Шерлок Холмс и Сердце Азии

Императрица рассердилась, покраснела и заговорила громко, с сильным акцентом:

– Илларион Иванович, почему вы до сих пор не ввели господина сыщика в курс дела?

– Ваше величество, мне непременно надо осмотреть место происшествия, – сказал Симс. – В таком, как я понял, мало посещаемом помещении могли сохраниться следы похитителя даже спустя долгое время после совершения кражи, их просто необходимо поискать.

– Но герцогиня уверяла, что вы сможете составить мнение не осматривая кладовую. – Императрица метнула гневный взгляд на невестку.

– Ваше величество, покорнейше прошу вас позволить мне все подробно объяснить господину сыщику, – проговорил Даниловский.

Императрица все еще взволнованно, но более милостиво кивнула.

– Дело в том, – прокашлявшись, продолжил Даниловский и вспотел еще сильнее, – что существует строгий регламент посещения Бриллиантовой комнаты, который никогда не нарушается. Есть список лиц, которые могут посещать кладовую по мере собственной или служебной надобности. В него входят император и императрица, начальник дворцовой полиции, трое придворных ювелиров – Болин, Брейтфус и Зефтинген, Каролина Карловна фон Винклер, камер-фрау хранительница государственных регалий и бриллиантов, и ваш покорный слуга, начальник камерального отделения. Лица, не включенные в список, обязаны испрашивать разрешение у императора. Даже герцогиня и министр двора, не говоря уже о посторонних лицах.

– Я аналитик, но не волшебник, – сказал Симс. – Зимний дворец – уникальное сооружение. Я заметил, что, будучи трехэтажным с фасада и даже со двора, здесь, в ризалите, – он махнул рукой в сторону внутреннего дворика, куда выходили окна министерского кабинета, – он имеет семь рядов окон, стало быть, семь этажей. Архитектура дворца весьма своеобычна. Я слышал, что во дворце более тысячи комнат, сто семнадцать лестниц, включая потайные, и около восьмисот человек обслуги. Без осмотра кладовой мне потребуется поговорить с каждым из этих восьмисот, изучить все архитектурные и технические чертежи и планы, массу других бумаг. И на все это уйдет не меньше недели. Ее величество же, как я понял, хотели бы получить ответ на вопрос до возвращения императора. А он возвращается…

– Через три дня, – ответила герцогиня.

– И все равно без осмотра кладовой мои выводы могут оказаться ошибочными, – закончил Симс.

Императрица, казалось, впала в ступор. Молчал и граф.

– У меня есть идея, – проговорила герцогиня Эдинбургская. – Я знаю, что мистер Симс – мастер грима и перевоплощений. Минни, что, если он загримируется, например, под главного придворного ювелира и зайдет туда вместе с нами? Под нашим присмотром. Я тоже получила разрешение императора. Они с господином Болиным примерно одного роста и комплекции. Господа Зефтинген и Брейтфус оба невысоки и пухлы, так что остается только Карл Эдуардович. Его как раз нет в Петербурге, уехал в Москву на художественно-промышленную ярмарку, не свалится как снег на голову.

Императрица колебалась. Но энергичная герцогиня наседала:

– Минни, подумай, тебе придется всю жизнь прожить в Аничковом. Разве там устроишь все на том уровне, какой принят при русском дворе, как было при покойном папеньке или дедушке, императоре Николае? Все и так говорят, что двор Михен[1] роскошнее и престижнее, чем твой. Это неправильно, это вредит государственному престижу. Императорская чета непременно должна блистать в Зимнем.

– Боюсь, что у нас нет другого выхода, – с неохотой согласилась императрица. – Господин Даниловский, вы поняли? – Императрица пристально посмотрела на чиновника.

Даниловский мелко закивал.

Она позвонила в колокольчик, на зов пришла стройная молодая дама, которую представили как фрейлину Юлию Федоровну Алексееву. Это ее бледное лицо мы видели в окне третьего этажа.

– Жюли, поищите, пожалуйста, пасхальный фотоальбом, в нем, если не ошибаюсь, есть снимки господина Болина.

Фрейлина присела и вышла.

– Итак. Господа, встретимся здесь завтра в половине первого после развода караула и осмотрим кладовую. Илларион Иванович, дайте соответствующие распоряжения, – приказала Мария Федоровна.

Герцогиня хотела что-то добавить, но императрица, полностью овладевшая ситуацией, простилась и стремительно покинула кабинет.

В одно мгновение с герцогиней произошла разительная перемена: из спокойно-приветливой она стала надменной и жесткой.

