История проституции

Этот примитивный половой вкус, это предпочтение колоссальной полноты женского тела можно и теперь еще доказать в современной проституции, дающей такой большой простор для проявления примитивного полового инстинкта. Известно, до какого embonpoint доходят некоторые проститутки, особенно в домах терпимости. Не менее известно также, что такие колоссальные размеры отнюдь не действуют отпугивающим образом, а, напротив, находят поразительно много любителей. Это тем более удивительно, что в большинстве случаев дело идет о старых, расслабленных проститутках.

Примитивные еще по сравнению с высшими классами, низшие классы Германии (и всех других стран) видят в полноте тела идеал. Центральное место занимают особенно сильно развитые груди и ягодицы. Одна хавеландская песня смело описывает этот идеал делювиального человека, в Неймарке, когда хвалят добротность свиней, принято говорить: «жирна, как городская блядь». Глава («суре») 78 Корана, стих 31, также славит «женщин с роскошным телом и полными грудями», как идеал жителей востока.

Что уже в ледниковом периоде мужчинам нравились накрашенные, румяные женщины, указывает, по-видимому, красное окрашивание Виллендорфской Венеры. Как известно, по мере развития одежды, раскрашивание тела все более и более сокращалось, пока его не стали употреблять для одного только лица. Намеки на прежнее полное раскрашивание мы еще находим, между прочим, среди креолок, дам полусвета, в Каркасе, у которых применение румян распространяется и на грудь, и в восточном обычае окрашивания в красный цвет ногтей на пальцах рук и ног, посредством алканны.[108]

Подчеркивание женских половых признаков, в особенности половых органов, в примитивном искусстве четвертичной эпохи возникло, как уже упомянуто, под влиянием, безусловно, естественных мотивов и абсолютно не носит религиозного характера, подобно позднейшему культу Фаллоса. Дело в том, что мужчина ледникового периода рассматривал женщину исключительно как существо известного пола. Ретценштейн[109] верно замечает, как много времени нужно было тогда человеку, при его несовершенных орудиях, чтобы сделать такую фигурку. Очевидно, что интенсивность мыслей полового характера и влияла, главным образом, на его выдержку, заставляя добиваться изображения предмета его желаний. Реализм человека ледникового периода служит выражением, я бы сказал, наивной радости чисто полового характера, на которую еще не оказали влияния никакие духовные, в частности, религиозные мотивы. Первобытный человек, как сын природы, не знает «тайных частей тела». Мужчина и женщина признают себя производителями детей и «с самыми непроизвольными и естественными пояснениями смотрят на органы, которые порождают жизнь».[110] Доказательством верности этого положения, кроме приведенных, служат также и другие находки доисторического времени. Таковы, например, мужская бронзовая фигура из Марии-Чалад (комитат Венгрии) с рукой на половых органах,[111] затем женские глиняные фигуры более позднего каменного периода из фракийских курганов, троянские свинцовые фигуры с чрезвычайным подчеркиванием половых частей.[112] Кольцами и поясами,[113] приделанными к лобку, примитивное искусство точно также прямо указывает на половые органы. Старейшим примером в этом отношении может служить упомянутая уже выше «Венера с поясом». Такой же пояс, очевидно служащий для подчеркивания половых органов, имеется и на бронзовой фигуре из Клейн-Застрова, близ Грейфсвальда.[114] Бусы на лобке Венеры у девушек Мтусси, пояс из желтых листьев «ти» у Ареоис на острове Таити, очевидно, служат для той же цели.

С прогрессом духовного развития человека это чисто физическое влечение полов уже в доисторические времена приведено было в тесную связь с древнейшими фактами примитивной духовной жизни, с религией и искусством. На этом базисе возникла свободная половая жизнь, которая сохранилась, наряду с несвободной социальной формой, и до наших дней и которая, как мы увидим ниже, распространена была на земном шаре в самых разнообразных формах и обнаруживает элементы, которых нет в несвободной форме половой жизни, в браке.

