Помоги проекту - поделись книгой:
Ответить отрицательно молодой человек постеснялся, но настроение было испорчено окончательно. Не любил он, когда нарушали его одиночество.
Девушка оказалась очень приятной. Разговор завязался как-то не с чего, сам собой. И в этом первом разговоре, обнаружилось, что она очень умна. В процессе разговора засмотрелся молодой человек в ее глаза и увидел, как она красива. И голос ее ему понравился. В общем… Назначил он ей свидание. А потом еще одно, а потом еще и еще. Так свидание за свиданием стали они мужем и женой.
Думаете, это и есть счастливый конец нашей сказки? А вот как бы ни так! Привыкли, что сказки свадьбой кончаются. А наша здесь только и начинается!
Зажили они вместе. Вроде все хорошо. Девушка заботливая, внимательная, кулинарка отменная, стихи пишет красивые, в походы с любимым мужем ходит. Да не просто так, а рюкзак на себя самый тяжелый взвалит, и пикник наивкуснейший обеспечит, и одеяло не забудет, чтобы в палатке не мерзнуть. Молодой человек мог бы быть всем доволен, да вот только одна из частей конструктора никак на место не встает. Не запускается в действие «веселый нрав». То ли от того, что последним брал, то ли несоответствие какое в программе.
Девушка-то все грустнее и грустнее становится день ото дня. Иногда вроде, как короткое замыкание, сверкнет в глазах веселье, но сразу тухнет и блекнет, а в уголке глаза слезинка появляется.
Решил молодой муж себе жизнь облегчить, стал по одной функции из конструктора отключать, в надежде понять, почему «веселый нрав» сбоит. Отключил «нежность», и случилось непоправимое горе: слегла жена тяжелобольная. Глаза потухшие, ни есть, ни пить не может, не спит, не встает, только тихо плачет и смотрит умоляюще. Пробовал незадачливый мастер «нежность» обратно вставить – не получается. Понял он тут, что любимая жена – не компьютер и не стиральная машина. Похоже, все сложнее, чем просто электронный конструктор. Стал он врачей на помощь звать. Один сказал «депрессия», второй – «апатия», третий предположил болезнь страшную, неизлечимую, прописали лекарств множество, да ни одно не помогает бедняжке. Тает на глазах красавица…
Решил молодой муж в великом своем отчаянии обратиться к тому же эксперту, который помог ему Любовь найти, к google. Забил в поисковую строку вопрос «Как спасти Любовь», и среди других ответов нашел маленькую заметку, в которой говорилось, что в магазин «Все для Любви» завезли новую партию качественного Счастья.
Рванул он в знакомый магазин. Молоденькая продавщица вышла ему навстречу со словами:
– Можете ничего не рассказывать. Во-первых, я со дня Вашей покупки знаю, что Вы еще вернетесь, и знаю, зачем. А во-вторых, по Вашим глазам видно, что нашли Вы любовь, а Счастья нет…
– Нету… – грустно согласился молодой человек, – я слышал, Вам тут Счастье завезли. Дайте мне, пожалуйста, побольше и самого светлого.
– Я сожалею, уважаемый, но Счастье не продается.
– Как так, не продается? Я же читал рекламу «Новая партия наикачественнейшего Счастья «…
– Да, все правильно, товар мы получили. Но дело в том, что Счастье – это как раз тот самый бонус, от которого Вы отказались при первой покупке. Он дается бесплатно всякому купившему полный набор Любви и в дополнение к ней Взаимность.
Вот тут бы и закончить сказку. Пусть каждый для себя сам решит, как поступил молодой человек. Только почему-то мне от такого конца плакать хочется. Поэтому я свой вариант концовки напишу, а уж вы, как хотите, – соглашайтесь или по– своему переписывайте!