– Надеюсь, вы понимаете, мистер Симс, что теперь, когда вы практически пообещали ее величеству найти похищенное, на карту поставлен не только ваш личный престиж, который я позабочусь уничтожить в случае вашего провала, но также престиж Англии, моей новой родины, и, что гораздо важнее, мой собственный престиж в глазах семьи моего брата, императора Александра. Не подведите меня.

Симс не повел и бровью, высочайшее внушение не произвело на него ни малейшего впечатления.

Тяжелой утиной походкой герцогиня прошествовала к выходу.

– Что ж, инструкции ясны, – подытожил министр двора. – Должен вас уведомить, мистер Симс, что Бриллиантовая комната открывается для посторонних, в данном случае для герцогини, в обязательном присутствии трех лиц. Первое – начальник дворцовой полиции, это мой человек, его я беру на себя, второе – статский советник Даниловский, начальник камерального отделения, он теперь в курсе и во всем послушен императрице. Но третья персона может доставить нам беспокойство. Я говорю о камер-фрау фон Винклер, это из-за нее княгиня Юрьевская получила право привилегированного входа. Фон Винклер заведует коронными бриллиантами с тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года, почти двадцать лет. И хотя должность ее со временем стала скорее почетной, чем ответственной – за учет и сохранность вещей отвечает Даниловский, – она чувствует себя хозяйкой Бриллиантовой комнаты. Эта фурия внимательна и придирчива. Господин Болин – человек флегматичный, молчаливый, бесстрастный. Ведите себя схожим образом, и, может быть, она не заметит подмены. Старая камер-фрау обожала покойную императрицу и люто ненавидела княгиню Юрьевскую. Но это еще не все. Покойная императрица не очень жаловала свою невестку, императрицу нынешнюю, так и не простив той измены ее умершему старшему сыну цесаревичу Николаю и брак со вторым, нынешним императором Александром, который стал наследником после смерти первого. Сама покойная императрица носила траур по своему первенцу со дня его кончины и до своей смерти – пятнадцать лет. Поэтому Каролина Карловна ведет себя с новой императрицей дерзко, почти вызывающе. Если она поймет, что может навредить ей, предав гласности нарушение регламента посещения кладовой, она с радостью использует такую возможность. Это приведет к ужасному скандалу. Пострадает императрица, пострадает дворец, пострадает герцогиня. А уж что ожидает нас с вами, и сказать нельзя. Имейте это в виду.

– Но почему же не уволят эту старую… даму? – поинтересовался Симс.

– Так не принято и не бывает, – ответил министр. – При дворе служат дольше, чем в армии, всю жизнь, – такие уж здесь традиции и правила.

– Министр, – обратился к графу Симс, – раз уж мне нельзя сегодня осмотреть комнату, я осмотрел бы дворец, сверху донизу, если вы не против. И не соблаговолите ли вы дать мне провожатого, такого, который знает про дворец все.

Раздался стук в дверь, и на пороге снова показалась бледная и прекрасная фрейлина Алексеева.

– Вот фотопортрет Карла Эдуардовича Болина, – протянула она конверт Симсу. – Ее величество велели мне показать вам дворец. – Она сделала книксен и приглашающе указала рукой на дверь.

– Это необычайно кстати, – воскликнул министр. – Юлия Федоровна живет здесь, во Фрейлинском коридоре, с двенадцати лет, лучше нее дворец знает, пожалуй, только гоф-фурьер Ингано. Вот уж у кого ключи от всех шкафов. Но он в отъезде вместе с императором, ибо отменно готовит ручьевую форель и жюльен из колосовиков. Но у него отвратительные, развязные манеры. Так что с Юлией Федоровной будет несравненно приятнее. Если после осмотра возникнут вопросы – милости прошу, я здесь до вечера.

* * *

Юлия Федоровна спросила, не желаем ли мы перекусить, посыльный как раз привез обед для господ офицеров гвардейского измайловского караула из ресторана «Отель де Франс» с улицы Морской. В полдень семеновцы покинули дворец, и их место заняли измайловцы. Это было как нельзя удачно, поскольку даже позавтракать в это утро ни мне, ни Симсу не удалось. Юлия Федоровна сама накрыла нам стол в собственной маленькой гостиной на третьем этаже дворца.

– Это входит в ваши обязанности? – спросил я у нее.