Как показывают этнология и фольклор, такая вольная, ничем не связанная половая жизнь первоначально, вероятно, была совместима с браком или даже считалась необходимой предпосылкой его, потому что она давала примитивным инстинктам удовлетворение, которое не мог и не должен был давать брак. И вот всюду, где ригоризм принудительного брака ограничивал и подавлял эту свободу половых отношений, эту потребность «перебеситься», появляется проституция, как плохой суррогат ее. Проституция – как показывает вся ее история – есть пережиток, эквивалент первоначально свободной половой жизни человечества. В ней заключаются те же элементы примитивной жизни, подчиненной лишь инстинкту, как и в этой последней. Она представляет, в особенности у культурных народов, возмещение половой необузданности, полового разгула, которые мы и теперь еще встречаем у дикарей, находящихся в первобытном состоянии. История развития человечества показывает нам, что такая вольная половая жизнь всюду предшествовала или же сопутствовала браку, и что она именно давала возможность свободно проявлять примитивный половой инстинкт, подавляемый браком. Такой крупный исследователь, как Фридрих Ратцель,[115] уже говорил о «частых, но всюду возбуждающих противодействие попытках монополизировать женщин для моно– или полигамического брака и возвратах в сферу более свободного господства полового инстинкта. Та же сфера, – говорит он далее, – лежит также в основе нашей цивилизации и вызывает в другой форме и под более густым покровом те же возвраты». При внимательном рассмотрении легко удается, однако, приподнять и этот более густой покров, обнажить примитивную основу проституции и доказать ее связь с упомянутой сферой вольной половой жизни. Не нужно, следовательно, судить о первобытном состоянии по аналогии с проституцией, смотреть на него, по выражению Энгельса,[116] «сквозь очки борделя». А нужно, напротив, проституцию объяснять и выводить из прежних свободных половых отношений. Лишь в таком случае можно понять ее значение в истории половой жизни человечества, как части «гетеризма, преследующего человека вплоть до самых недр цивилизации, как темная тень, лежащая на семье». (Л.Н. Морган).

Характерные черты всех этих более свободных, вольных половых отношений – как убедительно доказал в особенности Генрих-Шурц – заключаются в изживании (Austoben) полового инстинкта в чисто физическом отношении и в элементарном разряжении и проявлении его в связи и под влиянием художественных и религиозных элементов. Враждебные всем социальным стеснениям, эти последние возвращают половую жизнь в более свободную сферу.

В несвободных же формах половой жизни половой инстинкт вообще не занимает больше первого места. Они служат скорее социальным целям другого характера, прежде всего – экономического. Таким образом, главная форма несвободной половой жизни – брак – является продуктом не только половой потребности, но прежде всего – продуктом потребности в уходе, в общежитии,[117] вообще результатом экономических нужд, так что половая потребность не может более играть первой и решающей роли, как при свободной любовной жизни.

Бахофен первый высказался в том смысле, что «гетеризм» – ничем не ограниченные внебрачные половые сношения – составлял первоначальную форму половых отношений мужчины и женщины. Вслед за ним Левис-Морган,[118] соответственно построенным им ступеням развития – дикому состоянию, варварству и цивилизации – точно также допускал известные формы развития гетеризма, а именно: неограниченные никакими социальными условиями половые отношения без различия со всеми и половой промискуитет внутри социальной группы, как например, групповой брак. Он указал также на то, что гетеризм продолжал существовать и впоследствии наряду с парным и моногамическим браком. Энгельс[119] называет это дополнением к моногамии путем прелюбодеяния и проституции.

