрев преисподнюю, готовятся к выходу из ада. Данте обхватывает руками шею Виргилия и в ту минуту, когда распахнулись крылья Люцифера, Виргилий хватается за шерсть его тела: таким образом, он спускается сверху вниз до бедр чудовища. Достигнув этой точки, соответствующей центру земли и вселенной, Виргилий опрокидывается головою туда, где были его ноги, и отсюда как от центра тяжести начинает восходить снизу вверх к другому полушарию, хватаясь за клочья шерсти чудовища и идя по ним как по лестнице. Выйдя сквозь отверстие скал в цилиндрический узкий ход, ведущий на южное полушарие, Виргилий сажает ученика на уступ скалы; Данте поднимает очи и с изумлением видит ноги Люцифера, поднятые к верху. Виргилий объясняет ему это явление, а вместе с тем излагает космологию земного шара, замечая, что солнце уже взошло. Потом начинают они свое восхождение к южному полушарию по направлению потока, бегущего по цилиндрическому подземному ходу спирально в ад и оглушающего этот ход своим ропотом. Наконец, Данте видит сквозь круглое отверстие бездны прекрасные светила, украшающие небо, и пред рассветом выходит к подножию горы Чистилища и созерцает звезды.
1. «Vexilla regis prodeunt inferni[768]На встречу к нам!» сказал учитель мой;«Направь же взор к сему сквозь мрак вечерний.»4. Как в час, когда ваш мир задернут мглой,Являются в дали туманной взоруРазмахи крыльев мельницы большой:[769][770]7. Такое зданье я узрел в ту пору.Тогда я стал, от ветра, за вождем,За тем, что в нем имел одну опору,10. Страшусь сказать: я был уж там, где льдомСо всех сторон затерты духи злые,Как пузырьки мелькая под стеклом.13. Лежат одни, приподняты другие;[771]Кто вниз ногами, кто главой поник;Кто, согнуть в лук, прижать ногами к вые.16. Как скоро вождь в те области проник,Где он желал мне указать творенье,Имевшее когда-то дивный лик,[772] —19. Стать пред собой он дал мне повеленье,Сказав: «Бог Дис и вот страна, где вновьВооружись отвагой на мгновенье.»22. Как я немел, как леденела кровь,Тебе, читатель, я сказать не в силах:То выразить ни чьих не станет слов.25. Не умер я, но жизнь застыла в жилах:Вообрази ж, чем в ужасе я стал,И жизнь, и смерть, утратив в сих могилах.28. Владыка царства вечных слез возсталДо полугруди над льдяной пещерой,И пред гигантом я не так был мал,31. Как мал гигант пред дланью Люцифера:Представь же сам, каков был рост его,Коль члены в нем столь страшного размера.[773]34. И если он, восстав на своегоТворца, тем гнусен стал, как был прекрасен,[774]То он отец конечно зла всего.37. О, дивный вид! как был мне Дис ужасен,Когда узрел я три лица на нем:Один передний – был как пламя красен;40. Другие ж два сливались с тем лицомВ средине плеч и, сросшись у вершины,Вздымались гребнем над его челом.43. Был бледно-желт лик правой половины;Но тот, что слева, цвет имел людей,[775]Живущих там, где Нил падет в долины.[776]46. Шесть грозных крыл, приличных птице сей,Под каждым ликом по два выходили:Таких ветрил не зрел я средь морей!49. Бесперые, на крылья походилиНетопыря: так ими он махал,Что из-под них три ветра бурей выли,52. Коцит же весь от стужи замерзал.Шестью очами плакал он и токомКровавых слез три груди орошал55. Как мялами, он в каждом рте глубоком[777]Дробил в зубах по грешнику, заразКазня троих в мучении жестоком.58. Но мощь зубов переднему сто разСноснее лап, которыми по кожеСняты его он проводил под час.61. И вождь сказал: «Вон тот, казнимый строже,С главой внутри, с ногами ими зубов, —Искариот на раскаленном ложе!61. Из двух других висящих вниз духов —Вот Брут торчит главой из пасти темной:Смотря, как там крутится он, без слов![778]67. А тот плечистый – Кассий вероломный. —Но сходит ночь: уже пора нам в путь;[779]Все видели мы в бездне сей огромной.» —70. Он мне велел припасть к нему на грудьИ, выждав миг, чтоб распахнулись крылья,К косматым ребрам поспешил прильнуть.73. И в след за тем, усугубив усильяПо клочьям шерсти и коре льдяной,Как с лестницы, спускалась тень Виргилья.76. Когда же мы достигли точки, той,Где толща чресл вращает бедр громаду,[780] —Вождь опрокинулся туда главой,79. Где он стоял ногами, и по гаду,За шерсть цепляясь, стал всходить в жерло:[781]Я думал, вновь он возвращался к аду.82. «Держись, мой сын!» сказал он, тяжелоПереводя свой дух от утомленья!«Вот путь, которым мы покинем зло.»85. Тут в щель скалы пролез он, на каменьяМеня ссадил у бездны и в видуСтал предо мною полон благоволенья.88. Я поднял взор и думал, что найду,Как прежде, Диса; но увидел ноги,Стопами вверх поднятые во льду.91. Как изумился я тогда в тревоге,Пусть судит чернь, которая не зрит,Какую грань я миновал в дороге.[782]94. «Встань на ноги,» заговорил пиит:«Наш дальний путь тяжел и дня светилоУж третий час как на небе горит.[783]»97. Не во дворце идти нам должно было,Но под землей в естественной тюрьме,Где рыхло дно, где солнце не светило.100. «Пока в сей бездне мы идем во тьме,»Сказал я, встав: «премудрыми речамиСвет истины разлей в моем уме.103. Скажи, где лед? как погружен ногамиВверх Люцифер? как к утру царь планетВ столь краткий срок достиг уже над нами?[784]»106. «Ты думаешь,» учитель мне в ответ:«Что ты еще за центром, где вцепилсяЯ в шерсть червя, что точить целый свет,[785]109. Ты был за ним, пока я вниз стремился;Когда ж всходил я, центр ты миновал,Куда весь груз отсюду устремился.112. И ты теперь под эмисферой стал,Напротив той, что облеклась когда-тоВеликой сушей, где на выси скал[786]115. Был распят Тот, кто жил и умер свято.[787]Ты здесь стоишь на сфере небольшой, —Другом лиц Джудекки, льдом объятой.[788]118. В стране сей день, как скоро ночь на той;А тот, чья шерсть нам лестницей служила,Как я сперва, повергнут вниз главой.121. Сюда он пал пред громом Михаила,И та земля, что прежде здесь была,От ужаса свой лик под морем скрыла124. И к эмисфере нашей отошла;А часть земли из бездны сокровеннойНад ним в испуге гору вознесла.[789]»127. Есть ход в земле, настолько удаленныйОт Вельзевула, сколько ад глубок.[790]Незримый, в нем журчит во мгле сгущенной130. Сквозь щель скалы бегущий ручеек:[791]Прорыв скалу извивистой волною,Он в бездну мчит по склону бурный ток.133. Мой вождь и я сей тайною тропоюСпешили свой выйти, в Божий свет,И, не предавшись ни на миг покою,136. Взбирались вверх, он первый, я во след,Пока узрел я в круглый выход бездныЛазурь небес и дивный блеск планет139. И вышли мы, да узрим своды звездны.[792]19 Марта 1844.
Москва.