– Гости государыни – мои гости, – ответила фрейлина. – Сама она уехала в Аничков дворец, наследник чувствует себя неважно. Здесь только великая княгиня, то есть герцогиня, она остановилась в комнатах покойной императрицы, своей матушки. А что касается обязанностей, то наша обязанность одна – подчиняться. Вы и представить себе не можете, какие поручения иногда выпадают на долю смиренных фрейлин. Но вам я очень рада.

– А почему вы живете здесь с двенадцати лет?

– Батюшка, князь Трубецкой, умер сравнительно молодым, его семью я раздражала, такова уж участь бастардов; бабушка, его мать, чтобы раз и навсегда решить мою проблему, выхлопотала мне место фрейлины. Для меня, бесприданницы, это означает служение в этих стенах до конца дней. С четырнадцати я стала служить княгине Юрьевской, которая прежде была одной из нас. Знатные, богатые, да и просто законнорожденные фрейлины отказывались служить мистрессе, а мне выбирать не приходилось. Впрочем, забудьте мои жалобы, с судьбой не поспоришь. Кстати, моя комната, – перевела она разговор на другую тему, – интересна тем, что в ней бывал Пушкин. Здесь жила фрейлина Ольга Россет, и он приходил к ней запросто, с частными визитами. И к Идалии Полетике, она жила напротив.

– Кто такой Пушкин? – поинтересовался Симс.

– Наш русский Шекспир, – ответила Юлия Федоровна.

– А кто такой Шекспир? – Невежество детектива было поистине изумительным.

Мы с Юлией Федоровной с трудом не рассмеялись. Но я уже начал привыкать к странной неосведомленности своего подопечного. Чтобы избежать неловкости, фрейлина невозмутимо продолжила:

– Правда, убранство не сохранилось, погибло в пожаре, на другой год после гибели Александра Сергеевича Зимний дворец весь выгорел. Говорят, тогдашняя камер-фрау, баронесса Эллис вынесла большую императорскую корону из огня в исподнем подоле.

* * *

Мы вышли из комнаты Юлии Федоровны, пошли по длинному Фрейлинскому коридору, спустились на второй этаж по Телеграфной лестнице и прошли анфиладой изысканно обставленных, но пустующих комнат по второму этажу. По просьбе фрейлины комендант дворца отпер для нас Малую церковь, над которой находилась бриллиантовая кладовая; зайти в церковь можно было из ротонды – удивительного круглого помещения с шестью дверями и прекрасным куполом.

Из комнат покойной императрицы, последняя из которых тоже имела выход в ротонду, донесся звучный женский смех. Я узнал голос герцогини. Оттуда вышла незнакомая молодая дама. Увидев ее, Юлия Федоровна обрадовалась:

– Натали! Оболенская! Какая встреча! Ты приехала с великой княгиней?

– Жюли, душенька! Ты совсем взрослая и так похорошела!

Фрейлины обнялись.

– Как тебе живется в Лондоне? Наверное, здорово, Европа!

– Чужбина есть чужбина, – невесело отвечала Оболенская.

Симс рассматривал стены, полы, убранство и был так увлечен, что Юлия Федоровна, бросив на меня извиняющийся взгляд, еще немного поболтала с подругой и в подробностях узнала, как герцогиня ссорится со своей свекровью, королевой Викторией.

Когда Симс закончил осмотр, Юлия Федоровна из выходящего во двор окна показала окна Бриллиантовой комнаты, расположенной прямо над церковью на третьем этаже. Окна кладовой были заложены изнутри стальными листами. И церковь, и Бриллиантовая комната находились в угловом выступе северо-западного ризалита, выходящем во двор Зимнего, то есть две из четырех стен обоих помещений были наружными. Эти стены находились под перекрестным наблюдением по крайней мере трех парных гвардейских постов, выставленных во дворе. То есть за ними постоянно следило шесть пар глаз. Из ротонды мы поднялись по Церковной лестнице ко входу в Бриллиантовую комнату. У ее дверей несли караул двое измайловцев с заряженными ружьями и примкнутыми штыками. При нашем приближении гвардейцы стали смирно. И вдруг мы с Симсом и фрейлина услышали громкий звук прямо над нашими головами.

– Что там? – спросил Симс у Юлии Федоровны.

Она задумалась.

– Там чердак. Инвалиды, очевидно, что-то уронили.

– Инвалиды? Что они делают над Бриллиантовой комнатой?

– Это рота солдат-ветеранов, которые обслуживают хозяйственные нужды дворца, в том числе крышу и печные трубы. Архитектор Растрелли был итальянец и при расчете крыши и стоков с нее не учел наших обильных снегопадов. Инвалиды чистят крышу от снега зимой, а летом следят, чтобы нигде не застаивалась вода. Латают крыши и красят по мере надобности, следят за сохранностью и внешним видом статуй и вазонов, выполняют работу трубочистов. Ну, и живут на чердаке.

