Операция «Клипер» (В июле сорок пятого)

Об удачном захвате матерого гитлеровца телеграмма в Москву ушла сразу после удостоверения личности пленного, а до получения ответа Манштейна привезли в штаб дивизии полковника Петрова. Приказ о присвоении нового звания пришел сразу после рапорта о занятии Гамбурга. Соединив все прежние и нынешние заслуги Георгия Владимировича перед Отечеством, маршал Рокоссовский отдал распоряжение по фронту.

Появление коротко стриженного черноволосого человека в мундире полковника Красной армии сильно удивило Манштейна. В его понимании командир советской дивизии должен был выглядеть несколько иначе.

Ещё больше его удивило, что пришедший к нему на допрос русский не прибег к услугам переводчика, а заговорил с ним по-немецки. Произношение было конечно далеко не идеальное, но в целом правильное и понятное. Недаром полковник два года учил язык вероятного противника в академии, а затем четыре года предавался практики.

Предложив сесть и удостоверившись, что перед ним действительно знаменитый Эрих Манштейн, Петров удивил фельдмаршала в третий раз.

— А ведь мы с вами уже дважды встречались господин фельдмаршал, — сказал полковник, пристально рассматривая сидящего перед ним немца.

— Да? Простите, не припомню, господин, господин… советский офицер, — Манштейна очень уязвил тот факт, что допрос столь важного и известного, как он, пленного ведет не генерал. К тому же, отправляясь на допрос пленного, Петров не успел сменить погоны.

— Мое звание полковник Красной армии, — с достоинством произнес Петров.

— Мы вряд ли могли ранее встречаться, господин полковник. У меня хорошая память на лица, тем более столь специфические.

— Вполне вас понимаю, господин фельдмаршал, — легко согласился с собеседником комдив. — Все помнят только одержанные победы, а вот о полученных поражениях предпочитают не вспоминать.

— У меня нет ни одного поражения! Тем более от людей вашего звания господин полковник, — с рыцарским достоинством отчеканил Манштейн.

— Конечно, такого оглушительного разгрома, как у фельдмаршала Паулюса или Буша, у вас не было. Здесь вы правы. У вас, как и у большинства генералов вермахта, как это принято говорить на высоком языке генералитета, были тактические неудачи и непредвиденные обстоятельства, порожденные безграмотными приказами фюрера. Я угадал?

Язвительный выпад Петрова попал точно в цель. Лицо Манштейна покрылось пятнами, взгляд стал злым, и он в одно мгновение из величественного гения военной мысли превратился в провинциального фельдфебеля, уличенного начальством в неисполнении приказа.

— Позвольте узнать господин полковник, о каких поражениях идет речь? О Сталинграде, Курске, Харькове, Киеве или Ровно? — сварливо поинтересовался фельдмаршал, перечисляя этапы своего отступления с советской территории.

— Первый раз мы с вами встретились под Сольцами в июле сорок первого года. Тогда, мы наконец-то, со времени отступления от границы, смогли нанести контрудар и взять в окружение одну из ваших дивизий. Помните?

— Ах, Сольцы, — презрительно скривился Манштейн. — У вас богатая фантазия, господин полковник. Это была всего лишь временная неудача, с которой мы справились за несколько дней.

— У майора Мозера, которого я допрашивал под Сольцами, было совершенно иное мнение.

— Видение майора и генерала существенно различаются из-за разницы положения. Из окопа все видится совсем иначе, чем из штаба, где и куется победа. Так было всегда во всех армиях мира. Или в Красной армии иначе? — с издевкой осведомился немец.

— Ну, что вы, господин Манштейн. В окопе всегда опаснее находится, чем в штабе, кто с этим спорит. Просто майор Мозер был первым немецким офицером, попавшим к нам в плен с начала войны. Другим офицерам, знаете ли, здорово не везло. В пылу боя наши солдаты убивали их, несмотря на поднятые вверх руки и брошенное оружие. Особенно летчиков сильно недолюбливали, забивали касками и кулаками. Так вот, этот майор был очень сильно потрясен, что попал в плен к армии, которая по вашим собственным утверждениям начала войну «обутой в один сапог». Никак не мог поверить, что после Двины, Риги, Пскова и Острова разгромленные большевики вдруг нанесли контрудар и взяли его в плен.

