Тени старого дома. Готическая история

Ужин прошел за веселым и беззаботным разговором. Алан ловил себя на мысли о том, что никак не может отвести взгляда от красавицы Элизабет. Чем больше он смотрел на нее, тем более прекрасной она ему казалась. Девушка обладала не только внешней красотой, но и была очень умна, образована и весела. Но иногда за этой веселостью проглядывала какая-то смутная тоска. Ее глаза становились грустными, а взгляд отсутствующим, но как только она замечала, что Алан смотрит на нее, то снова надевала маску веселья.

Эдгар был очень серьезен. Он принял на себя роль старшего брата. Мальчик опекал свою сестру, а она с радостью подыгрывала ему, от чего он становился еще более важным и довольным. Алан внимательно наблюдал за братом и сестрой. Они очень понравились ему своей непосредственностью, дружелюбием и привязанностью друг к другу.

Сэр Лестер был достаточно молчалив и рассеян. Казалось, что его мысли витают где-то далеко, за пределами столовой. Из разговора Алан узнал, что кроме Дороти в доме есть еще несколько слуг: кухарка, служанка Кэти и кучер. Еще были сиделка и гувернантка Эдгара. Алана немало удивило то, что в таком огромном доме работают всего лишь две служанки, но он был тактичен и не стал выяснять причину.

После ужина все отправились в гостиную, которая выглядела более уютной благодаря яркому огню в камине. К тому же здесь было очень тепло. Алан ощутил, что наконец-то согрелся. Треск дров в камине успокаивал его.

Сэр Лестер сел в кресло и пригласил Алан последовать его примеру, сказав:

– Думаю, что Элизабет и Эдгар порадуют нашего гостя своей игрой на фортепьяно.

– Конечно, папа, – Элизабет легкими шагами подошла к старому инструменту и открыла ноты. Эдгар последовал за ней.

Они играли в четыре руки. И играли очень хорошо.

Сэр Лестер посмотрел на своих детей, а затем повернулся к Алану:

– Наверное, у вас в Лондоне более утонченные развлечения?

– Что вы, сэр. Возможно ли найти более прекрасное зрелище, чем это, – Алан бросил быстрый взгляд на Элизабет, а она, словно почувствовав это, посмотрела на него в ответ и улыбнулась.

– Как поживает мой дорогой друг Личфилд? – сэр Лестер закурил трубку. – Надеюсь, вы не против моей маленькой слабости?

– Что вы… Доктор Личфилд болен. Но дела не так плохи. Забота семьи очень его ободряет.

– Я рад это слышать. К сожалению, тяготы приковали меня к этой усадьбе. Иначе я давно бы навестил своего доброго друга.

– Сэр Лестер, когда я смогу осмотреть вашу дочь Мари?

– Думаю, завтра утром это можно будет сделать. Сейчас она отдыхает. Мне очень жаль, что вы не смогли познакомиться с моей женой Леонорой, но ей нездоровится. Ее мучают приступы мигрени. А сегодня еще разыгралась такая буря, словно небеса гневаются на нас.

На лице сэра Лестера появилось такое странное выражение, будто он страшится чего-то неминуемого. Алан подумал, что причина такого настроения хозяина дома заключается в осеннем ненастье и болезни дочери. Но он не мог не признаться самому себе, что обстановка дома оказывала довольно гнетущее влияние на него и всех его обитателей. Алан не мог понять, как дети могли жить здесь, спокойно расти и развиваться. Этот дом обладал какой-то странной, зловещей силой, будто в его темных углах таилось нечто, следившее за обитателями дома, переползающее из одной комнаты в другую, не давая свету и теплу согреть холодное, мрачное поместье. Алан погрузился в свои меланхоличные мысли. Он слушал тоскливые завывания ветра, которые не могли заглушить даже звуки музыки. Доктор подумал о том, что вечер и ночь никогда не закончатся, и тьма не покинет ни этого дома, ни его души.

Часы пробили одиннадцать. Их гулкий, низкий бой прервал музыку. Элизабет резко перестала играть, и снова в ее глазах появилось выражение тоски.

Сэр Лестер тряхнул своей седовласой головой:

– Кажется, мы засиделись. Детям пора спать. Да и вам нужно отдохнуть после тяжелой дороги, – он встал с кресла.

– Спасибо за такой теплый прием, сэр Лестер, – Алан посмотрел на Элизабет и Эдгара. – Доброй ночи.