Половые сношения совершенно без всякого разбора «скрываются» и, по мнению Моргана также, «в туманной древности человеческого рода», за пределами положительного знания. Но о действительном существовании такого состояния можно заключить из дальнейшего развития, так как матриархат и семья, основанная на кровном родстве, предполагают такие половые отношения, а всякая форма социального брака (групповой брак, брак Пуналуа) обнаруживает явственные следы первобытного промискуитета. Наконец, еще и теперь можно доказать, что у диких народов промискуитет существует как предшествующая форма и предварительная ступень индивидуального брака, а у культурных народов он продолжает существовать наряду с браком в виде проституции или дикой любви.[120]

Несомненно, что чувство стыда, как приобретенное качество, никогда не препятствовало промискуитету и вообще свободной половой жизни.[121] Удовлетворение половой потребности вначале так же производилось без всяких стеснений, как еда и питье. Частью на это указывают такие факты, как публичное совершение полового акта,[122] поскольку этому не препятствовали суеверия и религиозные причины (чары оплодотворения). Такое же непринужденное понимание половых отношений замечается и в воззрениях многих дикарей. При этом любопытно, что первоначально на мужчину и женщину смотрели в этом отношении одинаково. Женщина обнаруживает те же примитивные полигамические инстинкты, как и мужчина, и даже в более поздние времена еще предавалась, как и он, свободным половым отношениям до брака. Но так как в первобытные времена и у многих диких народов применяли для вскармливания детей только материнское молоко, то женщины должны были во время кормления, продолжавшегося несколько лет, отказываться от половой жизни, а мужчина вынужден был удовлетворять свой половой инстинкт с другими женщинами. Это обстоятельство может считаться одной из естественных причин более свободных половых отношений.

Ниже мы приводим несколько фактов,[123] доказывающих существование свободной, ничем не связанной половой жизни при первобытных условиях, чтобы впоследствии исследовать отношение этой свободной половой жизни к проституции.

Во время мистерий «манга» на островах Вити, по Лоример-Физону, господствует полный половой коммунизм и на улицах открыто разыгрываются самые невероятные сцены. Самое близкое родство – даже между братьями и сестрами – не служит, по-видимому, препятствием для всеобщей распущенности, о размерах которой можно судить по выразительному замечанию одного старого вождя Нанди. Он сказал об этом празднике: «пока он продолжается, мы настоящие свиньи».

Аналогичные факты сообщает Август Олъдфиельд о Ватшанди в западной Австралии, которые кроме того совершенно напоминают первобытные времена ясно выраженным «периодом течки» и совершением полового акта наподобие животных (propter intra conversorum positionem pedum plusculumque retrocedentis vaginae causa aborigines a tergo coitum perficiunt).

Во время празднества «нанга» на островах Фиджи всякая женщина добровольно становится жертвой того, кто поймал ее во время состязаний в бегах. В это время отменяется также всякое «табу» на различные пищевые средства, так что «не было больше собственности на женщин и свиней».

На острове Формоза, если муж и жена воздерживаются от половых сношений – все равно, есть ли у них дети или нет – они предаются разврату со всеми и повсюду. В жаркое время года можно видеть мужчин и женщин, лежащих нагишом парами и совершающих половой акт. Взрослые стараются, однако, не показываться тогда детям.[124]

Ратцель называет семейную жизнь в осточно – гималайских племен «первобытными нравами», так как до брака отношения обоих полов совершенно свободные.

Древне-бирманское законодательство тоже признавало, что для холостых молодых людей старше 16 лет внебрачные половые сношения не должны считаться проступком.

Миклухо-Маклай сообщает об Оранг-Сакаи на малайском материке: «Девушка через несколько дней, или недель после замужества с согласия мужа добровольно отправляется к другому, с которым тоже живет более короткое, или более долгое время. Таким образом, она совершает круг, обходя всех мужчин данного общества, пока снова не дойдет очередь до ее первого мужа, у которого она, однако, опять не остается, а продолжает заключать такие регулируемые случаем и ее желанием браки».

Лубу, племя, живущее на соседнем острове Суматра, смешиваются даже с матерями и сестрами, всецело в зависимости от настроения минуты. Такому же обычаю следуют и островитяне Погги, племя Даяков, Оло-От и жители острова Палинг, к востоку от Целебеса.