— Повторяю ещё раз. Это была временная неудача и только. Попавшая в окружение дивизия была освобождена и затем продолжила свое наступление до самого Петербурга. Надеюсь, этот факт вы не будете отрицать.

— Хорошо воевать, когда у тебя под рукой есть резервы, которые позволяют быстро решить возникшие проблемы. Особенно если они элитны и механизированы, как дивизия «Мертвая голова». У нас, к сожалению, тогда не оказалось под рукой резервов, и мы действительно были вынуждены отступить.

— И кто тогда проиграл? — высокомерно спросил Манштейн.

— Конечно, вы, — коротко ответил Петров.

— Я!!? — изумился Манштейн, — ну, знаете ли, всему есть предел.

— Вы проиграли время, господин фельдмаршал, одну из главных составных любой стратегии. Мне ли вам говорить об этой прописной истине. Или в германской армии иначе? Из-за нашего контрудара и других боев местного значения, ваш корпус потерял на Лужском рубеже целый месяц. Это был очень важный месяц. Ваши офицеры, взятые в плен, называли его месяцем обманутых надежд и были абсолютно правы. Без него не было бы августа, не было бы сентября. Когда ваш блицкриг приказал долго жить, и началась затяжная война, которая закончилась вашим поражением, господин Манштейн.

— Если бы меня не перевели в Крым, я бы прорвал вашу оборону и взял бы ваш Петербург так же как взял Севастополь! — пыхнул обидой фельдмаршал.

— В Севастополе вам просто повезло, так же как повезло с захватом переправ через Двину. А потом везение прекратилось, и начались планомерные отступления. Не так ли?

— Стыдитесь, полковник! Взятие такой крепости как Севастополь вы называете везением?! Я трижды штурмовал его, и моя победа вполне заслужена, — Манштейн гордо вскинул голову и на его мундире победно звякнул «Крымский щит».

— Вам повезло в том, что ваш десант высадился на южной стороне бухты, и в городе возникла паника. Провались он, вам бы пришлось собирать войска на четвертый штурм и неизвестно как долго бы смог продержаться Севастополь, — возразил Петров.

— Так значит Севастополь мое второе поражение, в вашем понимании? — усмехнулся Манштейн, стремясь подчеркнуть разницу между фельдмаршалом и полковником.

— К сожалению, я никогда не был в Севастополе. О том, что там было, мне рассказал мой боевой товарищ, капитан Гаврилов. Он находился в крепости до конца и смог избегнуть плена, уплыв по морю на автомобильной камере. Второй раз мы встречались с вами позднее, в августе сорок второго года под Синявином. Куда вы прибыли после захвата Севастополя в звании фельдмаршала.

От услышанных слов, кровь прилила к лицу Манштейна. Было видно, что эта тема ему была не особенно приятна.

— Вы не оригинальны, в своем стремлении сделать из мухи слона. Под Синявином мои войска блестяще отразили вашу попытку прорвать блокаду Петербурга. Мы удержали свои позиции и нанесли вашим войскам большие потери. Вы, на каком фронте наступали?

— На Волховском, — честно признался Петров.

— Ну, тогда, о каком поражении может идти речь. Имейте совесть, полковник, — пристыдил Манштейн комдива, но тот и бровью не повел.

— Ваша победная реляция о боях под Синявином, случайно не проходила цензуру в министерстве доктора Геббельса? Уж очень похожий стиль превращения черного в белое, — парировал тот.

— Вы забываетесь, господин полковник!

— Помилуйте, господин фельдмаршал. Как можно иначе, чем победой, назвать срыв стратегической операции, разработанной таким военным гением как вы?

— Что!?