Загоревал молодой человек и отправился домой. Сел у постели своей умирающей жены, взял ее нежно за руку, поднес ее к губам и зашептал со слезами на глазах:
– Пойми, ты – милая, хорошая, ты нравишься мне. Ты – лучшее, что было в моей жизни… Я не знаю, что мне делать! Чтобы воскресить тебя, сделать счастливой, я должен приобрести твою преданность, слова любви, сумасшедшую страсть, трепетные прикосновения, слезы восторга, горячие поцелуи. Я боюсь всего этого. Я многое видел в жизни, а чего не видел, о том читал, а о чем не читал, о том догадываюсь. Меня пугает преданность, я не уверен, что смогу ей соответствовать, я боюсь, что слова любви спугнут само чувство, сумасшедшая страсть кажется мне неестественной, трепетные прикосновения утомляют, слезы восторга раздражают своей театральностью а горячие поцелуи отталкивают требовательностью. Я должен испытать Взаимность. Но это же – так опасно… Быть любимым я уже привык, но любить… отвечать Взаимностью… увольте… Это уже было в моей жизни и кончилось так плохо, принесло столько боли… Нет, пощади меня, не заставляй переживать все это снова.
А молодая его жена и не могла уже заставлять и требовать, и даже просить она уже не могла. Она только смотрела на него грустными глазами, грустно улыбалась, и в ее взгляде он прочел: «Главное, чтобы ты был счастлив, Любимый»… Она показала ему глазами на синий блокнот, лежащий на тумбочке. Он хорошо знал этот блокнот, в него она записывала свои стихи. Последнее стихотворение было написано три дня назад, когда жена уже не могла говорить, но еще в состоянии была писать.
Блокнот упал из рук молодого человека, и из него выскочил какой-то листочек. Он поднял его и увидел знакомый каталог из магазина «Все для Любви». Выбирая части для Его Любви, девушка указала только готовность быть любимым, а вот конструктор Взаимность взяла в полном комплекте. Были там и нежность, и восхищение, и доверие, и забота, и дыхание одним воздухом, и желание всегда быть рядом, и преданность, и слова любви, и сумасшедшая страсть, и трепетные прикосновения, и слезы восторга, и горячие поцелуи… Он понял, что все это она носила в себе и не могла проявить из-за неготовности его принять… Эти чувства рвались наружу, желали излиться на любимого, рвали сердце, ранили душу.
Он заметался по комнате, рвал на себе волосы, плакал и стонал. Вот сейчас он еще может спасти женщину, которая выбрала его центром своего мира… Но для этого нужно впустить в свою жизнь столько пугающего, незнакомого, напрягающего, нужно согласиться с тем, чтобы его мир перевернулся. Нужно учиться плакать от восторга и хохотать от счастья… Или дать умереть своей Любви…
Он попробовал представить свою жизнь без нее… И вдруг понял, что такое «жить на безымянной планете, заполненной Пустотой». Эта Пустота заползла ледяной змеей в его сердце. Она болела в груди и лишала сил руки, подкатывала к горлу и угрожала удушьем. И тогда он произнес во весь голос:
– Я не могу жить без Любви! Я готов впустить в свою жизнь сумасшедшую страсть, слезы восторга и трепетные прикосновения, я готов испытать Взаимность. Я готов заплатить своим страхом за Счастье. Оставьте мне мою Любовь!!!
В дверь позвонили. Вытирая на ходу слезы, молодой человек открыл дверь. На пороге стояла коробка с печатью магазина «Все для Любви». Он дрожащими руками вскрыл ее и достал квитанцию:
«Взаимность – полный набор, запускается в действие при наличии Любви у партнера. Бонус в виде Счастья прилагается». А внизу было подписано: «Оплачено страхом жизни. Платежное средство возврату не подлежит».
Сон о любви
Этот сон Ася видела с детства. Он повторялся без вариаций, без разнообразия. Всегда одна и та же обстановка, один голос. Только лица не видно…
Незнакомый берег. Волны накатывают беспокойно и, коснувшись почти ступней, пугливо убегают. Он стоит вполоборота, лицо залито предзакатным солнцем, не разглядеть. Рука с длинными гибкими пальцами протянута зазывно:
– Идем со мной, малыш, я сделаю тебя счастливой, – тихий, хрипловатый голос, которому нельзя не верить…
И главное, одно и то же состояние. Полной, безоговорочной уверенности в том, что это – Он. Что Он точно знает, как сделать ее счастливой, знает, где прячется ее вечное счастье. Радостный, шальной, щекочущий покой. Полет, но полет не устремлено-нетерпеливый, а мягко парящий, заставляющий сладко таящее сердце подкатывать горячей струей к горлу, вызывая не то песнь, не то плач…
В этот момент она всегда просыпалась с бешеным сердцебиением, готовая бежать, лететь, но образ уже безвозвратно стерся, ушел в никогда не бывшее прошлое.