– Я бы хотел туда подняться, – сказал Симс.

* * *

На чердаке был оборудован антресольный этаж, где стояли двухъярусные койки и, как на биваке, жило человек тридцать солдат от сорока пяти лет и старше. Симс осмотрел все углы помещения. Трудно сказать, увидел ли он там что-либо подозрительное. Потом под присмотром инвалидного унтер-офицера Симс вылез на крышу и осмотрел печные трубы и вытяжки. Попасть на крышу можно было только через жилые помещения инвалидов.

Потом мы спустились в бельэтаж. Там мы зашли в кордегардию. Это было просторное помещение с покрытыми малиновым бархатом диванами и креслами, в котором отдыхали свободные от вахты гвардейцы. Здесь нас встретил старый лакей, обслуживающий караульных, у него было доброе и умное лицо. Внезапно раздался звон. Это отбивали новый час многочисленные дворцовые хронометры.

Симс оглянулся по сторонам:

– А почему молчат эти часы?

Часы кордегардии стояли, стрелки показывали 6 часов и 22 минуты.

– Эти часы не ходят, – прокомментировал словоохотливый лакей, – их остановили в память о гибели дворцового караула и в назидание нынешним караульным. За год до гибели государя, в позапрошлом году, покойная императрица, царствие ей небесное, еще жива была, бомбист по чужим документам нанялся во дворец плотником и взорвал адскую машину в цокольном этаже, как раз под тем местом, где мы с вами стоим. Государя с государыней убить хотел. Над нами на втором этаже ужинать накрыто было, брат ее величества как раз должны были пожаловать, да поезд опоздал, а душегуб не знал этого. Погибло одиннадцать караульных лейб-гвардии финляндцев, те, что отдыхали, все герои недавней турецкой войны, и истопник Прохор Козлов. Пятьдесят шесть было ранено. Полы провалились – огонь, кровь, стон. Сбежались другие караульные финляндцы со всего дворца, огонь потушили, раненых и мертвых вытащили. Второй этаж не затронуло, только стекла вылетели.

– Значит, все-таки можно выманить с постов караул, – проговорил Симс. – А в каком месяце это случилось?

– Зимой, батюшка, в феврале.

Цокольный этаж северо-западного ризалита имел достаточную высоту, сводчатое кирпичное помещение под кордегардией не было ничем украшено, а просто выбелено по кирпичу. Симс осмотрел холодные летом печные топки с небольшими чугунными дверцами. Открыл одну из топок, засунул туда голову и долго вертел ею там в разные стороны, демонстрируя чудеса какой-то нечеловеческой гибкости.

– Как работает отопление дворца? – спросил Симс у фрейлины.

Я не ожидал толкового ответа, обычно женщины, особенно светские, мало что понимают в таких вещах. Но Юлия Федоровна весьма удовлетворительно пояснила, что после пожара 1838 года от каминного отопления решено было отказаться. Вместо каминов устроили пневматические двухканальные печи по проекту генерал-инженера Амосова. Топки всех печей располагаются в цокольном этаже. Для каждой такой печи был устроен отдельно канал для дыма, идущий вертикально через крышу на улицу, и канал для нагретого воздуха, разводимого по комнатам. С крыши в комнаты ведут вентиляционные каналы, предназначенные для уличного воздуха. Сырой уличный воздух увлажняет и смягчает сильно высушенный печами воздух, вредный для дыхания и дорогостоящего дворцового декора. Всего таких печей во дворце восемьдесят три.

Здесь, в цоколе, Симс проявил особую неутомимость, мы обошли весь подвал, ходили долго, мешая службам, работающей и отдыхающей обслуге дворца. Он часто останавливался и делал пометки в своем молескине.

Наконец Симс удовлетворился осмотром.

Поблагодарив фрейлину (мне, честно говоря, было жаль с ней расставаться), мы с Симсом попросили снова проводить нас к министру.

– Вы уже пришли к каким-нибудь выводам? – спросил я Симса по дороге. – По-моему, бриллианты украла княгиня Юрьевская, это очевидно. И у Даниловского рыльце в пушку – вон как потеет. Судя по всему, княгиня – женщина энергичная, настойчивая, наверняка она его как-то запутала или запугала, и теперь он боится, что окажется виноватым. Если так, то не сносить ему головы.

