Ниро Вульф и Лига перепуганных мужчин (сборник)

Поль ответил, что он совершенно здоров. Билл Гаррисон, человек рассудительный с самой колыбели, справился, не страдает ли он боязнью высоты. Он снова ответил: «Нет». Тогда мы отвели его наверх. Вообще-то в подобных случаях собиралось не более десятка зевак, но на этот раз было целых тридцать пять бездельников. Мы его и пальцем не тронули. Он понимал, что не может отказаться, и шел добровольно.

– А если бы он отказался, что бы случилось?

– Все что угодно. Все, что пришло бы нам в голову. Вы не знаете колледжских мальчишек?

– Почти что нет.

– Ну, он пошел. Я никогда не забуду его лица! Оно было бледным, как полотно, когда он вылезал из окна спиной вперед. Но было в его лице что-то еще, то, что трудно определить. Очевидно, Энди Хиббард тоже это заметил, потому что он бросился вперед и велел Чапину вернуться. Сказал, что он сам сделает это. Но другие схватили Энди и сказали ему, чтобы он не был чертовым дурнем. Все вывесились из окон, наблюдая за Полем. Светила полная луна. Чапин благополучно вылез на карниз, выпрямился, немного прошел вдоль карниза, широко расставив руки и стараясь дотянуться до следующего окна. Я не видел этого, я не смотрел, но мне сказали, что совершенно неожиданно Чапин начал дрожать и полетел вниз.

Кэбот замолчал, достал из кармана портсигар и закурил. Его рука со спичкой заметно дрожала. Сделав пару затяжек, он добавил:

– Вот и все. Так это случилось.

Кэбот снова затянулся.

– Мы, конечно, подняли его, вызвали врача и все такое. Он пролежал в больнице два месяца, перенес три операции… Уж не знаю, каким образом ему удалось раздобыть список наших имен. Скорее всего от Энди. Энди крайне тяжело переживал эту историю. Так или иначе, но в тот день, когда Поль вышел из больницы, он разослал нам копии сочиненной им поэмы. Он благодарил нас. Это было умно. И лишь один из нас оказался достаточно прозорливым, чтобы понять, какого рода была эта благодарность. Питни Скотт.

– Питни Скотт, шофер такси?

Кэбот приподнял брови.

– Пит в тысяча девятьсот тридцатом году пристрастился к спиртному, став одной из жертв общей депрессии. Не как Майкл Эйерс, который делает это, чтобы изводить окружающих. Пит пьет тайком, подрывая собственное здоровье. Я заметил, что вы против его фамилии поставили пять долларов. Я охотно внесу их за него.

– Вот как? Это доказывает, что вы готовы принять мое предложение?

– Конечно. Вы же это прекрасно понимаете. Что мы можем сделать? Нам угрожает полное истребление, в этом нет никакого сомнения. Я только не пойму одного: если Поль Чапин с тех пор вынашивал подобные планы, почему он так долго ждал? Возможно, конечно, что недавние успехи исполнили его веры в собственные силы. Или же ему нужны были деньги, чтобы финансировать свои аферы? Не знаю. Конечно, мы принимаем ваше предложение.

Знаете ли вы, что месяц назад Эдлер, Бретт и Бауэн серьезно обсуждали предложение нанять гангстеров для убийства Поля Чапина? Они пригласили и меня, но я отказался. Полагаю, что у всякого человека имеется предел добропорядочности. Иногда обстоятельства заставляют его преступить. В конце концов они отказались от этой бредовой идеи, но она доказывает, что наши нервы в ужасном состоянии… Что еще мы можем сделать? Полиция бессильна, что вполне понятно и не умаляет ее достоинств. Они в состоянии уличить и обезвредить многих преступников, но не Поля Чапина – надо отдать ему должное. Трое из нас месяц назад наняли частных детективов, но с таким же успехом мы могли поручить бойскаутам следить за ним. Детективы потратили много времени, разыскивая машинку, на которой были напечатаны предупреждения, но так ее и не обнаружили. Но если бы они ее и отыскали, могу поспорить: им не удалось бы связать ее с Полем Чапином.

– Да.

Вульф потянулся, чтобы нажать на звонок.

– Ваши детективы приходили ко мне и предложили отдать свою информацию, если на то будет ваше согласие.

Появился Фриц, Вульф распорядился принести пива.

– Мистер Кэбот, что имел в виду Чапин, заявив, что вы убили в нем человека?