— Операция «Северное сияние», если я не ошибаюсь. Так она именовалась в ваших документах, захваченных нами летом сорок третьего года вместе со штабом подполковника Фрайбаха.

— Вы не ошибаетесь. Но здесь вы явно передергиваете карты. Осенью сорок второго мы просто разменяли равноценные фигуры и только. Мне не удалось взять Петербург, вам прорвать его блокаду. Каждый остался при своих интересах, — упорствовал Манштейн.

— И вновь не могу с вами согласиться. Пытаясь прорвать блокаду, мы в первую очередь хотели спасти людей от голодной смерти, на которую их обрекли вы и ваш фюрер. Главная задача вашего «сияния» заключалась в захвате Ленинграда и высвобождении большей части войск группы армий «Север». Именно их вам так и не хватило в качестве резерва в сражении за Сталинград и Кавказ, после которых стратегическая инициатива полностью перешла к нам. Так что о равнозначном размене не может идти и речи.

Не найдя достойных аргументов против слов Петрова, Манштейн только вздохнул от негодования и зло поджал губы. Его очень нервировал разговор с Петровым, и он решил переменить тему.

— Наш экскурс в историю несколько затянулся, господин полковник. Пора вернуться к нынешним делам. О чем вы хотели узнать, вызвав меня на допрос?

— Как источник стратегической информации, вы не представляете особой ценности, господин фельдмаршал. Мы разгромили ваши войска в Шлезвиге. Благодаря успешным действиям моих солдат без боя занят Гамбург, переправы через Эльбу, а также состоялась третья наша с вами встреча. На этот раз очно, — впервые за весь разговор, полковник позволил себе улыбнуться.

— Вряд ли вы будите представлять интерес и другому вашему знакомому, маршалу Рокоссовскому. А вот в Москве вас ждут с большим нетерпением. Как военного преступника, по приказу которого в Крыму и на юге-востоке Украины была применена тактика выжженной земли, и погибли тысячи мирных людей. Русские, украинцы, евреи.

— Я солдат, я исполнял приказ верховного командования, — пафосно произнес фельдмаршал.

— Москва с нетерпением ждет ваших объяснений, господин фельдмаршал. Исчерпывающих и обстоятельных. Очень ждет, — Петров встал и, глядя в посуровевшее лицо Манштейна, добавил: — Прощайте, господин фельдмаршал. Думаю, в четвертый раз мы с вами вряд ли встретимся.

Манштейн бросил на собеседника полный неприязни взгляд и, не прощаясь, повернувшись через левое плечо, направился к выходу. В этот момент, в нем совершенно ничего не было от великого гения военной мысли, каким он так хотел казаться. Сейчас он больше напоминал пойманного за руку карателя, которому ох как не хотелось отвечать за свои грязные дела.

Пленный фельдмаршал ещё не успел сесть в машину, как на столе у полковника затрещал телефон. Звонил командарм Гришин.

— Да отправил, отправил я уже Манштейна, товарищ генерал. Привел немного в чувство, как вы приказали, и отправил на аэродром, — начал доклад комдив, но командарм перебил его.

— Отправил и ладно. Тут вот какое дело, Петров. Поступил приказ Ставки создать плацдарм на западном берегу Эльбы. Твои соображения?

Заканчивалась первая неделя военного конфликта между бывшими союзниками антигитлеровской коалиции. О нем скупо писали в газетах по обе стороны демаркационной линии, но вся Европа, затаив дыхание, следила за событиями в Шлезвиге. Миллионы людей истово молились за то, чтобы это «вооруженное разногласие» закончилось как можно скорее, не успев перерасти в новую мировую войну.

Так думали простые люди, но были и те, кто жадно потирал руки в предвкушении новых прибылей и барышей. Они были глухи к голосу разума и вместо осознания своей неправоты, только поднимали ставки на бирже, торгующей смертью.

Глава VIII.

Встречи с новыми знакомыми.