Она искала его везде, рассматривала руки встречных мужчин, прислушивалась к голосам, искала эту интонацию… властно ласкающее слово «малыш»…
Когда Ася встретила свою первую любовь, ей показалось, что это – то самое, желанное и страстно ожидаемое. Игорь был красивым и ласковым, с длинными пальцами красивых, сильных рук. Она все ждала, когда он произнесет фразу– пароль, жаждала услышать из его уст «малыш». Но Игорь был против «патоки в отношениях». Он называл ее исключительно по имени, считал, что одного признания в любви в момент предложения руки и сердца вполне достаточно, ведь «люблю» – слово дорогое, нельзя мусолить его без весомого повода. Их отношения развивались ровно и благополучно, неуклонно устремляясь к свадьбе. Игорь был в меру заботлив и не навязчив, прекрасно знал, чего ожидает от их брака, и ценил Асю за готовность и способность дать ему это.
Асе не хватало ощущения полета, но она была влюблена. Сон не повторялся, и она уже решила, что он – пустая иллюзия, а реальная любовь вот такая и есть. Ей хотелось проводить время с Игорем, было с ним хорошо, сердце замирало в неясном волнении, ожидании, которое она принимала за томление, описанное в любовных романах. Они много говорили о будущем, об общем доме, о будущих детях, о карьере. Асе хотелось обсуждать любимые книги и читать стихи, стоя на обрыве реки, прильнувшей волнующейся грудью к закатному солнцу. Но Игорь книг не читал, стихов не любил. Ася – девушка понимающая, вполне здраво полагала, что не всем же любить одно и тоже, и даже хорошо, что будущие супруги имеют разные интересы, – это так разнообразит семейную жизнь…
Сон приснился ей за ночь до свадьбы.
– Идем со мной, малыш, я сделаю тебя счастливой, – тихий, хрипловатый голос, которому нельзя не верить… Незнакомый голос, совсем непохожий на голос Игоря.
И сладкое замирание сердца не имеет ничего общего с тем щемящим ожиданием счастья, которое она испытывает с женихом. Во сне сердце нежным, счастливым сопрано пело о вечном, а в жизни задавленно стонало о несбыточном.
Ася проснулась в слезах.
«Боже, что я делаю… что делаю… мне нельзя выходить за него замуж, я не люблю его, это совсем не то, что я искала»… Но возле кровати висело красивое свадебное платье, приглашения были разосланы, банкетный зал оплачен… Асе казалось, что обратного пути нет. Свершилось непоправимое.
Назавтра был день суетливый, утомительный и по-своему волнующий. Ася забыла о ночных страхах, ей снова виделась счастливая семейная жизнь с избранным ею суженым. Она была обворожительна в своем пышном белом платье, фата скромно прикрывала вздрагивающие от волнения плечи, глаза светились отражением бесконечной надежды. И Игорь был счастлив. Он искренне любил эту странную, взбалмошную девчонку. Понимал, что она ожидает от него какой-то другой, непонятной ему, любви, каких-то других, неизвестных ему, слов, Но думал, что его любовь, его восхищение со временем станут для нее желанными, заменят нереальные, неисполнимые мечты.
– Объявляю вас мужем и женой, – колоколом прозвучало в затихшем зале.
«Она принадлежит мне. Теперь мы вместе, и у нас все будет хорошо», – услышал в его звоне радостную весть Игорь.
«ВСЕ!!! Обратного пути нет… Это навсегда» – холодный ужас этого сознания на мгновение парализовал Асино дыхание, но лишь на мгновение, одно короткое мгновение, и сразу за ним крики, смех, поздравления принесли новые мысли, новые чувства и надежды.
Свадьба была веселой. Асины подруги тепло завидовали, друзья Игоря восхищались его молодой женой, родители вытирали растроганные глаза. После свадьбы молодые поехали в уютную квартиру, снятую заранее, и начали свою семейную жизнь.