– Ну… Это же поэзия, не так ли?

– Можно рассуждать и так. Но меня интересует: это поэтический прием или фактическая информация?

– Я не знаю.

Кэбот опустил глаза. Я наблюдал за ним и подумал, что он действительно встревожен. «Значит, и в вашей прелестной жизни, мой славненький, есть изгибы? Так-так!»

Он продолжал:

– Я не могу этого сказать. Может быть, вам обратиться к его врачу?

Вмешался в разговор юный голос. Это был тенор Дреммонда:

– А почему бы не спросить у его жены?

Вульф повернулся к нему.

– У чьей жены?

– У жены Поля.

За семь лет я видел Вульфа удивленным всего три раза. Это был четвертый.

Он даже задвигался в своем кресле. Посмотрел на Кэбота, а не на Дреммонда, и резко спросил:

– Что это за ерунда?

Кэбот кивнул.

– Верно, у Поля есть жена.

Вульф налил стакан пива, выпил половину, секунду подержал стакан в руке и проглотил все остальное. Поискал глазами салфетку, но та валялась на полу. Я достал ему чистую из ящика, и Вульф вытер губы.

– Расскажите мне про нее, – сказал он.

– Ну… – Кэбот явно подыскивал слова. – Как я уже говорил, Поль Чапин полон всяких отклонений от нормы, и его жена – одно из них. Ее зовут Дора Риттер. Он женился на ней три года назад. Квартира, где они сейчас живут, на Перри-стрит.

– Что она из себя представляет и кем была раньше?

Кэбот заколебался снова, но иначе: теперь он подыскивал не выражения, а возможность уклониться от ответа. Наконец он сказал:

– Я не представляю… чем это вам может помочь. Но, очевидно, вы все равно пожелаете узнать. Я бы предпочел, чтобы вы обо всем услышали от доктора Бартона.

Он повернулся и кивнул.

– Лорри, подойдите сюда на минутку!

Доктор Бартон стоял у столика с напитками и оживленно о чем-то рассуждал. Он оглянулся, что-то сказал архитектору Фареллу и подошел к письменному столу Вульфа.

Кэбот объяснил:

– Мистер Вульф только что спросил меня, что представляет из себя жена Поля.

Бартон посмотрел на Вульфа и нахмурился, потом перевел глаза на Кэбота. В голосе его звучало раздражение:

– А почему об этом не расскажете вы или кто-нибудь другой? Ведь об этом все знают.

Кэбот улыбнулся:

– Возможно, я излишне деликатен.

– Безусловно.

Бартон повернулся к Вульфу.

– Раньше Дора Риттер работала у меня прислугой. Внешне она весьма бесцветна, сейчас ей около пятидесяти, но особа энергичная, компетентная… и упрямая, как мул. Поль женился на ней в тысяча девятьсот тридцать первом году.

– Почему он на ней женился?

– Могу сказать только одно: Чапин – психопат.

– Какой именно она была прислугой?

– Она была горничной моей жены.

– Как давно вы ее знаете и как давно с ней знаком Чапин? Я прочитал все романы Чапина, и мне казалось, что я прекрасно разбираюсь в его характере, темпераменте, в процессах его мышления и образе действий. Я считал, что он не способен идти проторенными путями, ведущими к женитьбе и семейной жизни, – как из эмоциональных побуждений, так и из практических соображений… Теперь, узнав, что он имеет жену, я буквально потрясен и даже растерян. Поэтому мне необходимо узнать о ней решительно все.

– Ничего не может быть проще… – Бартон пристально посмотрел на Вульфа, как бы оценивая его, и добавил: – Я могу рассказать вам об этом сам. По этому поводу в свое время было очень много разговоров…

Он оглянулся на собравшихся:

– Я знал об этих пересудах, хотя мне самому, естественно, никто ничего не говорил…

– Да?

– Да. Полагаю, вы знаете, что из всей нашей группы только один я был знаком с Полем Чапином до колледжа. Он родом из того же города, что и я, и мы, условно говоря, росли вместе. Поль был влюблен в одну девушку, я тоже был знаком с ней. Он от нее был без ума. Благодаря своей настойчивости, он добился взаимности – еще до того, как уехал в колледж. Потом произошел этот несчастный случай. Поль стал калекой, и все расстроилось… По моему мнению, рано или поздно их роман все равно бы закончился, даже без несчастья Поля.

Летом я работал и не приезжал на каникулы домой. Я приехал, только окончив медицинский институт. Зайдя в их дом, я обнаружил, что эта девушка стала… словом, я женился на ней.

