Морская тайна (Рисунки Л. Смехова)

— Точно ли вы уверены, штурман, что мы попали на ваш остров, если эту груду булыжников можно величать островом?

— Ни секунды не сомневаюсь.

— Мистер Головин, — холодно предостерег капитан, — будьте внимательней. Осмотритесь, я готов признать ошибку, так как эти камни могут быть похожи. Кто их различит…

— Нет, — поражаясь тону Ирвинга, возразил Головин, — это тот самый остров!

— Уважаемый мистер Головин, еще раз я советую вам тщательней определить это. Стоит ли мне напоминать вам, как неприятно будет мне обмануть моего друга Голдинга.

— Уважаемый мистер Ирвинг, не знаю, чем я вызвал недоверие. Но я клянусь вам, что остров…

— Клятвы не возвратят мне расположение Голдинга, — резко перебил капитан. — Что вы можете еще предложить в подтверждение?

— Идемте, — решительно и гневно сказал Головин. — Я покажу вам пещеру, вблизи которой существует ход. Я уверен, что нас слышат, и господа этого острова не замедлят появиться.

— Идемте, — мрачно согласился Ирвинг. — Показывайте. Я следую за вами.

Морякам понадобилось не более десяти минут, чтобы медленно обойти весь каменистый остров. Груда щебня и мелких осколков возвышалась там, где Головин надеялся найти следы пещеры. Камни, гладкие бурые валуны громоздились вдоль холма, отсвечивая на солнце.

Ирвинг быстро, тяжело дыша, не говоря ни слова, отвернулся от штурмана и зашагал вниз, к подплывающему боту. На корме говорливые матросы раздевали водолаза.

— Видели ли вы, — спросил его Ирвинг, — какие либо признаки того, что здесь находилось судно?

— Капитан, я обследовал все, что возможно, — услышал Головин ответ водолаза. — Под скалой, на глубине сорока шести метров, ровный каменистый грунт. Много рыбы. Боюсь, что там резвятся акулы. Большая площадка, метров семьдесят в квадрате. А дальше обрыв, и сразу глубина в несколько сот метров. Вокруг всего острова около этой мели — океанская глубина.

— Алло, штурман! — глухим повелительным голосом позвал капитан Головина. — Извольте возвратиться на бот. Не намерены ли вы остаться здесь и вызывать морских духов?

Грубость Ирвинга, какой никогда не мог подозревать в нем Головин, не произвела, впрочем, на него никакого впечатления.

В глубоком отчаянии, принужденный покинуть остров, он взошел на бот.

Шумно расплескивая воду, бот понесся обратно к пароходу.

«Значит, врачи были правы? — тягостно размышлял Головин. — Галлюцинации?.. Кошмары?.. Подводной крепости не существовало?»

И, ринувшись к борту, боясь потерять из виду скалу, Головин против воли воскликнул:

— Вернемся, капитан, клянусь, это тот самый остров!

— Мистер Головин, — огрызнулся Ирвинг, — я больше не хочу вас слушать. Прекратите бред!

В течение пяти дней Головин не выходил из каюты. И ни разу его не посетил Ирвинг. Штурман испытывал невыносимые муки. Отстраняя еду, он не покидал койки и, казалось, забыл о времени. Но пора уже было прибыть в Сан-Франциско. Как это ни было тягостно для Головина, он решил отправиться к капитану за объяснениями. Словно угадав его желание, Ирвинг внезапно появился в каюте.

— Мистер Головин, — злобно сказал он, — интересует ли вас, где мы находимся?

— Да. Я должен возвратиться в Сан-Франциско.

— Лично меня это не интересует, — отрезал Ирвинг. — Мы проходим берега Мексики. Мистер Головин, я не стану заботиться о ваших удобствах. Если вы еще не потеряли сообразительности, вы должны понять, что все эти дни в результате вашего нелепого обмана я рисковал взорваться от бешенства. Молчите! На вашем месте я давно выбросился бы за борт. Я наказан. Я зверски наказан за свою наивность и простодушие! Но не в моих правилах прощать подобные поступки. Пусть почитаемый мной мистер Голдинг узнает, как я проучил безрассудного, бесчестного человека, осмелившегося провести Фреда Ирвинга. Немедленно покиньте судно, или я прикажу выбросить вас за борт.

Благоразумие предохранило штурмана от возражений, и он безмолвно поднялся на палубу.

Стояла звездная ночь.

Застопорили машины, загремели блоки, и Головин по штормтрапу спустился в моторный катер. На освещенном мостике промелькнула фигура Ирвинга

Катер помчался в темноту.

В полном безразличии сошел Головин на берег. К ногам его упал мешок, и катер моментально повернул назад. Как в тяжелом, гнетущем сне, Головин опустился на холодный и влажный камень.