Это была удивительно счастливая семья. Игорь не прекращал удивляться, откуда в этой юной женщине столько понимания и мудрости. Она поддерживала все его увлечения, помогала ему преодолевать сложные периоды жизни, всегда была рядом, принимала, понимала, дарила уют и уверенность. В их дом любили приходить гости. Хозяйка – интересная собеседница, интеллектуалка, влюбленная в своего мужа, спокойного, уверенного в себе, немного холодноватого красавца, располагала к себе быстро и надолго. Хохотушка и певунья, она создавала впечатление человека открытого и безоблачно счастливого.
Только ближайшая подруга знала, насколько обманчива эта открытость. Она была сродни городскому саду, открытому для свободного посещения, окружающему непроницаемую высокую стену. Там, за стеной, – своя жизнь, недоступная взглядам, невидимая любопытным. Но затейливый плющ так оплел стену, что и самый внимательный прохожий не заподозрит, что есть этой живой стене что скрывать.
– Аська, ну что случилось, что за тоска в глазах, скажи хоть мне!
– Не обращай внимания, Свет… Просто, полнолуние. Луна не дает мне покоя. Правда, не о чем тут говорить.
Несколько раз Света пробовала завести с Асей разговор о ее семейной жизни. Но вопрос «скажи мне честно, ты любишь мужа», вызывал такой поток ледяного отчуждения в глазах подруги, что становилось абсолютно ясно, ничего, кроме произносимых ровным, спокойным голосом зрелой женщины слов, от нее не дождешься. А произносилось примерно следующее:
– Он – хороший муж, я ценю и уважаю его. Любовь – это не подарок небес, ее нужно делать. Ежедневно, ежечасно. Я работаю над нашим чувством – и счастлива. Иногда мне бывает тяжело, и руки опускаются, но я знаю, что это моя слабость. Она не имеет никакого отношения к любви. Я переживаю момент слабости и снова принимаюсь за работу. И, как видишь, у меня все получается. Мы счастливы, любим и понимаем друг друга.
Свете сложно было бы объяснить, что в этих словах вызывало в ней желание закричать, остановить спокойный голос, заставить Асю выйти из себя, сорваться и … сказать правду. Она не могла понять, почему это вполне логичное, правильное описание семейных отношений так отталкивает ее. Она терялась и умолкала. Может, Ася и права… Ведь действительность показывала, что она вполне преуспевает. Семья была прочная, полная тепла и близости.
Ну, а когда родился Дениска, разговоры о любви и вовсе прекратились. Свете казалось кощунственным беспокоить летающую от счастья подругу подобными вопросами. Игорь был на седьмом небе от радости, Ася оказалась сумасшедшей, влюбленной в своего сына матерью. У Светы больше не возникало сомнений в состоятельности этой семьи.
Ну а моменты наплывающей на большие серые глаза подруги отчаянной, черной тоски легко стали объясняться усталостью и тревогами за сына.
Так шли годы. Ася была счастлива в браке. Она отдавала себе отчет в том, что книги и фильмы говорят о каком-то другом чувстве – чувстве, ей недоступном. Может, ее и не существует, киношно-романной любви? Вредная это штука – внушать молодым людям надежду на неземное чувство, поднимающее над действительностью, способное унести на своих крыльях в неведомые дали, победить реальность, перевернуть жизнь. А может, она и вправду существует, но ей, Асе, не дано испытать ее… Она – женщина с холодной головой, логичным, несколько мужским складом ума, способна безоговорочно любить только сына. Только ему отдаваться всей душой. Только от ребенка она не закрывала на три замка двери стены, увитой плющом. Мужа их отношения устраивали. Он любил Асю всей душой, она была с ним, они вместе растили любимого ребенка, что еще нужно для счастья?
Вот только все чаще и чаще накатывали на Асю приступы беспричинной тоски. Она не знала, чего ждала. Но сердце вдруг переставало подчиняться рассудочному течению жизни и начинало биться неровно, нервно, на глаза наворачивались слезы, хотелось бежать, непонятно куда, дыхание становилось тяжелым и болезненным, и казалось, что есть на свете плечо, уткнувшись в которое она сможет выдохнуть эту тяжесть и ощутить летящую ароматную легкость в груди.
В одну из таких неспокойных ночей ей снова приснился старый сон.
Она вдруг узнала берег из сна. Этот пляж находился совсем недалеко от их новой квартиры. Не зря он казался ей таким смутно знакомым.