У сибирских бурят до вступления в брак господствуют беспорядочные половые отношения между мужчинами и девушками. В особенности это можно наблюдать во время бурятских празднеств. Они совершаются обыкновенно по вечерам и с полным правом могут быть названы «ночами любви». Близ деревень горят костры, вокруг которых мужчины и женщины танцуют свой однообразный танец «надан». От времени до времени танцующие пары удаляются и исчезают во тьме ночной. Вскоре они возвращаются и снова принимают участие в танцах, а через некоторое время опять скрываются во тьме. Но это не всегда одни и те же пары, составляющие их лица меняются.

В абиссинских провинциях Вогара и Бегемедер «семья» еще почти что не существует. Люди сходятся по влечению и расходятся, когда им вздумается. Женщина пользуется большой свободой.

О племени Массаи Томсон сообщает, что молодой человек после посвящения в воины переходит в отдаленную хижину (крал), в которой живут исключительно молодые люди обоего пола и где господствуют вполне свободные отношения между полами.

У племени Яунде в Камеруне муж тем больше уважает жену, чем больше у нее было любовников. Негры Того точно также с пренебрежением говорят о невинных девушках, которые до замужества имели мало или совсем не имели любовников. «Будь она красива, мужчины пришли бы к ней».

Элъ-Тоунси сообщает из Дарфура, что девушки при наступлении половой зрелости получают отдельную хижину, в которую всякий имеет свободный доступ, чтобы провести с ними ночь.

На Шарлоттских островах свобода половых отношений заходит так далеко, что женщины смотрят почти на всех мужчин своего племени, как на своих мужей.

Полная распущенность девушек наблюдается и у Гуронов в Северной Америке. В старой Калифорнии, по словам Бегерта, соседние племена навещают друг друга, «чтобы вместе провести несколько дней в публичных кутежах; по этому случаю все дозволено».

В старом Никарагуа до брака господствовала свобода половых отношений. Чтобы обеспечить себе расположение девушки, ей давали несколько зерен какао. Эти отношения существовали с ведома отцов и были дозволены, так что это не была проституция. Там бывали также празднества, на которых свободные сношения разрешались даже замужним женщинам. При строгом соблюдении чистоты брака у колумбийских Шибша дозволены были свободные половые отношения до брака. Во время некоторых празднеств мужчина мог вступить в половое сношение с первой встретившейся ему женщиной. До вступления в брак девушки ходили нагишом.

Фердинанд Колумб рассказывает, что отец его в 1498 г. застал в Тринидаде совершенно голых женщин, а, по словам кардинала Бембо, на берегу Париа девушки отличались от замужних женщин тем, что они ходили голые.

В Перу на всех празднествах господствовали совершенно свободные» половые сношения, которые в определенное время совершались публично. Кроме того, всякая императорская мумия имела целый придворный штат мужчин и женщин, которые под предлогом, что это делается по ее распоряжению, предавались необузданному половому промискуитету.

Большое значение для сохранения и дальнейшего развития необузданной половой жизни имели так называемые возрастные классы и мужские союзы, как это было известно уже Шамиссо[125] и Ратцелю.[126] Последний высказал следующее положение: «Чем более развита система мужских домов или клубов, тем слабее семейные узы». Связь эта обстоятельно рассмотрена и выяснена в фундаментальном труде Генриха Шурца «Altersklassen und Mannerbunde» (Берлин, 1902 г.).

Так как женатые мужчины тесно связаны с семьей и при матриархате, то настоящими носителями родственных связей в том виде, как они существуют в возрастных классах и союзах мужчин, должны быть, по Шурцу, молодые, зрелые в половом отношении, но неженатые мужчины и параллельно им – менее важная для общественной жизни – группа незамужних девушек. Свободная, необузданная половая жизнь связана главным образом с институтом «мужских домов», которые отнюдь не представляют особенности известной расы или культурного течения. Напротив, как показал Шурц, учреждение это в различных формах и видах распространено было – распространено и теперь – по всему земному шару.

Большинство первоначальных типов домов для мужчин мы находим в малайско-полинезийской области, как это видно из обзора Шурца (а. а. О., стр. 214–282). Здесь также всего яснее отношение их к свободным добрачным половым отношениям.

«Баи» (дом для мужчин) у островитян Парау служит приютом для молодых людей, которые здесь спят, едят и ведут свободную в любовном отношении жизнь с молодыми девушками и женщинами, увезенными из других деревень или же пришедшими добровольно.

В домах для мужчин («фебай») на Яве, по Кубари, всегда живет несколько девушек, похищенных из соседних деревень, впрочем, с тайного согласия их родителей.

Большие дома (хатар) на островах Нукуор, в которых спят холостые мужчины, недоступны для женщин, за исключением больших праздников, когда господствуют свободные половые сношения.

На Ладронских и Марианских островах здание клуба мужского союза племени Улитаос служит местом для свободной любви и центральным пунктом для устройства известных празднеств. Все Улитаосы состояли в свободных половых отношениях с девушками из самых знатных фамилий, для которых такие отношения считались почетными.

«Варематоро» (точенный дом) называлось в Новой Зеландии здание для танцев и игр, отделение дома для мужчин, в котором молодежь обоего пола собиралась, чтобы повеселиться и предаваться свободной любви. Быть может, оно в то же время служило и для ночевки холостяков. Его называли также «дом для любви», «дом для удовольствий», «дом для холостяков». Значение этого дома хорошо охарактеризовано в песне, которая поется во время татуировки достигшей половой зрелости девушки:

Ложись спокойно, дочь моя,Скоро свершится.Чтобы губы твои можно было хорошо татуировать —Скоро будет все кончено.Чтобы ты могла посещать дом молодых мужчин,И чтобы никто не мог сказать:Откуда пришла эта безобразная женщина,Обратившаяся сюда?

В южной стране Тоба на острове Суматра дом для мужчин называется «сопо». Ночью он служит местом сна для холостяков. Здесь же их посещают, вероятно, и молодые девушки.

Деревня Банпара в Бирмане распадалась, по Пеалю, на две части, из которых одна имела шесть, а другая семь домов для мужчин. В каждом доме постоянно находилась стража из 6-10 человек, которая в случае войны увеличивалась до 20–30 человек. Замужним женщинам доступ сюда был строго запрещен, а между молодыми людьми и девушками, напротив, господствовала свободная любовь.

Племя Пехария в горной стране Раджмагал (Остиндия) также имеет дома для холостяков. Неженатые мужчины спят в особых домах. Такие же спальные дома имеют в большинстве случаев и девушки. Свободная любовь среди молодежи считается вполне дозволенной. Ханды в южной Бенгалии имеют в каждой деревне отдельные дома для мужчин и девушек. В них молодежь проводит ночь. Ландор упоминает о домах «рамбанг» у племени Шокра, в которых собираются для знакомства друг с другом молодые люди и девушки.

У остяков дом общины называется «жениховским». Это заставляет предположить, что он первоначально был местом жительства неженатых мужчин и, быть может, служил так же, как в Новой Зеландии, местом, где предавались свободной любви.

На связь с возрастными классами и промискуитетом указывает также странный обычай, относящийся к древним временам североафриканских Дапсолибиеров: все мужчины одинакового возраста должны были жениться в один и тот же день, причем каждый из них должен был в темнотепоймать одну из девушек, которая и становилась его женой. (Nicolaus Domasceuus у Stobaeas Florileg. 44–41).

У племени Майя были отдельные дома, в которых жили неженатые мужчины и девушки.

Влияние мужских союзов молодежи с их не ограниченными никакими правилами половыми отношениями можно еще просл едить также в более свободных формах брака, прежде всего в групповом браке.[127] Шурц справедливо назвал эту форму брака изживанием полового инстинкта, введенным в обычай. Она составляет промежуточное звено между гетеризмом и однобрачием. Полиандрия, обычай отдавать жен в пользование и обмен жен[128] точно так же должны считаться пережитками первобытного полового смешения.

Что брак, в особенности моногамический, представлял первоначально скорее экономический, чем половой интерес, доказывает факт разрешенных в то время повсюду свободных половых отношений до брака и равнодушие дикарей к целомудрию девушек. Неоднократно, например, у некоторых племен Папуасов в Британской Гвинее, даже невеста имеет право поддерживать половые отношения с другими мужчинами, пока жених еще не внес за нее всей выкупной суммы сполна; до тех пор она еще не переходит в его полное владение. Зато нарушение супружеской верности со стороны замужней женщины наказывается здесь смертной казнью.[129]

Но проституция появляется и у диких народов повсюду, где вводятся ограничения или стеснения свободных половых отношений. Она представляет не что иное, как возмещение или новую форму первобытного промискуитета. «Всюду, где устраняется свободная любовь с ее изживанием (Austoben) полового инстинкта, появляется проституция» (Шурц). Последняя и теперь еще обнаруживает при самых разнообразных условиях примитивный характер полной необузданности.

Возникновение проституции тесно связано у диких народов с развитием домов для мужчин и со свободной любовью. Отныне уже не все, а только некоторые девушки предаются свободным половым отношениям с обитателями этих домов. В большинстве случаев они и живут здесь и неоднократно получают вознаграждение за доставляемые ими половые наслаждения. Вдовы или покинутые жены часто становятся общим достоянием домов для мужчин. Эти проститутки у диких народов готовы также к услугам чужих и проезжих людей, что может рассматриваться, как первобытная форма проституции с целями гостеприимства. Кроме того, ими пользуются для целей всего племени, и в таком случае они часто рекрутируются из женщин чужого племени. У диких народов встречаются уже и дома терпимости. В нижеследующем кратком обзоре мы познакомимся с разнообразнейшими формами первобытной проституции.

Как на зачаточную форму проституции, Шурц указывает (стр. 193) на следующие отношения, существующие на островах Палау. Там не только девушки, но и замужние женщины отправляются в «баи» холостяков, чтобы пожить там некоторое время. «Когда жена рассердится у нас на своего мужа, – рассказывала одна островитянка путешественнику Семперу, – она убегает в ближайший баи. Тогда муж должен, если он желает снова помириться с ней, выкупить ее за деньги у «клеббергел» (мужского союза), которому принадлежит баи и все в нем находящееся. Если он не может заплатить, он не имеет больше никаких прав на нее. В таком случае, она остается у мужчин до тех пор, пока другой муж, более могущественный, чем прежний, не выкупит ее… Я уже раз убежала от своего мужа и очень хорошо провела время в баи. Сестра из Инарратбака также недавно ушла в Орокол в баи за то, что муж ее изменил ей. Теперь она останется там, как армунгул (проститутка) три месяца». Шурц справедливо указывает, что такой побег жен есть отзвук свободной любви, полный расцвет которой уже позади, в прошлом. На островах Палау нисколько не считается позором для девушки, если она жила в баи в качестве армунгул. Напротив, ее охотно берут тогда в жены».

На Каролинских островах (Палау, Яп), если девушка впервые вступила в половые отношения с мужчиной, который в состоянии заплатить ей, то она может затем отправиться в качестве армунгул на чужбину, выйти замуж или же принять участие в «блолобол». Как армунгул, она получает плату от известного мужчины, но сохраняет при этом право свободных отношений с другими мужчинами. «Блолобол» заключается в том, что все молодые женщины одной общины отправляются в другое место и становятся там проститутками. За это они получают, в конце концов, значительное вознаграждение, которое распределяется на их родине начальниками.[130]

Условия, существующие на одном из Каролинских островов, на острове Яп, Зенфт описывает[131] следующим образом: «Для своих «беваис» (дома холостяков) они похищают девушек из других округов. Но теперь это похищение представляет, по-видимому, своего рода шутку или выражает уважение к старым обычаям. В действительности же, во всех известных мне случаях похищения девушек между «жертвой» и ее родителями с одной стороны и общиной и «похитителями» с другой – всегда существовало предварительное соглашение. В одном случае девушка даже призналась, что она сама просила похитителей увезти ее. Сабинянки эти становятся на определенное время, обыкновенно на несколько лет, общим достоянием всех мужчин, как холостых, так и женатых, а затем возвращаются с богатыми подарками в свои родные деревни; если какая-нибудь из них становится матерью, то на ней женится кто-нибудь из односельчан».