Элизабет присела в изящном реверансе и, взяв Эдгара за руку, ушла из гостиной. Алану показалось, что после ее ухода стало темно и холодно. Девушка была похожа на луч света в этом зловещем доме. Даже тьма не смела подступить к ней и таилась по углам. Сэр Лестер тоже удалился к себе. Дороти стояла в дверях со свечой в руке и ждала, чтобы проводить Алана в его спальню. Молодой доктор последовал за ней.

Оказавшись в спальне, он снял сюртук и сел на кровать. В доме воцарилась мертвая тишина. Слуги отправились спать. Не было слышно ни единого звука, лишь ветер продолжал терзать деревья и дождь стучал в окно, словно ненастье хотело ворваться в дом и захватить всю усадьбу. Силы природы яростно обрушивали свой гнев на беззащитную землю, будто хотели, чтобы она исчезла во тьме.

Алан чувствовал, что слишком устал, чтобы и дальше предаваться меланхолии. Он посмотрел на огромную кровать и тяжелый балдахин. Ему совсем не хотелось ложиться в эту холодную, неуютную постель. Молодой врач решил написать письмо тете. Он знал, что она с волнением будет ждать вестей от племянника.

Он сел за письменный стол, поставил перед собой свечу и положил рядом коробок спичек на случай, если свеча потухнет. На столе он нашел бумагу, перья и чернильницу. При тусклом свете Алан начал писать, но мысли путались, он постоянно сбивался и забывать, что хотел сказать в письме. Доктор сидел лицом к окну, в котором мог увидеть собственное отражение. Алан поднял голову и попытался рассмотреть свое лицо в мутном зеркале стекла. Затем он успокоился и продолжил писать. Прошло, наверное, около четверти часа. Вдруг в окне что-то промелькнуло. Алан быстро посмотрел перед собой, он замер, но сердце стало бешено колотиться. Ему показалось, что за его спиной кто-то есть. Порыв ветра в одно мгновение потушил все свечи, находящиеся в комнате. И Алан оказался в полной темноте. Он вскочил со стула и повернулся лицом к двери, нащупывая на столе коробок со спичками. В непроглядной тьме он услышал шипящий, зловещий шепот. Страх сковал душу молодого врача. Он ощутил на своей шее чье-то ледяное прикосновение. Рывком Алан зажег спичку и увидел перед собой жуткую старуху, она смотрела на него безумными, вытаращенными глазами. Вдруг она вытянула перед собой трясущуюся костлявую руку и указала в пустоту. Алан услышал ее глухой, осипший голос:

– Он здесь…

Глава 3. У старой часовни

Алан с ужасом смотрел на безумную старуху, стоящую перед ним. А она все твердила:

– Он здесь. Он пришел.

Спичка догорела и обожгла ему пальцы. Боль привела Алана в чувства. Он испугался, что вновь окажется в темноте, но тут в комнату вбежала девушка со свечой, должно быть, другая служанка:

– Простите, сэр. Сиделка задремала, и старая миссис Джарндис вышла из комнаты.

Алан уже оправился от страха, сковавшего его душу:

– Это мать сэра Лестера? – он осознал, что ни доктор Личфилд, ни сам сэр Лестер не упоминали о ней.

Девушка накинула на плечи старой женщины плед и приобняла ее. Миссис Джарндис успокоилась и стихла. Ее глаза больше не светились безумным огнем. Казалось, что она с трудом понимает, как оказалась в этой комнате.

– Да. Она не здорова. Простите, сэр. Все это так неловко. Должно быть, старая леди помешала вам? – девушка продолжала извиняться.

Алан машинально зажег свечу на столе. Служанка повела женщину к выходу. И они покинули его спальню. Молодой доктор еще долго смотрел на дверь и никак не мог отделаться от неприятного осадка, оставшегося в его душе после неожиданного появления матери сэра Лестера. Это было очень неприятно. Да еще и слова, которые женщина повторяла, словно в бреду.

Алан снова попытался сесть за письмо. Но понял, что не сможет дописать его. Он отложил перо в сторону и прошелся по комнате. Затем разделся и лег в постель. Алан лежал на спине и думал о прошедшем дне и семье Джарндисов. Он был рад, что встретил в этом доме Элизабет и Эдгара. Их светлые лица радовали его и вселяли в его душу надежду на то, что в этом поместье не все так уныло и странно. Заснуть Аллан так и не смог. Он ворочался с боку на бок. Постель казалась ему слишком холодной и жесткой, а буря, ставшая только сильнее с приходом ночи, тревожила и навевала тоску. Наконец, он смог заснуть беспокойным сном. Ему снилось, что он то едет в почтовой карете по неровной дороге, то блуждает в темноте среди зловещих портретов предков Джарндисов. Вдруг он ощутил, что чьи-то ледяные руки душат его, и начал метаться. Алан хотел закричать, но из его рта не вылетало ни звука. Он увидел страшное лицо своего отца и проснулся.