– Идем со мной, малыш, я сделаю тебя счастливой, – тихий, хрипловатый голос, которому нельзя не верить…
И… полная, безоговорочная уверенность в том, что это Он. Против обыкновения сон не прервался на этом. Она подошла к Нему и прижалась к плечу. Сердце стукнуло истерично два раза, желая выпрыгнуть из груди, замерло на несколько вечностей и забилось в чужом, незнакомом ей ритме, отстукивая мгновения другой жизни, другой реальности. В этом варианте мироздания существовала любовь, уносящая в поднебесье, выстраивающая невидимые защитные стены, дарящая уверенный покой и бешеный счастливый полет.
Она пошла на пляж вечером. Дениска спал, Игорь занимался своими мужскими делами, которыми может заниматься только мужчина, абсолютно уверенный в своей любимой женщине.
Он стоял в лучах предзакатного солнца. Встречая его на работе каждый день, Ася ни разу не обращала внимания на то, какие удивительно родные у него глаза, какие невероятно зовущие длинные гибкие пальцы.
– Идем со мной, малыш, я сделаю тебя счастливой, – прошептал он, не веря еще до конца, что она пришла. Он ждал ее здесь, на пляже, каждый вечер. Не смел заговорить на работе, не хотел тревожить признанием, но знал, точно знал, что в один из вечеров она придет на пляж и примет протянутую в призыве руку…
Прошли годы. Ася, сидя у камина, поглядывала вполглаза на сидящих за шахматной партией мужа и взрослого сына и шепталась со своей верной Светкой.
– Скажи мне, Аська, бывает ли она… эта книжная любовь?
В ответ Ася счастливо засмеялась и задорно подмигнула подруге.
Любовь исцеляющая
Глухой стук раздавался уже давно, он превратился в некий звуковой фон, слившийся со стуком сердца, дыханием и стрекотанием сверчка где-то в глубине дома.
– Пожалуйста, впустите меня! Вы слышите, впустите, пожалуйста!
– Нет, тебе не место здесь! Уходи!
Этот диалог повторялся день за днем. Один голос просил принять его, второй, неуловимо похожий, – отвергал раз за разом.
Неизвестно, когда началась эта бесконечная словесная перепалка. Было это так много лет назад, что никто уже и не помнил, когда и почему тот, кто внутри, решил закрыть навеки двери перед тем, кто снаружи, а тот, кто был отвергнут, решил не сдаваться и день за днем, год за годом продолжать стучаться в заветную запретную дверь.
И сегодня снова ожесточенно захлопнута дверь перед носом просителя. Закрылся в своем тягучем, беспросветном одиночестве тот, кто внутри. И сегодня опять стук не достиг цели. Снова не принят, снова отчужден в свою глухую тоску тот, кто снаружи.
Само строение, послужившее яблоком раздора между двумя этими одинокими сущностями, не внушало зависти прохожему. Серое, скучное, словно стесняющееся собственных стен, оно выглядело нездоровым, непригодным для жилья.
Стояло это строение чуть в стороне от деревни, и некому было обратить внимание спорящих на то, что каждый нетерпеливый стук одного, каждый резкий отказ другого вызывает легкое содрогание стен. И после каждого такого полудвижения остается на стенах то изогнутая щепка, то взбухшая шишка на бревне…
Нельзя сказать, что было то место таким уж безрадостным. Тот, кто внутри, по вечерам зажигал лампу в красивом оранжевом абажуре. Теплый свет сочился из окон, согревая напоминанием о доме, тепле и любви окружающие дворики, и съежившегося у покосившегося слегка забора того, кто снаружи.
Тот, кто снаружи, иногда холодными вечерами разжигал веселый можжевеловый костер, и запах горящей хвои наполнял манящим покоем легкие окружающих селян и того, кто внутри.
Иногда путники забредали на теплый свет из окна. Тот, кто внутри, подпускал их совсем, иногда, расчувствовавшись, даже открывал окно… Но испугавшись прикосновения холодного воздуха улицы, опасаясь, что чужак принесет эту зябкость внутрь убежища, захлопывал окно еще раньше, чем разочарованный нелестным приемом гость разворачивался, чтобы продолжить свой путь.