Заканчивался пятый день конфликта в Шлезвиге, а славное полотнище Юнион Джека украсила траурная лента поражения. Подобно черной креповой змее обвила она славное знамя империи, под которым совершали свои ратные подвиги герцог Мальборо и Веллингтон. Под ним, от края и до края земного шара, раздвигали границы своей страны солдаты и полководцы королевы Виктории. Вместе с ним британские войска принудили сложить оружие германских милитаристов, заставили испить горькую чашу поражения Вильгельма и Гитлера. Все было прекрасно и вдруг, штандарт империи и её доминионов охватили терновые венцы. Никогда, с черного мая сорокового года, доблестные Бобби не испытывали такого позора, как в первых числах июля сорок пятого.

Любое поражение само по себе неприятно, но для англичан оно было неприятно вдвойне. Из всех европейских армий они воевали больше всех, получив солидный шестилетний опыт войны. Они уже привыкли не трепетать при виде танков противника, научились терпеть лишения и отвечать ударом на удар. Ряды королевской армии были многочисленны, хорошо обучены и хорошо вооружены. Их пушки, танки и самолеты, мало чем уступали вооружению остальных стран союзной коалиции. Сердца солдат были полны духом победы и гордости, однако при всем при этом, они терпели досадные поражение.

Находившиеся на севере Германии, войска короны были готовы к сражению с любым агрессором, в любое время дня и ночи. Никто не сомневался в силе британского воителя, но коварный удар вчерашнего союзника, застиг его врасплох. Как объясняли потом солдатам и младшим офицерам старшие командиры, генеральный штаб давно подозревал о нечистоплотности Сталина и даже предпринял необходимые меры к его обузданию, но, к огромному сожалению, опоздал. Буквально всего на пару дней.

Всего чуть-чуть не хватило армии его королевского величества, чтобы встретить врага при всей силе своего оружия, как это делали славные британские солдаты во времена королевы Виктории. Встреть они русских с открытым забралом, по всем правилам боевого искусства, они без сомнения нанесли бы азиатским ордам такое поражение, что заставили бы их отступить к берегам Вислы, а то и далее.

Злосчастная заминка в несколько дней, не позволила англичанам и их доминионам начать новый крестовый поход на восток, во славу демократических ценностей Европы. Коварный удар не просто застал врасплох британские бригады и дивизии. По досадному стечению обстоятельств была нарушена связь между войсками, утрачено их управление.

Выдвигаясь на позиции, согласно полученным ранее приказам командования, англичане очень часто попадали под губительный огонь русской артиллерии. Двигаясь по тому или иному маршруту, они оказывались атакованными танками и авиацией противника. Штабы не могли эффективно управлять своими соединениями и, вместо единого и мощного кулака, образовывался кисель, беспомощно колыхавшийся при первом нажатии извне.

Одним словом, в июле сорок пятого года солдаты английского короля испытывали то же самое, что ощущали русские солдаты пять лет назад. Сильный душевный дискомфорт и серьезную озабоченность за свою судьбу.

Умудренные опытом ветераны дивизии генерал-майора Килиана заподозрили неладное ещё за две недели до начала конфликта. Уж больно им не понравилась та учтивость старшего командования в отношении пленных немцев, которые прибыли в часть с территории Дании. Из-за появления нежданных гостей, британские военнослужащие были вынуждены потесниться, уступив немцам часть своих казарм.

Именно тогда среди солдат и поползли разговоры, что игры с пленными Джерри добром не кончаться. Правда, дальше досужего разглагольствования за чашкой вечернего чая они не продвинулись. Тем более что через два дня немцы покинули казармы и больше не появлялись.

С новой силой разговоры пошли третьего июля, когда командование известило солдат, что на границе секторов произошло столкновение между русскими и поднявшими бунт немцами. При этом, из сообщения было совершенно непонятно, откуда на границе секторов взялись немцы и где они добыли оружие. Командование лишь предписывало быть начеку и не поддаваться на возможные провокации.