Алан резко сел на кровати и увидел, что находится все в той же спальне в поместье Джарндисов. Уже начало светать. Свеча на столе догорала. Алан глубоко вздохнул и потрогал шею рукой. Сердце бешено колотилось в его груди. Он откинулся назад на подушку и закрыл глаза. Спать больше не хотелось. Молодой врач встал и умылся холодной водой, вытерев лицо мягким душистым полотенцем, затем быстро оделся. Комната уже окрасилась мягким рассветным багрянцем. Алан выглянул в окно. Он увидел большой заросший сад, окутанный утренним светом и туманом.

Молодой человек решил выйти на прогулку. Он быстро прошел по коридору и спустился в холл. В доме было тихо. Очевидно, его хозяева еще спали. Алан достал карманные часы: было только семь утра. Из гостиной доносился тихие голоса. Алан прошел в комнату и увидел Дороти и другую служанку, убиравших гостиную. Девушки заметили его и тут же замолчали.

– Сэр, семья обычно завтракает в десять, но если вам что-то нужно, только скажите, – проговорила Дороти.

– Спасибо, но я хотел бы выйти в сад. Не могли бы вы позвать меня, когда все проснутся?

– Конечно, сэр. Я провожу вас до выхода.

Дороти быстрыми шагами подошла к Алану и проводила его до крыльца:

– Сад очень красивый, надеюсь, прогулка развеселит вас…

Алан кивнул ей и направился по дорожке, ведущей в сад. После сильной ночной бури тропинка была усеяна сорванной листвой и сломанными ветками. Деревья только начали увядать и еще не полностью утратили свое зеленое очарование. Небольшая липовая аллея вела в центр сада, где находился пруд, заросший кувшинками. Среди деревьев и зарослей кустарников шиповника Алан заметил множество каменных статуй. Они молчаливо стояли среди листвы, опустив свои головы и погрузившись в далекие мечты. Сложно было вообразить более печальное и прекрасное зрелище. Эти статуи напомнили Алану о лесных дриадах или нимфах, заснувших вечным сном среди увядающих деревьев. Он долго бродил по сырой траве. Сад и правда был очень красив и величествен, а воздух свеж и прохладен. Аллан часто останавливался, прислушивался к пению птиц и всматривался вдаль. Он заметил множество потайных уголков и уютных беседок. Казалось, что сад едва слышно шепчет ему о секретах и заманивает в свои глубины. Алан добрел до пруда и остановился на его берегу. Пруд был совсем небольшим. Старая гибкая ива опускала свои ветви в воду. С ее листвы все еще падали капли ночного дождя, нарушая покой зеркальной глади воды. Алан присел на ее корни. Она напомнила ему плачущую женщину, которая стоит у пруда и зовет своих детей, утонувших здесь. Эти мысли были навеяны воспоминанием о печальной истории, услышанной им в далеком детстве от тети. Ему даже показалось, что он слышит тихий плач. Это было грустное, но спокойное место. Алан подумал, что, именно здесь Элизабет, наверняка, сидела в теплые летние дни, читая книгу или глядя на игру своего брата. Да, сад был прекрасным и грустным, как и его хозяйка.

Небо прояснилось, и солнечные лучи озарили сад, наполнив его радужным светом. Алан скинул с себя уныние и холод ночи, проведенной в темном доме. Он посидел немного у корней ивы, а затем побрел по одной из тропинок. Похоже, она вела в самую старую часть сада. Вряд ли дети гуляли здесь. Заросли были очень густыми, ветви деревьев сплетались над головой Алана, почти не пропуская солнечных лучей. Он шел по темной тропинке. Через несколько минут доктор оказался на небольшой поляне. Алан увидел перед собой старую, разрушенную часовню, а недалеко от нее – несколько заброшенных могил с покосившимися надгробиями. На самой ближней каменной плите сидел большой ворон, придававший и без того жуткому виду кладбища какую-то особенную мрачность. Алан подошел на несколько шагов и махнул рукой на птицу. Ворон покосился на него своим темным глазом и резко взлетел, огласив сад мерзким криком. Алан невольно вздрогнул и поежился. От его умиротворенного настроения не осталось и следа. Сад сразу показался ему мрачным и мертвым. Он вдруг понял, что давно не слышит птиц. Вокруг стояла какая-то зловещая тишина. Алан развернулся и сделал несколько шагов в направлении дома, но тут у него появилось какое-то странное ощущение того, что он здесь не один. Он повернулся и снова посмотрел на часовню. Вдруг в дальнем конце кладбища доктор увидел темную фигуру. Это была женщина в траурной одежде. Ее черная вуаль развевалась на ветру. Женщина стояла среди надгробий. Что-то в ее облике было неестественным… Алан неотрывно смотрел на нее. Она медленно повернула голову в его сторону, но тут чей-то звонкий голос позвал его по имени:

– Сэр! Сэр, вы здесь? Это я, Дороти. Вам пора идти на завтрак.

Алан быстро обернулся и увидел служанку, которая шла быстрым шагом по направлению к часовне. Она немного запыхалась, пока разыскивала его по всему саду. Он шагнул ей навстречу, обрадованный ее появлению, но тут вспомнил о странной женщине в черной одежде. Алан посмотрел туда, где она стояла. Но там уже никого не было. Кладбище было пустынным и тихим, только ворон снова опустился на могильный камень, но теперь уже на тот, у которого стояла женщина.

Дороти подошла к Алану и посмотрела на то место, от которого он не мог оторвать взгляда.

– Вы ушли так далеко. Это не очень-то приятное место. Обычно сюда никто не ходит.

– А что, Дороти? Все уже проснулись?

– Да, и скоро будут завтракать. Леди Леонора тоже спустится к завтраку. Когда она узнала о вашем приезде, то выявила сильное желание познакомиться с вами.

– Тогда не будем заставлять их ждать.

Алан и Дороти направились к дому. Девушка иногда поскальзывалась на мокрых камнях дорожки, и Алан слегка придерживал ее под локоть. Когда они проходили мимо пруда молодой врач спросил:

– Дороти, когда вы нашли меня, то больше никого не видели на кладбище?

Девушка резко остановилась и посмотрела на него испуганными глазами:

– Кого-то кроме вас?

– Да. Я заметил вдалеке какую-то женщину. – Алан пристально посмотрел Дороти в глаза.

Служанка в ужасе перекрестилась:

– О боже! Вы говорите о даме в трауре, сэр?

– Да, она была в черном платье и стояла у одной из могил. Но я потерял ее из виду.

Выражение ужаса на лице бедной Дороти стало еще более явным:

– Это же покойная миссис Джарндис! О, боже мой! – Девушка закрыла лицо руками.

Алан осторожно погладил ее по плечу:

– Простите меня. Я, должно быть, напугал вас. Мне так жаль. Я совсем этого не хотел.

– О нет, сэр! Вы не виноваты! Это все она! – нервно воскликнула служанка.

– О ком вы говорите, Чарли?

– Салли, кухарка, рассказывала мне, что в этом доме водятся призраки, – девушка была забавна в своей наивной вере в потусторонние силы. – Однажды, она видела покойную миссис Джарндис.

– Наверное, она была напугана и расстроена смертью хозяйки дома…

– О нет, сэр. Ее видела не только Салли, но и садовник Джон. Он рассказывал, что несколько раз она появлялась на старом кладбище. И каждый раз она печально стояла среди могил, но стоило ее кому-то увидеть, она тут же исчезала.

– Это очень интересные страшные сказки. Кто-то еще видел ее?

– Нет, но другие слуги говорили мне, что часто слышали по ночам плач и тихие шаги у старой детской. Теперь там много пустых комнат…

– Чарли, я не думаю, что все это может быть правдой… – Алана угнетали мысли о призраках и мертвых хозяевах этого мрачного дома. Он не был удивлен, что атмосфера этого места породила страшные видения и мысли.

– Салли, говорит, что ее появление всегда было предзнаменованием горя и смерти. После того, как ее видели в прошлый раз, много лет назад, случилось что-то ужасное…

– Что именно?

Девушка замолчала, будто прислушиваясь:

– Я не знаю, сэр. Я пришла в этот дом намного позже. Но никто из тех, кто жил здесь раньше, ни за что не хотят говорить об этом.

Алан внимательно слушал рассказ девушки. Он почувствовал, как подул холодный ветер. Доктор вновь взял девушку под руку, и они направились к дому быстрыми шагами. Он больше не хотел говорить о визитах мертвых в этот дом. Молодой врач не мог не признаться себе, что эта история оставила в его душе тяжелый осадок. Перед его глазами до сих пор стояла та женщина в черном траурном платье. Ее силуэт был словно окутан мраком, который пытался проникнуть в самые укромные уголки его сердца, вытеснив из него всякий свет и надежду. Но было в ней что-то печальное, даже трагическое: вселенская, безысходная скорбь. Если это и был призрак, то очень несчастной, убитой горем и страхом женщины. Алан вспомнил о своей бедной матери, и черная меланхолия охватила все его помыслы.