Симс одобрительно хмыкнул, однако даже не подумал изложить мне свою версию.

Вновь оказавшись в кабинете министра двора, Симс поинтересовался у его хозяина, можно ли рассчитывать на помощь и сведения полиции. Граф ответил, что будут привлечены все, кто потребуется, и если есть возможность что-либо предпринять до осмотра Бриллиантовой комнаты, он готов всячески этому способствовать.

И тогда Симс попросил о следующем:

1) всем ювелирным скупщикам города представить полные описания купленных у частных лиц драгоценностей за последние два года;

2) собрать подробные сведения о благосостоянии, жизни и связях княгини Юрьевской, желателен негласный обыск в ее доме;

3) составить список служащих дворца, особенно инвалидов, которые были уволены или выбыли по каким-либо причинам за последние два года.

Министр сначала нахмурился. Но, поразмыслив, сказал:

– Меры беспрецедентные, но абсолютно логичные. Придется поставить под ружье весь штат канцелярии министерства.

Министр переговорил по телефону с обер-полицмейстером, вызвал коменданта Зимнего дворца, затем начальника дворцовой полиции.

– Кстати, – сообщил министр, – я выжал из Даниловского, что они с княгиней посещали кладовую в день гибели государя. Она долго привередничала и мотала ему нервы, а потом началась паника, и он не может вспомнить, все ли ящики, которые открывала княгиня, он проверил и заново опломбировал. По его мнению, то, что княгиня прибежала к телу государя в пеньюаре, объясняется тем, что в кладовую она ходила в домашнем платье, а к приходу семьи решила облачиться в один из нарядов, приготовленных для коронации, – показать, кто здесь хозяйка, для нее это был болезненный вопрос. Но не успела. За ней прислали во второй раз, государь уже впал в беспамятство, и ей пришлось бежать в чем была.

– Таким образом, вы правы, Болотов, – посмотрел на меня Симс, – княгиня становится главной подозреваемой. Граф, пожалуйста, обыск у княгини и информация о ней – в первую очередь. Может быть, и правда удастся раскрыть это дело, не входя в эту самую кладовую.

Мы с Симсом попрощались с министром и покинули дворец.

– Похоже, этот Воронцов-Дашков – дельный человек, – заметил Симс. – Что ж, Болотов, до завтрашнего утра мы с вами совершенно свободны. Скажите, есть ли в вашем городе оперный театр?

– Безусловно, театр императрицы Марии Александровны просто замечателен.

– А поедемте посмотрим, что там сегодня. Далеко это?

– Нет, совсем недалеко.

В Мариинском театре давали «Орлеанскую деву» господина Чайковского.

– Хорош ли этот Чайковский? – спросил Симс. – Я, кажется, что-то о нем слышал.

– О да, это наш новый музыкальный гений.

Заново отстроенный при непосредственном руководстве недавно почившей императрицы, обожавшей музыку, главный императорский театр поражал воображение размерами и убранством. Симс, хоть я и подозревал его в снобизме, признал это.

Мы заняли места в левой стороне партера. Оттуда мне было хорошо видно, как после увертюры открылись двери великокняжеской ложи и вошла герцогиня Эдинбургская в сопровождении двух дам, одной из которых была Натали Оболенская, приятельница Юлии Федоровны. Через некоторое время двери отворились вновь, и к дамам присоединился мужчина. Было темно, и сначала я разглядел лишь черные плечи смокинга и белую манишку, но потом заметил сверкание стекол, очевидно, это был театральный бинокль. Лишь спустя пару минут я осознал, что из великокняжеской ложи сцену видно как на ладони и оптика там бессмысленна. Я направил свой бинокль на спутника герцогини, и наши взгляды встретились. Стекла создали иллюзию, как будто глаз неизвестного с холодным интересом изучал меня, находясь на расстоянии вытянутой руки. Это было странно. Я не выдержал этого взгляда и отвел бинокль. Вскоре музыка увлекла меня, я забыл обо всем. Когда в антракте я посмотрел в ложу герцогини, мужчины уже не было. Он больше не появился.

– Необычный новый стиль, – прокомментировал Симс по окончании спектакля. – То ли опера, то ли симфония. Но скрипки звучали божественно. Благодарю вас, Болотов, удовольствие я получил отменное.

Я проводил Симса до отеля. Там нас встретил взволнованный портье:

– Господа, вам несколько раз телефонировали из Зимнего дворца. Соблаговолите подождать здесь, я вызову номер министра двора.

Мы повиновались.