Сразу заговорили, что слишком рано поверили в порядочность немцев. Они как были коварными людьми, так и остались, природу не изменишь. И потому порох следует держать сухим и быть готовым всыпать им по первое число. Мало им выходит Гамбурга и Дрездена. Все были настроены на то, что возникшие на границе секторов недоразумение может вылиться максимум в вооруженный конфликт и не более того.

Британское командование не спешило раньше времени раскрывать свои карты подчиненным и объявлять полную боевую готовность. Союзнические узы для простых солдат были куда весомее и прочнее, чем у генералов.

По замыслу Лондона, в первые два дня конфликта главную скрипку должны были играть немцы. При поддержке английской артиллерии и танков, они должны были максимально расшатать построение советских войск. С третьего по четвертый день в дело вступали английские ВВС, имевшие задачу расчистить дорогу пехоте, которая шла в наступление на пятый день конфликта.

Именно к этому времени, по мнению командования, под воздействием пропаганды, англичане будут готовы повернуть свое оружие против вчерашних союзников.

Генри Килиан усердно готовил своих подчиненных к часу «Х», намереваясь отдать приказ о полной готовности в самый последний момент. Он уже приготовил тщательно выверенную речь, но она оказалась ненужной. Внезапное наступление русских спутало англичанам все карты.

Вначале, дивизия генерала Килиана столкнулась с 3-м танковым гвардейским корпусом генерал-лейтенанта Панфилова, имевшего задачу наступления на Ратцебург, Любек, Киль. Начав наступление вечером 4 июля, русские танкисты смяли хлипкий заслон немецких войск и продвинулись на глубину десяти километров, не встречая серьезного сопротивления.

Узнав о коварных действиях большевиков, посмевших упредить благородных островитян, генерал Килиан привел свою дивизию в полную боевую готовность и рано утром следующего дня выступил на противника. В авангарде шла моторизированная бригада полковника Гулля. Она построилась в боевую колонну, и двинулась на юго-восток, где по данным разведки должен был находиться неприятель.

Впереди, согласно боевому распорядку, двигалась первая рота танкового батальона майора Добби. За ними следовали грузовики с пехотой, противотанковыми орудиями и штабом, вместе со второй ротой танков и бронетранспортеров. Затем снова двигалась пехота и прочие соединения дивизии, под прикрытием третьей роты танкового батальона. Следовало отметить, что почти 75 процентов солдат ехало на машинах, но этот фактор не добавлял английским соединениям маневренности. Двигаясь как единое целое, бригада утрачивала подвижность.

Пугая шумом своих моторов местных бюргеров, англичане одну за другой проезжали чистенькие и аккуратные немецкие деревни, не встречая никакого намека на присутствие русских войск. Взвод мотоциклистов уверенно шел впереди колонны на дистанции отрыва в полтора километра, имея с головным танком устойчивую радиосвязь.

Лихо, отматывая километр за километром и сосредоточив все внимание на дороге, они не обратили никакого внимания на одинокую ферму с коровником, и на основательно заросший кустарником придорожный холм. Все это не вызвало у мотоциклистов никакого подозрения и не снижая скорости они пролетели мимо, выписав плавную петлю.

Скрытое присутствие врага выяснилось в момент прохождения танков, когда словно по команде загорелась сначала головная машина, а затем идущая в хвосте. От меткого попадания в борт, словно спичка вспыхнул огнем и тут же окутался дымом красавец «Кромвель». Не прошло и полминуты, как вслед за ним загорелся пораженный снарядом концевой «Валентайн».

С яростным лязгом и скрипом, чтобы не наехать друг на друга, английские танки встали на дороге. Высунувшись из люков, командиры машин принялись лихорадочно озирать окрестности, в поиске причин вызвавших гибель их товарищей.

— Русские, русские танки, — тревожно пронеслось по волнам эфира и отразилось в шлемофонах танкистов. Десятки глаз устремились в направлении, куда несколько минут назад уехала мотоциклетная разведка, но никакого врага они перед собой не обнаруживали.