Мы приехали в Нью-Йорк. Мне везло в профессии. Больные мне доверяют и охотно делятся своими сомнениями, особенно женщины. Я зарабатываю много. Если не ошибаюсь, в тысяча девятьсот двадцать третьем году моя жена наняла Дору Риттер… Да, она работала у нее восемь лет.

Однажды Поль пришел ко мне и сказал, что он намерен жениться на горничной моей жены. Это было очень неприятно. Он устроил отвратительную сцену.

Вульф наклонил голову.

– Могу себе представить его объяснения, что «предпринимаемый им шаг является своеобразной перифразой на старую тему о безутешно рыдающем мальчике».

Доктор Бартон вздрогнул, закинул голову и широко открыл глаза.

– Черт побери, откуда вы это знаете?

– Он сказал именно это?

– Эти самые слова.

– Я не сомневался, что он запоет это.

Вульф поскреб себе ухо, и я понял, что он доволен.

– Прочитав его романы, я ознакомился с его манерой выражаться и с направлением его мыслей… Итак, он женился на ней. Она, разумеется, не была слишком разборчива. Стали ли они счастливой парой? Вы когда-нибудь видите ее?

– Нечасто. – После недолгого колебания он продолжал: – Я бы даже сказал, что очень редко. Два раза в неделю она приходит причесывать жену и иногда что-то ей шьет. Меня же, как правило, не бывает дома.

Вульф пробормотал:

– Очень соблазнительно не расставаться с искусной горничной, если таковая вам встретилась.

Бартон кивнул.

– Полагаю, что это так… Моя жена уверяет, что Дора незаменима. Дора – искусная ведьма.

– Так. – Вульф отпил немного пива. – Благодарю вас, доктор. Мистер Чапин меня больше не волнует, поскольку он полностью соответствует моему представлению о нем.

Вмешался Фарелл:

– Какого черта… какое отношение имеют личные дела Лорри Бартона к нашей истории? Я думал, что мы собираемся вам заплатить за то, что вы прекратите…

Он замолчал на полуслове и оглянулся на остальных. Лицо у него покраснело, и фразу свою он закончил совсем другим тоном:

– Извините, я на минуту позабыл, что…

– Что позабыли?

– Ничего важного…Только то, что я вне игры. В вашем итоге, превышающем пятьдесят тысяч, мне вы назначили всего десять долларов… Представляете ли вы, с чем столкнулись архитекторы в последние четыре года? Даже самые хорошие. Я проектировал новый городской дом в Балтиморе в 1928 году, а теперь я не могу получить даже самого паршивого заказа. Кстати, не собираетесь ли вы построить себе новый дом, мистер Вульф? Телефонную будку или собачью конуру, что угодно. Я бы с радостью представил вам проекты. Пошли, Лорри, допейте ваш бокал.

Он взял доктора Бартона за руку. Оба были остановлены словами Вульфа:

– Мистер Фарелл, я считаю себя одинаково обязанным заработать ваши десять долларов, как и девять тысяч мистера Колларда. Если вы возражаете…

– Черт побери, нет! Я не имею даже замечаний.

Джордж Бретт сказал Кэботу:

– Пошли, Ник, надо и нам немного освежиться.

Они ушли в нишу следом за первой парой. Возле стула Вульфа остался только Дреммонд. Он шагнул было вслед за процессией, но повернул обратно. Он посмотрел на Вульфа блестящими маленькими глазками, приблизился к нему и тихо спросил:

– Мистер Вульф… Я полагаю, ваши источники информации вполне надежны?

Вульф ответил, не глядя на него:

– Безупречные.

– Не сомневаюсь. Фарелл болтается без работы всего несколько месяцев, но вы уверенно отнесли его к неплатежеспособным… Ух… Не могли бы вы меня посвятить в финансовые дела некоторых других людей из списка? Самое обыкновенное любопытство.

– Я не имею права удовлетворить ваше любопытство.

– Понятно… Но я никак не могу понять, почему вы занизили Джейса до восьми тысяч, Бартона до семи и так далее. Ферду Бауэну всего лишь тысячу двести? Он же крупная фигура на Уолл-стрит, даже очень крупная, не так ли? Фирма «Голбрейт и Бауэн»… – Голос Дреммонда чуть-чуть окреп. – Откровенно говоря, это больше чем любопытство… он занимается размещением денег и для меня…