ИЗ ЗАПИСЕЙ ШТУРМАНА ГОЛОВИНА

«Темная мексиканская ночь. Я отвернулся, чтобы не видеть огней «Юпитера». В молодые годы я пережил немало потрясений, не один раз я пережил опасность смерти, но ни с чем не сравнить страданий, какие испытывал я на мексиканском берегу. Когда же погибли веселый боцман Бакута, тихий Андрей и Нина?.. Дорогие мои, бедные друзья, они умерли от голода и жажды, а я даже не могу вспомнить, что происходило в последние минуты их жизни! И опять мне мерещится дрожащий свет фиолетовых прожекторов на дне океана… Я вижу фигуру боцмана…

Шаги… Кто-то идет в темноте. Я слышу шорох травы, вглядываюсь в темноту, но уже не верю себе. Неужели это снова безумие?»

Затихли звуки мотора, Невдалеке прошелестели листья невидимых деревьев. И вдруг раздался крик и топот ног. Штурман не шевелился. Огромная человеческая фигура пробежала мимо него, но он уже ничего не чувствовал и не сознавал.

Неизвестный кинулся к воде. Огни парохода исчезли.

Медленные, грузные шаги. Человек возвращался с берега. На миг оцепеневшему Головину показалась знакомой эта фигура. Но он уже не верил себе. «Бред, бред», — звучала в его ушах фраза Ирвинга, и штурман, не двигаясь с места, молча смотрел на приближающегося человека. И вдруг тот остановился. Штурман всмотрелся в темноту и помертвел. Верить ли своим глазам? Ему почудилось, что перед ним появился двойник боцмана Бакуты…

Глава пятнадцатая

ТРИ ПЛЕННИКА

На мексиканском берегу в темноте ночи мы на некоторое время оставим ошеломленного штурмана и расскажем о судьбе трех остальных моряков из экипажа «Звезды Советов». Для этого нам придется вернуться назад и вспомнить утро пятого декабря — то утро, когда с капитанского мостика «Президента» штурман Ирвинг заметил в океане фигуру безжизненного человека.

Приступая к описанию приключений Бакуты, Нины и Андрея, мы тем самым подтвердим существование подводного крейсера «Крепость синего солнца», с которого с помощью Накамуры на рассвете пятого декабря спасся Головин. Трое друзей штурмана остались на дне океана, и в то время как Головин, выбросившись на поверхность океана, лишившись чувств, плыл к огням парохода, они еще крепко спали в душной железной каюте.

Боцман Бакута в это утро проснулся от какого-то странного предчувствия. Он вскочил с койки и в эту же секунду в каюте вспыхнул свет электрического фонаря. В дверях стоял Накамура. Но еще до этого боцман обнаружил, что койка Головина пуста.

— Где Александр Павлович? — подскочив к Накамуре, встревоженно спросил он.

Японец с печальной улыбкой приложил палец к губам, и смутившийся боцман растерянно оглянулся. Не ошибка ли?

Штурман отсутствовал.

— Где Александр Павлович? — повторил он свой вопрос. — Куда его увели? О да! Я забыл — ты ведь не понимаешь русского языка. «Штурман, — знаками объяснил он, — вот его койка. Где мой штурман?»

Накамура утвердительно кивнул головой в знак того, что он понимает Бакуту.

— Русский, — промолвил он и указал рукой на потолок. — Русский… — И Накамура сделал руками несколько выразительных движений, изображая плывущего человека.

— Плывет!.. — вскричал догадавшийся боцман. — Наш штурман бежал!

Сирена. Японец вздрогнул. Потушив фонарь, он торопливо вложил в руку Бакуты листок бумаги и выскользнул из каюты. Бакута двинулся за ним, как вдруг раздался выстрел, и кто-то тяжело упал за дверями. В коридоре поднялась беготня, заунывная сирена внезапно оборвалась, и Бакута, застыв на месте, инстинктивно скатал записку и засунул ее в шов своей тельняшки.

Сирена и шум разбудили Нину и Андрея.

— Штурмана нет, — поразился молодой матрос. — Боцман, куда он девался?

Бакута не успел ответить: распахнулась дверь, и в каюту влетел обезумевший от ярости Алендорф.

— Он бежал! — крикнул немец. — Вы ответите за него! Вы… вы… его сообщники!

В просвете распахнутой двери промелькнули фигуры угрюмых солдат. Осторожно пятясь, они несли труп Накамуры.

С диким, злобным криком Алендорф выбежал в коридор. Загромыхал засов, и все стихло. Бакута молчал, раздумывая над тем, что произошло. Он уже хотел рассказать товарищам об удивительном посещении Накамуры и о загадочной записке, как вдруг Андрей заговорил.

— Он бросил нас, — горестно и холодно произнес молодой моряк. — Он… убежал, спасая свою шкуру.

Нина испуганно кинулась к Андрею, но тот порывисто отстранил ее и подошел к боцману.

— Отчего вы молчите? Штурман бежал?