Застыв прямо на дороге и занятые поиском неведомого врага, англичане не осознавали всю сложность и опасность своего положения. Теряя драгоценное время, одни пытались выйти на связь с разведчиками, другие докладывали в штаб о случившемся инциденте.

Ясность в ситуацию внесли два следующих выстрела, прозвучавшие для британцев как гром с ясного неба. Идущий третьим номером в колонне танк получил попадание в моторный отсек и полностью лишился хода. Грозно вращая стволом своего орудия, он искал своего обидчика, но тщетно. Дым от горящего впереди «Кромвеля» застилал ему обзор и выпущенный танком снаряд ушел в никуда.

Второй выстрел русской засады был более удачным. Стоявший в средине колонны «Шерман» не выдержал испытания своей бортовой брони. Кумулятивный снаряд на раз пробил его защиту, и мощный столб огня влетел внутрь машины. Прошло несколько секунд, и танк потряс страшный взрыв. Могучая сила взрыва отбросила в сторону башню «Шермана» и огненный вулкан вырвался из его недр.

Ничто не порождает страх и неуверенность, как осознание своей беззащитности перед врагом, который безнаказанно тебя уничтожает, оставаясь невидимым. Вновь раздался нестройный ответный залп английских танкистов. Его результативность вновь оказалась нулевой, но это по большому счету уже мало кого волновало. Осознав всю ущербность и опасность своего стояния на дороге, британцы спешили покинуть смертельно опасное для себя место.

Громко взревели моторы, танкисты стали сползать по дорожным откосам, не всегда удачно. Паника охватила водителя танка зажатого пылающим «Кромвелем» и подбитым «Шерманом». Боясь разделить горькую судьбу своих товарищей, он попытался как можно скорее вырваться из коварной ловушки. Лихорадочно маневрируя на узком пяточке, водитель неверно рассчитал угол наклона и многотонный «Кромвель» свалился под откос.

Отчаянно цепляясь стальными гусеницами за дорожное полотно, танк сполз вниз и завалился на бок. Подняв огромный столб дыма и пыли от ревущего двигателя, бешено вращая левой гусеницей, стальной левиафан пытался встать на ноги, но безуспешно.

Страшная судьба взорвавшегося «Шермана» и незавидная судьба «Кромвеля» так потрясла и напугала экипаж танка идущего четвертым в колонне, что он не стал испытывать судьбу. Не сговариваясь, англичане дружно покинули машину, посчитав свои жизни более важными вещами, чем глупое железо.

Куда более удачно сложилась судьба остальных четырех танков. В шахматном порядке они стали спускаться по разные стороны дороги. Две машины успешно совершили сложный маневр и стали отходить по правой стороне полотна, навстречу второй роте, уже подходящей вместе с основными силами бригады.

Машинам, спускавшимся по левую сторону дороги, повезло меньше. Один из «Валентайнов» спускался так медленно, что получил попадание в корму и съехал вниз, уткнувшись носом в придорожную траву. Оставшийся танк предпочел ретироваться с поля боя. Не разбирая дороги, он устремился прочь, несмотря на то, что оставшийся на дороге поврежденный «Шерман» определил место засады и вступил с ней в бой.

Совершенно случайно, лейтенант Фуллер заметил вспышку выстрела в кустах у холма и открыл ответный огонь. Поддержи его порыв оставшиеся танки первой роты, и они смогли бы поквитаться с врагом за погибших товарищей, но этого не случилось. Пока Фуллер обменивался выстрелами с одним русским танком, второй выехал из коровника и поразил англичанина метким выстрелом под башню.

Между тем на дороге возник затор. Услышав канонаду выстрелов и звуки взрывов, шофера машин встали, пытаясь выяснить, что там происходит впереди. Из-за этого танки второй роты, получившие приказ майора Добби идти на выручку своим товарищам были вынуждены медленно ползти вдоль обочины, теряя драгоценное время.