Наконец, Дороти и Алан подошли к дому. Теперь он показался молодому врачу еще более темным и зловещим. Доктор попытался освободиться от тяжелых мыслей. Но Дороти заметила его состояние. Она понимающе посмотрела Алану в глаза и ободряюще улыбнулась. Но он видел, что девушка очень напугана и растеряна. Доктор молча зашел в дом.

В сумрачный холл проникали чудесные, задумчивые звуки музыки. Алан тихими шагами зашел в гостиную и увидел Элизабет. Она сидела за пианино и играла какую-то тихую, грустную мелодию. Алан невольно остановился в дверях и залюбовался ею. Девушка была немного бледной, на лицо выбилось несколько прядей волос. Она была одета в простое домашнее платье из легкой светлой ткани, оттенявшей ее смуглую кожу. Элизабет задумчиво смотрела в ноты, не замечая Алана. Утренняя бледность делала ее глаза и ресницы еще более темными и яркими. Она не была весела и безмятежна. На лице Элизабет отчетливо проступали следы тревоги и усталости. Алан сразу понял, что она не спала ночью. Возможно, это была далеко не первая бессонная ночь. Девушку что-то тяготило. Ее тревоги не позволяли ей забыться сном и отдохнуть. Эти мысли очень обеспокоили молодого врача. Он видел, что заботы и тревоги плохо сказываются на здоровье Элизабет.

Алан хотел уже поздороваться с ней, но тут услышал шаги за своей спиной. Он обернулся и увидел красивую, статную женщину в темном платье. Ее черные блестящие волосы спадали тяжелыми волнами на плечи. Алан заметил, что ее виски уже были покрыты серебром, несмотря на молодость. Он понял, что это и есть леди Леонора. Она вдруг заметила его, и выражение отстраненности на ее лице сменилось приветливой улыбкой:

– Должно быть, вы доктор Алан Вудкорт. Добро пожаловать в наш дом! Прошу прощения за то, что не смогла поприветствовать вас вчера, но мне нездоровилось.

– Доброе утро, леди Леонора. Как ваше самочувствие сегодня? – Алан учтиво поклонился и поцеловал ее холодную руку.

– Благодарю вас, доктор, сегодня мне намного лучше, – леди Леонора улыбнулась.

Алан заметил в ее улыбке какое-то напряжение, будто что-то причиняло ей боль. Ему стало жаль, что такая приятная, красивая женщина не была счастливой и спокойной.

Элизабет услышала их разговор и перестала играть. Леди Леонора тут же ласково обратилась к ней:

– О нет, дорогая, ты так прекрасно играла…

Элизабет подошла к мачехе и ласково поцеловала ее:

– Сегодня вы выглядите намного лучше, мама. Отец ждет нас на завтрак.

Массивная дверь столовой отворилась, и в гостиную заглянула Дороти:

– Прошу прощения, леди Леонора, сэр Лестер просил позвать вас и доктора к столу.

Леди Леонора, Элизабет и Алан отправились в столовую. Сэр Лестер уже сидел во главе стола и читал газету. Эдгар был подле него и отбивался от навязчивой гувернантки-француженки, которая настойчиво пыталась утереть платком его нос. Мальчик был недоволен тем, что она обращается с ним, как с ребенком, но гувернантка не сдавалась. Элизабет весело посмотрела на брата:

– Оставьте его, мисс Жюстин. Он уже взрослый мужчина.

Гувернантка поджала губы и замерла на своем стуле. Сэр Лестер помог леди Леоноре сесть за стол.

– Как прошла ваша первая ночь в этом доме, дорогой доктор? – он посмотрел на Алана.

– Спасибо, сэр. Прекрасно.

– Я слышал, что ночью произошло небольшое недоразумение? Моя мать напугала вас?

– О нет, сэр. Я был очень рад познакомиться с миссис Джарндис.

– Этот молодой человек – просто прелесть! – сэр Джарндис был в восторге от своего нового врача. – Но я все равно должен извиниться перед вами. Моя мать – старая женщина. В последние годы она с трудом узнает даже близких.

– Все это очень печально, сэр, – Алан искренне сочувствовал сэру Лестеру.