Связь между проституцией и домами для мужчин замечается и на Меланезийских островах. Распущенность женской молодежи местами очень велика. В других же местах для возмещения свободной любви должны служить проститутки. На Флориде, например, начальники приговаривают замужних женщин дурного поведения, чтобы они служили публичными женщинами (ремби). Они обязаны жить в одном из домов начальника и должны отдавать ему большую часть своего заработка.[132] На Сан-Кристовале, кроме свободной любви, существуют еще девушки или вдовы, служащие публичными женщинами (репи). На Маланте девушка низшего сословия, сделавшаяся матерью, если ей не грозит опасность со стороны ее возлюбленного, большей частью становится проституткой. Девушка же из высшего сословия должна в таком случае умереть. Местами родители сами предназначают своих дочерей для профессии публичной женщины; или же начальник покупает девушку и заставляет ее заниматься этим ремеслом, пользуясь частью ее доходов, как это бывает, например, на острове Улава. На северных Гебридских островах единичные девушки и женщины занимаются тайной проституцией, продавая себя тайком за деньги.[133]

В мужских клубах островов Санта-Круц всегда живет несколько публичных женщин, которые в большинстве случаев уже детьми были куплены каким-нибудь холостяком и просто проданы им с молотка, когда они ему надоели. Остальные девушки и женщины держатся очень строго вдали, от мужских клубов. Девушки, живущие в них, уже носят название проституток («овла ндее» – девушки для мужчин).

На островах Новопомерания и Новолауенбург вдовы считаются общим достоянием всех мужчин.[134] И в Ниссау также вдовы считаются в половом отношении принадлежностью всех своих односельчан, причем начальник имеет преимущество перед другими. Нередко такую женщину потом искусственно откармливают, убивают и съедают.[135]

На архипелаге Бисмарка и на Саломонских островах проституция существует во время известных празднеств. Во время праздника Уну начальник нанимает нескольких девушек для своих гостей.[136] Во время австралийского праздника корроборее, при котором имеет место публичное совершение полового акта, проститутки предоставляются в распоряжение чужих мужчин…[137]

Как урегулированное учреждение, проституция встречается в западной Африке. Про негров гвинейского берега Шнуррер[138] сообщает, со слов Норриса, что, несмотря на их многоженство, у них в каждой деревне существуют еще кроме того публичные женщины, которые посвящаются в это звание при соблюдении особых церемоний, живут за счет общины и за небольшое вознаграждение обязаны отдаваться каждому, кто того пожелает.

В Африке на проституцию существенное влияние оказало рабство, в том смысле, что большинство проституток рабыни. Но и здесь нельзя отрицать происхождения проституции из свободных половых отношений. Так, прежде на Золотом берегу, по предложению молодых людей, им от времени до времени покупали девушку и помещали ее в особую хижину, где она обязана была отдаваться каждому желающему за небольшой подарок по его собственному усмотрению. Покупатели рабынь-проституток – последних в каждой деревне было несколько (или, по крайней мере, одна) – получали их доходы и за это со своей стороны заботились об их содержании.[139] Особые хижины, предназначенные для проституток, можно уже рассматривать, как первоначальную форму борделя. По B. Риде[140] торговлей девушками часто занимались богатые женщины. Упомянутые уже Шнуррером церемонии посвящения проституток в их звание на берегу Кваква заключались в том, что посвящение торжественно производилось начальником, и что это служило поводом для большого праздника. Все доходы проститутки должны были отдавать начальнику, но за то они получали от деревни средства к жизни, сколько хотели. В Дагомее владельцем проституток являлся король, которому они должны были отдавать свои доходы. У хабабов и менза (восточная Африка) посвящение проституток точно также сопровождалось большими празднествами.[141] Таким образом, мы видим, что и при первобытных условиях уже встречается своего рода государственная регламентация проституции.