К ужасу Нины, привыкшей к дружбе матроса и боцмана, Андрей еще раз возмущенно и четко повторил:

— И вы прикрываете его! Он трус, ничтожный трус!

Боцман невозмутимо молчал. Но вот наконец он тихо, как будто вместо него говорил кто-то посторонний, неузнаваемым, безразличным голосом, словно не понимая Андрея, переспросил:

— О ком идет речь? Не понимаю: кто это — он?

— Кто он? Да штурман! Ваш штурман Головин!

— Почему мой? — еще тише проговорил Бакута. — Александр Павлович — наш штурман.

— Кто бы он ни был, но я не хочу его называть своим. Он не товарищ нам. Он бежал!..

— Полундра! На место! — гаркнул боцман, ударив кулаком по стене. — Нина, пока не поздно, спрячь под койку этого пескаря. За одно слово о нашем Александре Павловиче я у любого оторву ноги и выкину за борт!

Нина в отчаянии обхватила боцмана и усадила его на койку. Страх девушки повлиял на старого моряка, и, успокоившись, он презрительно бросил:

— Трусы те, кто хнычет и боится за свою шкуру. Если Александр Павлович ушел, так я, Иван Бакута, верю и говорю: так надо.

— Да, так надо, — решительно повторила за боцманом Нина, — Я тоже верю.

— Молодец, — одобрительно посмотрел на нее Бакута. — Как я вижу, некоторые из моряков напрасно носят штаны.

— Простите его, боцман, — опасливо шепнула Нина и громко сказала: — Не надо ссориться, товарищи. Нас было четверо. Судите сами: если бы появилась возможность бежать одному, конечно, мы бы послали штурмана или боцмана.

— Так думаю и я, — подхватил Бакута, — и я бы в первую очередь послал штурмана.

— К чему же нам троим, близким людям, заводить ссоры? — продолжала Нина. — Вместе спасались в море, и здесь живем и надеемся на свободу только потому, что мы вместе. Как можно нам враждовать?

— Нина, — растроганно сказал боцман, — бери мою руку. Золотая у тебя голова. Клянусь душой, я хотел бы иметь такую дочку.

Разговор оборвался. За пленниками явился конвой из четырех солдат и одного офицера. В просторном, ярко освещенном круглом салоне, куда привели предварительно закованных в стальные наручники моряков, за черным лакированным, ничем не покрытым столом сидели трое японцев в полной парадной форме, с золотым шитьем и с орденами на груди. В центре, положив руки на стол, восседал тучный человек, вместе с Алендорфом встретивший наших друзей в первый день прибытия их на остров. С левого края, вытянувшись во весь рост, стоял Алендорф.

— Перед вами командование крейсера, — сказал морякам начальник конвоя, показывая на свисавшие с потолка флаги. — Вам предлагается подробнейшим образом осветить обстоятельства побега штурмана Головина.

Пленники молчали.

— Советские моряки, — жестко проговорил Алендорф, — я уполномочен предупредить вас: по военным законам, которые должны быть для вас священны, в случае отказа отвечать вы подвергаетесь смертной казни. Отвечайте, боцман Бакута! Отвечайте, матрос Мурашев!

— Не знаю, — пожал плечами Андрей. — Нам ничего не известно.

Алендорф перевел его слова судьям, и тучный японец, видимо командир крейсера, глазами указал на Нину.

— Фрейлейн Нина, что вам известно? — спросил Алендорф.

— Ничего…

— Когда вашу каюту стал посещать Накамура?

— Намерены ли вы, боцман Бакута, что-либо разъяснить суду?

— Поговорить можно, — согласился боцман. — Если хотите, могу высказаться.

— Говорите. Старайтесь изъясняться короче.

— Хорошо, что предупредили, — заметил боцман, — иначе я могу говорить трое суток без еды. Так вот что вам скажет Бакута. Плаваю я с пятнадцати лет. Подсчитайте: выходит — плаваю без двух годов сорок лет. За свою жизнь я знал Романовых, князей, баронов, пароходчиков, адмиралов и генералов…

— Подсудимый Бакута, вы уклоняетесь от прямого ответа.

— Вовсе нет. Я только хочу узнать от вас, как вы думаете: если я не боялся самодержавия, стану ли я бояться этих…

— Остерегайтесь, подсудимый. Перед вами командир крейсера и высшие чины командного состава…

— Так я же и говорю, — удивился боцман, — я и вспоминаю про могущественных адмиралов, генералов, перед которыми я никогда не трусил.

— Как старому моряку, — прервал Алендорф, — вам бы следовало помнить, что именно ваших адмиралов и генералов разбили японцы.

— Нет, не японцы, — спокойно возразил Бакута, — а мы всем народом нашим разбили своих адмиралов, генералов и офицеров, потом мы разгромили на Дальнем Востоке японцев, на Западе…

— В последний раз предупреждаю: говорите о сути дела.