Жирный мазок, в виде четверки «Илов», серьезно изменил летний пейзаж Голштинии. Взлетев с аэродрома подскока по запросу танкистов Панфилова, они сходу обрушились на вражескую колонну, ведя огонь из всех видов своего вооружения. Пушки и пулеметы, реактивные снаряды, все обрушилось на голову англичан, никогда ранее не встречавшихся с советскими штурмовиками.

Быстро и сноровисто обрабатывали они своим огнем растянувшуюся на дороге бригаду противника, стремясь как можно скорее превратить боевую колонну в табор на колесах. Длинными очередями поджечь автомашины с пехотой и разогнать как можно дальше тех, кто успел спрыгнуть с них. Уничтожить и не дать развернуться орудийным расчетам, чей огонь может остановить продвижение пехоты и танков. Подавить и не дать возможности сделать ни одного выстрела зенитчикам, способным прикрыть бригаду от удара с неба и земли.

Все это нужно было выполнить советским штурмовикам в кратчайший срок этого скоротечного боя. Пока ошеломленный враг не успел опомниться. Пока он не поднял голову, не начал защищаться и не вызвал на помощь истребителей.

Нельзя объять необъятное. Не все солдаты двух рот Нортумберлендского полка были рассеяны или уничтожены. Не все пушки и их боевые расчеты были уничтожены огнем сверху. Несмотря на все усилия штурмовиков, англичане успели развернуть один из зенитных расчетов и даже повредить один из атакующих «Илов».

Но не это было главным. Самым важным успехом было то, что летчики смогли посеять сильный страх в сердца и души солдат противника. А когда вслед за ними в бой вступили самоходки танкового батальона майора Угланова, дело пошло куда веселей. И необъятное ранее, стало вполне и вполне объятным.

Выехав первыми из леса, самоходки без малейшей раскачки вступили в бой. Они принялись яростно громить огнем своих гаубиц все, что не было уничтожено штурмовиками, и до чего они только могли достать. Десяток грузовиков, две противотанковые батареи полного состава, зенитная установка и почти два взвода Нортумберлендского королевского полка стали жертвами их губительного огня.

Стремясь не допустить полного уничтожения главных сил бригады, а также пытаясь переломить ход сражения в свою пользу, в атаку на врага устремилась вторая танковая рота капитана Галловея. Потеряв в результате удара с воздуха две машины, английские танкисты смело атаковали самоходки капитана Асфандиарова, но тут же сами попали под удар «исов» и «тридцатьчетверок».

Ударной силой батальона командовал сам майор Угланов. Полностью уверенный в превосходстве своих машин над врагом, он не побоялся вступить в дуэль с противником, не дожидаясь подхода машин третьей роты. Остановившись по приказу командира, танки принялись громить своими мощными орудиями «Черчилли», «Шерманы» и «Валентайны», составлявших костяк роты Галловея.

Чуть-чуть упредив англичан с открытием огня, танкисты дали один залп, второй, третий и вот уже четыре вражеских танка объял огонь. Опытные экипажи, успевшие пройти достойное крещение огнем, уверенно вели огонь по противнику, не обращая внимания на его ответный огонь. Прошло чуть более пяти минут этой страшной дуэли, когда у одного из британских танков, после удачного выстрела «иса», взрывом снесло башню.

Для советских танкистов это было неприятным, весьма жестоким, но вполне обыденным явлением танкового боя. У англичан же от этой картины просто сдали нервы. Дав нестройный залп, даже не по русским танкам, а лишь в их сторону, они стали отходить.

Они отходили, хотя при соотношении шести против девяти ещё можно было сражаться. Они отступали, хотя точно знали, что им на помощь спешит третья рота майора Добби. Танковое противостояние было ещё ох как далеко от своего завершения, но напуганные англичане предпочли ретироваться. Ведь ещё неизвестно как скоро подойдет подкрепление, а им предстоит подставлять свои лбы и борта под огонь русских.

Заметив начавшийся отход врага, майор Угланов без малейшего колебания отдал команду «вперед». Его батальон ошеломил и потряс противника, теперь, выполняя бессмертный завет Суворова, его следовало уничтожить.