Иногда добряки – лесные бродяги, приближались к жару смоляного костра. Тот, кто снаружи, доставал кружки и котелок, грел чай, заваривал лесные травы, но бродяг пугала его, суетная слегка, готовность угощать и привечать всякого, и они сбегали обратно в лес.
Так и текла их обоюдно одинокая, невеселая жизнь, и разрушался постепенно нелюбимый обоими дом.
Однажды обычным, неярким утром вместе с птицами и шуршанием белок в лесу проснулась странная песня. Женский голос, мягкий и настойчивый одновременно, неуловимый, срывающийся на эротичную хрипоту и снова взмывающий чистотой соловьиной трели, пел мелодию, вплетая в нее слова, которые были понятны, но звучали, будто на другом языке.
От этого странного пения захотелось тому, кто внутри, открыть окно и впустить струю свежего воздуха с частичкой нежного голоса в свое убежище. И захотелось тому, кто снаружи, замереть, вслушиваясь, не спугнуть суетливой заботой чарующую певицу.
– Послушай, – прозвучал неожиданно голос совсем рядом со странным строением, – я наконец нашла тебя! Я искала тебя так долго! Много веков. Я знаю, что давным-давно, когда меня еще не было на этом свете, я придумала тебя. Я знала, что ты ждешь моего прихода, что тоскуешь в одиночестве, думала, что ты бродишь по миру в поисках. Но почему ты не искал меня, любовь моя? Почему не звал, не слагал стихов, которые, облетев мир, подали бы мне знак? Почему так холодно в твоем лесу, почему не встречаешь меня песнями?
Тот, кто внутри, грустно слушал ласковые речи, зная, что они не могут быть обращены к нему, жалкому, ничем не приметному существу, живущему в убогом строении…
Тот, кто снаружи, поглядывал с завистью в сторону закрытой для него навеки двери, думая, что верно тому, имеющему крышу над головой, уважаемому, имеющему право изгонять его, несчастного бродягу, обращена эта нежность.
Казалось, даже сам дом попытался выпрямить свои искривленные безлюбием стены и криво усмехнулся бликом в окне. Не для него же, убогого, мог журчать мягкий голос…
А удивительная гостья продолжала изливать свою любовь:
– Я нашла тебя, милый, долгожданная любовь моя, я нашла тебя. Мы больше никогда не расстанемся. Ни в этой жизни, ни в будущей. Теперь мы вместе. Теперь две одинокие половинки могут воссоединиться и стать счастьем. Я не оставлю тебя больше никогда. Мне так дорог твой милый дом (убогое строение колыхнулось в смятении), твоя богатая внутренняя жизнь
(занавесь на открытом окне дрогнула), твоя милая маска гостеприимного бродяги (зарделся у костра вечно отверженный). Я вижу, ты совсем засох без меня, бедняжка, я напою тебя своей нежностью, я пропитаю твою душу своей любовью, я согрею твое тело, твое сердце оттает, ты сможешь поверить в мою любовь и в мою безграничную преданность. Поверь мне, пожалуйста, я люблю тебя!
Нет больше убогого строения, нет запершегося внутри одинокого страха, нет вечно отверженной сущности. Лежит у пятисотлетнего дуба юноша с искореженным болезнью телом, со страдающим лицом, прячет глаза, полные недоверия и боли.
Гостья встала на колени рядом с простертым телом, гладит его плечи, лицо, волосы, слезы любви и сочувствия падают из ее прекрасных зеленых глаз на скрюченные болезнью руки, проникают в каждую клетку тела, горячие, наполненные сердечным теплом.
– Милый, мы будем вместе всегда. Ты знаешь? Ведь всегда это больше, чем жизнь, дольше, чем вечность.
Засыпает юноша под ласковыми руками, и снится ему не то сон, не то явь, давно прошедшая. Он – малый ребенок, одно неловкое, грубое прикосновение няньки вдруг сказало ему, несмышленому, что быть им – мерзко и гадко. И не захотел маленький быть собой. Не захотел принять себя собою, отверг какую-то важную, неотрывную часть себя, выгнал ее на вечный холод. Часть неотделимую настолько, что она не смогла отдалиться от тела, день за днем и год за годом стучалась и просилась обратно, а одинокий обломок души караулил закрытые двери, прислушиваясь, там ли еще оно… его неразлучное…
Поделиться книгой: