Крестовые походы: в 2 т. Т. 1.

Религиозное воодушевление, распространившееся на всю Францию и на другие страны, собрало огромное воинство и значительно отодвинуло сроки начала предприятия.

2. Церковные реформы

Крестовые походы были уделом рыцарства и без образования рыцарского сословия были бы невозможны. Создателем этого сословия явилась церковь. Однако, чтобы это осуществилось, была необходима церковная реформа.

С падением Каролингской империи в Западной Европе наступили, пожалуй, самые тяжелые времена. Недаром время с конца IX до конца X в. было названо «темным столетием». Общее одичание усиливалось постоянными набегами «язычников» — норманнов, венгров и арабов. Рухнул государственный порядок, и вместе с ним пали общественные нравы. Острый кризис охватил и Западную церковь. Поведение отцов церкви, епископов и аббатов, часто возбуждало негодование в религиозных массах. Они превратились в богатых сеньоров, были озабочены только своими материальными интересами и переняли у баронов склонность к насилию и испорченные нравы. Церковь попала в полное подчинение местным феодалам. Церковные и монастырские должности повсеместно продавались. Эта практика называлась симонией по имени Симона волхва, пытавшегося купить у апостолов дар Святого Духа (Деян 8:9–24). В среду духовенства и даже в монастыри проник разврат. Отцы церкви вступали в брак или держали наложниц и старались передать свою должность по наследству.

Центром движения за реформу церкви стало бенедиктинское аббатство Клюни близ города Макон в Бургундии. Оно было основано первым герцогом Аквитании Гийомом I в 910 г. Он навсегда отказался от прав на монастырь и передал его под покровительство папы. Движение реформы добивалось восстановления порядка и дисциплины в церкви, соблюдения и углубления бенедиктинского монашеского устава, основанного на принципах строгого аскетизма и послушания, безбрачия духовенства, запрещения симонии, а также освобождения монастырей от внешнего влияния дворянства. Наряду с этим реформа была направлена и на мирян; сторонники реформы добивались повышения духовности и искренности мирянства и сближения его с укрепляющей свои нравственные позиции церковью. Под управлением энергичных аббатов монастырь вырос, а на основе принципов церковной реформы во Франции, Германии, северной Италии, Англии и Испании возникла могущественная клюнийская конгрегация, включавшая несколько сотен монастырей. При поддержке общественного мнения и императора Генриха III в середине XI в. папский престол заняли сторонники Клюнийской реформы.

Реформируемая церковь свои главные усилия направила на наведение порядка среди одичавшего военного сословия. Отношение церкви к войне было двойственным: с одной стороны, неизбежное зло нужно было свести к минимуму в соответствии с миролюбивым и ненасильственным учением Христа, с другой стороны, необходимо было поддерживать оборонительные войны своего государства. Обе точки зрения удалось совместить, приняв доктрину блаженного Августина (354–430) о «справедливой войне» (bellum justum). Российскому читателю будет, видимо, интересно вспомнить, что основоположниками понятия «справедливая война» вовсе не были классики марксизма. Блаженный Августин не был революционером, и поэтому в его учении о «справедливой войне» говорилось, что она допустима и может вестись только в двух случаях: с целью обороны или с целью возвращения захваченной собственности. Правда, правоведам во все времена ничего не стоило, истолковав надлежащим образом факты, объявить любую войну справедливой. Ответственность за войну всегда возлагалась на другую сторону.

3. Возникновение рыцарства, священные войны и паломничества

Церковь решительно поддержала борьбу против набегов языческих народов, тем более что церкви и монастыри были главной целью их нападений из-за своего имущества. Предваряя идею крестового похода, папы Лев IV и Иоанн VIII в IX в. гарантировали вечный рай павшим в борьбе с арабами и норманнами. Война с язычниками считалась прежде всего обязанностью королей и императора, также как их особой задачей была защита церкви внутри страны и распространение ее вовне. Однако государство практически не могло противостоять всеобщей анархии. Сословие воинов грабило церковные и частные владения с не меньшим усердием, чем язычники. Наведение порядка церкви пришлось взять на себя, очевидно, заботясь в первую очередь о сохранности собственного имущества. В конце X в. церковь возглавила движение за Божий мир, оно получило поддержку общества и, в свою очередь, оказало на него благотворное влияние. Движение началось на юге Франции. Провинциальные церковные соборы, руководимые сторонниками Клюнийской реформы, добивались обязательства баронов и воинского сословия прекратить войну: «Без мира никто не сможет увидеть Господа». Дворянство давало клятву обеспечить безопасность крестьян, церковнослужителей и церковного имущества, те, кто нападал на них, отлучались от церкви. Собор в Тулузе в 1041 г., пойдя дальше, постановил, что все войны должны прекращаться на время праздников и на воскресенья, на Рождественский и Великий посты и на вторую половину каждой недели. Это было Божье перемирие, утвержденное Клермонским собором в 1095 г. Чтобы привести в исполнение постановления соборов, в провинциях учреждали «общества мира» под управлением епископов, имевшие свою казну, свой суд и свою «армию мира», совершавшую под руководством церкви карательные экспедиции. Такая война, одобренная церковью и ведущаяся на службе ей, стала считаться священной и, конечно, была причислена к справедливым войнам.

В Западной Европе развился и окреп средневековый феодализм. Его можно охарактеризовать тремя факторами. Первый — военный фактор. Военные угрозы обусловили появление сословия высокопрофессиональных воинов-рыцарей, связанных со своими ленными сеньорами, баронами и князьями клятвой верности и взаимными обязательствами. Другой — социо-экономический фактор, породивший земельное хозяйство, которое обеспечивало доход рыцарству[6]. Нуждавшееся в защите крестьянство передавало рыцарю-владельцу лена права на землю. И наконец, третьим стал фактор авторитета, позволивший рыцарству оказывать значительное влияние на государственные дела.

Во второй половине XI в. усилившееся в результате реформы папство вступило в спор за инвеституру, поставив своей целью отнять у светских сюзеренов, и прежде всего у императора Священной Римской империи, право назначения на должность епископов и аббатов. Символика инвеституры заключалась во вручении занимавшему должность кольца и посоха, и тот, кто их вручал, получал права сюзерена. Борьба за инвеституру также поддерживала идею священной войны, поскольку папы сознавали, что при этом значительно усиливается политическое влияние церкви. К концу XI столетия воинское сословие стало превращаться в рыцарство, одной из главных обязанностей которого было, вместе с верностью сеньору, служить Богу и церкви. Церковь постепенно перенесла идею объявления священной войны с короля (или императора), бывшего ранее единственным ответственным ее начинателем, на широкие слои рыцарства. Без возникновения рыцарского сословия крестовые походы не смогли бы возникнуть и состояться.

Реформы XI столетия значительно усилили папство. Папа Лев IX в середине века возглавил поход против нормандцев в южной Италии, называя их язычниками за их жестокость, и обещал немецким участникам похода отпущение грехов. Папа Николай II заключил в Мельфи в 1059 г. союз с вождем итальянских нормандцев Робером Гискаром. Тот согласился получить свои владения от папы в виде лена и стал, таким образом, папским вассалом. Папство получило в свое распоряжение ленную армию для ведения священных войн. Эти же нормандцы с согласия церкви осуществили в виде священной войны с неверными отвоевание у арабов Сицилии (1061–1072). Благословение церкви и освященное папой знамя получил нормандский герцог Вильгельм при завоевании Англии (1066) у «клятвопреступника» — англосакского короля Гарольда. В Испании под покровительством папства и при активном участии французов продолжалась священная война с неверными. Папа Александр II поддержал поход, направленный на завоевание Барбастро (Арагон) в 1064 г., и даровал отпущение грехов его участникам. В мае 1085 г. король Кастилии и Леона Альфонс VI овладел Толедо, древней столицей вестготских королей, и провозгласил себя императором. После этого испанские эмиры призвали Альморавидов из Африки, нанесших в 1086 г. жестокое поражение императору Альфонсу. Папы многократно призывали французское дворянство на помощь испанским христианским государствам и отпускали грехи участникам борьбы с неверными. Борьба с мусульманами считалась очень почетной, и опыт привлечения французской помощи испанцам был удачным, несмотря на отсутствие крупных побед у христиан. Испанские войны, без сомнения, оказали большое влияние на возникновение идеи крестовых походов. Помимо этого, пребывая на юге Италии, папа Урбан II, несомненно, обратил внимание на войну итальянских нормандцев с арабами, а также на экспедицию пизанского и генуэзского флотов в 1087 г. против Туниса, в которой участвовали пизанцы, ранее совершившие паломничество в Рим и имевшие кроме оружия еще посохи и котомки паломников.

Мирные паломничества европейских христиан к Святым местам начались задолго до крестовых походов. Иерусалим стал местом паломничества с тех пор, как святая Елена нашла вблизи него Святой Крест, на котором был распят Христос, и Камень Помазания, куда возложили снятого с Креста Иисуса, а ее сын, император Константин, воздвиг комплекс церковных зданий Гроба Господня на месте Его казни. В начальный период существования ислам отличался терпимостью, и мусульмане сохранили часть церквей на землях, отнятых у христиан, разрешали богослужение и не препятствовали паломникам. Карл Великий, обменявшийся несколькими посольствами с халифом Аббасидом Харун ар-Рашидом, посылал в начале IX в. деньги на восстановление и строительство новых церквей и монастырей в Палестине. С тех пор всех западных европейцев латинского обряда, вне зависимости от происхождения, на Ближнем Востоке стали звать франками. В Западной Европе твердо знали, что мусульмане овладели Святой Землей насильственно и христиане имеют неотъемлемое право на Иерусалим, а также серьезно верили легенде, что Карл Великий совершил туда паломничество.

При Фатимидах, овладевших Палестиной во второй половине X в., терпимое отношение к христианам не изменилось. Однако при халифе аль-Хакиме, «жестоком фанатике и яростном безумце», в начале XI в. начались гонения на христиан. Он приказал разрушить церковь Гроба Господня в Иерусалиме, объясняя это тем, что чудо схождения Благодатного Огня в Страстную субботу перед Пасхой является безбожным обманом.

Полоса терпимости, наступившая после его смерти, увеличила число паломников, а византийские императоры начали восстанавливать разрушенную церковь Гроба Господня. Восстановление было завершено императором Константином Мономахом в 1046 г., христианский квартал Иерусалима, так же как церковные здания при Гробе Господнем, был огражден каменной стеной. Однако после раскола христианской церкви византийские чиновники стали облагать налогом паломников с Запада, возможно, по требованию императора, им было запрещено входить в церковь Гроба Господня, и более трехсот католиков в 1056 г. были выселены из Иерусалима. Однако вскоре ограничения были сняты, и до последнего десятилетия XI в. количество паломников с Запада непрерывно росло.

Увеличению числа паломников способствовали ожидание конца света и Страшного суда, осознание обществом греховности, стремление к благочестию, аскетизму, к духовным подвигам, усилившиеся в связи с Клюнийской церковной реформой. Теперь паломничество к Святым местам стало назначаться во искупление великих грехов. Обычно тысячи паломников ежегодно отправлялись в Испанию, в Сантьяго-де-Компостела, к гробнице апостола Иакова, Истребителя мавров[7], стекались в Рим к гробницам апостолов Петра и Павла, к местопребыванию папы, многие из них затем отправлялись в Константинополь, чтобы поклониться тамошним богатейшим реликвиям, но главные святыни — Гроб Господень и Святой Крест — находились в Святой Земле, «где ступала нога Господня», и путь в Иерусалим лежал через Константинополь. Помимо тяжелых лишений, вызванных бездорожьем и жарким климатом, паломники подвергались по дороге разбойничьим нападениям турок, арабов и бедуинов, так что немудрено, что большая их часть обратно не возвращалась. Военное господство турок в Анатолии сделало опасным сухопутные путешествия, и паломники вынуждены были теперь добираться из Константинополя до Иерусалима морем.

Среди знатных паломников в Палестину в XI в. можно выделить следующих. Граф Фульк III Черный Анжуйский, обвиненный в убийстве жены и других убийствах, трижды в первой половине XI в. отправлялся на богомолье в Святую Землю; однажды во время молитвы у Гроба Господня приказал подвергнуть себя бичеванию, в религиозном экстазе откусил кусок камня от святой гробницы, привез его на родину и поместил в аббатстве Бойе близ Лоша. Герцог Робер Дьявол Нормандский, отец Вильгельма Завоевателя, обвиненный в отравлении брата и отлученный от церкви за пренебрежение женой, отправился в сопровождении большой свиты в Иерусалим и умер в 1035 г. в Никее на обратном пути. В 1054 г. трехтысячный отряд из Фландрии епископа Камбре Литбера, названный «войском Божьим», почти весь погиб, истребленный болгарами и голодом. Епископ, не добравшись до Иерусалима, должен был из Сирии возвратиться домой. В 1064 г. в Святую Землю отправился семитысячный отряд немцев под руководством Гюнтера, епископа Бамбергского. Потеряв в лишениях и в боях с разбойниками-бедуинами в Палестине на пути к Иерусалиму большую часть отряда, в том числе и предводителя, немцы добрались до Иерусалима, где были торжественно встречены патриархом. «Из семи тысяч отправившихся вернулось меньше двух тысяч», — говорит источник. Из других знатных паломников в конце XI в. следует отметить графа Робера I Фриза Фландрского и графа Беренгария Барселонского.

Паломники, вернувшиеся из Константинополя и Иерусалима, рассказывали о богатстве увиденных городов, о великолепных дворцах и храмах, о роскоши и богатстве, об огромных рынках с изобилием товаров (все это находилось в резком противоречии с бедностью их собственных стран), о плодородии земель на Востоке, а также о тяготах и опасностях дороги и о притеснениях, испытываемых христианской церковью.

К тому же от слова «Иерусалим» для людей XI в. исходило волшебное сияние. Кроме земного, мирского Иерусалима, центра земли, города, где проповедовал, погиб и воскрес Христос, был еще небесный Иерусалим — центр небесного мира. Небесный Иерусалим был, согласно Новому Завету, городом из чистого золота, со стенами из драгоценных камней и жемчужными воротами, и когда наступит конец света, Иерусалим небесный должен будет опуститься на место Иерусалима земного.

Разрушение церкви Гроба Господня в 1009 г., убийство нескольких тысяч германских паломников в 1064 г., а также захват в 1078 г. турками у Фатимидов Иерусалима и большей части Палестины тягостно подействовали на религиозные массы Запада и вызвали сильный порыв религиозно-воинственного воодушевления. И хотя армянский хронист Матфей Эдесский пишет: «Малик Шах проявил свою доброту, милосердие и благорасположение к верующим во Христа», парадокс времени заключался в том, что Западная Европа восприняла переход Иерусалима в руки турок как усиление притеснения паломников и ухудшение положения местных христиан.

Исследователи обратили внимание на имевший место постоянный сельскохозяйственный кризис с середины IX до середины XI в. во Франции и Италии, странах, первыми принявшими участие в крестовых походах, достигший высшей точки около 1000 г. Кризис сопровождался голодом и объяснялся тем, что производство сельскохозяйственной продукции отставало от растущего количества населения. Тянувшееся еще со времен Каролингов постоянное разделение земельных владений среди наследников породило малоземелье, препятствовавшее повышению сельскохозяйственного производства. После 1000 г. положение начало улучшаться сначала медленно, а затем с большей скоростью. Объяснялось это главным образом прекращением дробления владений, что способствовало повышению агрикультуры. Церковь и дворяне начали скупать мелкие владения. Были приняты меры, чтобы объединенные владения больше не дробились. В рыцарском сословии, будущем главном исполнителе крестовых походов, этого добивались различными способами.

В северной Франции установили майорат — такой порядок наследования, при котором все владение переходило к старшему сыну (major — старший). Рожденным позже иногда даже не разрешали вступать в брак, и они должны были искать свою удачу на военной или на церковной службе.

В южной Франции и Италии была распространена другая правовая форма сохранения крупных владений. Здесь к концу XI в. получило преобладающее значение коллективное владение феодом нескольких близких или более отдаленных семей. Эта правовая форма получила название fraternitia (совместное владение братьев). Фратерницию сохраняли до второго поколения, и она предупреждала дробление владения. В этом случае феод находился в совместном владении братьев и сестер, принимая иногда в сообщество дядей и племянников. Даже если доля одного была малой, сообщество было достаточно богатым, чтобы содержать одного или двух конных вооруженных воинов, то есть продолжать оставаться в сословии. В такой правовой форме очень важным было подчинение одиночки дисциплине сообщества, особенно в отношении браков. Не все члены сообщества имели право вступить в брак, так как количество компаньонов не должно было превышать хозяйственно допустимую норму. Выход для таких был опять-таки в уходе на военную или на церковную службу.

Рыцари — младшие сыновья — были важной составляющей рыцарских контингентов крестовых походов. Не менее важна была рыцарская вассальная верность, когда в поход вместе с князем или бароном уходили его вассалы. Существенную роль в организации крестовых походов сыграло невысказанное желание церкви спровадить из Европы буйные толпы баронов, рыцарей и простонародья, направить их разрушительную энергию на благое дело, на священную войну.

Еще одним очень важным фактором, способствовавшим участию в крестовом походе, было желание приобрести заслугу перед Богом. Такую заслугу давало отпущение грехов крестовому походу. Попробую дать российскому читателю, возможно, не знакомому с этим вопросом, несколько упрощенное представление о том, как в католической церкви во времена крестовых походов происходило отпущение грехов, следуя изложению этого вопроса германским историком X. Э. Майером.

Отпущение грехов выводится из одного из семи церковных таинств[8] — исповеди (покаяния). Первоначально исповедь разделялась на три части: признание вины (покаяние), удовлетворение (искупление вины, труды покаяния) и прощение. Без удовлетворения (искупления вины) невозможно было прощение, и, таким образом, стиралось различие между искуплением вины за грехи и наказанием за грехи. Повинность, назначенная священником при исповеди, должна была соответствовать совершенному греху. Нередки были многолетние отлучения от церкви. Так как человек больше боялся наложенного от имени Бога наказания за грехи в загробном мире, измерявшегося временем пребывания в аду, чем всех земных канонических (церковных) наказаний, назначенных при исповеди, то последние были очень суровы, чтобы как можно меньше вины оставалось для Божьего наказания после смерти. Развитие практики исповеди привело к тому, что церковные наказания были тарифицированы и фактически смягчены. Церковь прибегла к системе преобразования наказаний, при котором наказание становилось короче, но тяжелее, но все равно фактически легче, хотя теоретически новая мера наказания должна была соответствовать совершенному греху. Появились так называемые «Книги исповеди», представлявшие тарифные списки измеренных мер наказания и рекомендации относительно их применения.

Около 1000 г. церковь перенесла конечный этап исповеди — прощение — на начало искупления вины, хотя труды покаяния затем все равно должны были быть выполнены, то есть прощение и удовлетворение в триаде исповеди поменялись местами. Таким образом было устранено многолетнее отлучение от церкви — одно из наказаний, которых больше всего боялись. Перенесение прощения на начало искупления вины фактически положило конец старому способу прощения. Он был заменен абсолюцией (abcolution) — объединенным с предварительным покаянием отпущением грехов. Абсолюция хотя и содержала примирение с Богом и церковью, но не распространялась на весь список наказаний за грехи: за часть грехов должен был наказывать Бог. Абсолюция предполагала только уменьшение вины за грехи. Абсолюция явилась действенным заступничеством церкви за грешника, хотя и не стала еще юрисдикционным (правовым) актом.

И хотя после Первого крестового похода теологи XII в., и первым из них Гюг из Сен-Виктора, для учения об отпущении грехов выработали фактически, но еще не официально, основополагающее отличие искупления вины за грехи от наказания за грехи, однако на практике теперь при исповеди больше не придерживались равноценности наказания совершенному греху, а уменьшение наказаний стали позднее обосновывать ссылкой на церковную «сокровищницу добрых дел»[9], учение о которой в католической церкви было сформулировано позднее, в 1230 г., Гюгом из Сен-Шера.

Кающийся грешник от конца крестовых походов до нашего времени при настоящем и искреннем покаянии и следующем за ним отпущением грехов получает от католической церкви искупление вины за грехи и превращение вечных наказаний, которые могут встретить его в загробном мире, в чистилище[10] или в аду, в наказания на определенное время. Таким образом католическая церковь вне таинства исповеди, на основании права грешника на договор с ней, в юрисдикционном акте милости, не требуя трудов покаяния, освобождает его после покаяния частично или полностью от канонических (церковных) земных наказаний и от Божьих наказаний в загробном мире. При этом церковь делает предложение Богу о замене трудов покаяния грешника (но только для самого грешника) заслугами, взятыми из церковной «сокровищницы добрых дел». «Сокровищница» рассматривается как резервуар неисчерпаемых заслуг перед Господом Христа, Богоматери и святых, предоставленных церкви Богом. До сих пор в католической теологии является спорным, гарантирует ли этот юрисдикционный акт милости положительное воздействие на Бога или главным является Божье согласие, а юрисдикционный акт является только косвенным морально-обеспечивающим фактором.

В середине XIV в. католическая церковь признала пап хранителями и распорядителями «сокровищницы», тогда же она признала учение об индульгенциях[11]. Отпущение грехов с помощью индульгенций предполагало замену трудов покаяния заслугами церкви, взятыми из «сокровищницы», при принесении грешниками покаяния перед их получением. Разрешение двух германских князей церкви (архиепископа Майнцкого и епископа Бранденбургского) продавать индульгенции без предварительного принесения покаяния явилось причиной появления тезисов Мартина Лютера и поводом для начала Реформации.

Таким образом, необходимо учитывать, что учение об отпущении грехов сложилось позднее и никоим образом не могло быть использовано при отпущении грехов участникам ранних крестовых походов.

Для народа отпущение грехов имело решающее значение, поскольку было связано с чрезвычайно популярной идеей паломничества. Паломничество покаяния в Иерусалим считалось наиболее заслуженным и исцелительным, благодаря традиции Святых мест. Вообще же решающим для роста популярности паломничества покаяния стало перенесение прощения на начало трудов покаяния, то есть на начало паломничества. Убедившись на протяжении веков, что для народа паломничество в Иерусалим имеет значение отпущения грехов, католическая церковь даже формально признает за паломничеством абсолюцию (отпущение грехов при предварительном покаянии). Первое официальное объявление об этом исходит от Урбана II. В 1089 г. он приказал дворянству и духовенству архиепископства Таррагона (Каталония) принять участие в восстановлении здешних церкви и крепости, посоветовав тем, кто из соображений покаяния и в силу благочестия намеревался идти в Иерусалим, обратить огромные затраты и труды, требуемые таким способом покаяния, на дела этого строительства. Причем тем, кто решится на это, предоставлялось такое же отпущение грехов (абсолюция), как то, которое они могли бы получить при паломничестве в Иерусалим. И далее, в 1096–1099 гг., он обещал каталонским графам дать погибшим в сражениях с маврами такое же отпущение грехов, как и участникам Первого крестового похода. То есть если ранее, до начала крестовых походов, он приравнял строительство церкви и оборону Таррагоны к паломничеству, то позднее отождествил эти деяния с крестовым походом, иначе было бы недопустимо удерживать испанцев от крестового похода в Святую Землю.

Главной идеей Урбана II при организации крестового похода было объединение войны против язычников с паломничеством. По мысли папы, крестоносец, то есть вооруженный паломник, воюющий за священную цель, должен стоять ступенью выше мирного паломника. Так это воспринимали и современники. Крестоносцу одновременно с мечом вручали посох и котомку. В отличие от мирных паломников, называемых просто «паломниками» или «паломниками святого Петра», вооруженные паломники стали называться «рыцарями или воинами Христа». Анонимный автор (Аноним) «Gesta Francorum» («Деяний франков»), описывающий Первый крестовый поход, называет крестоносцев «воинами-паломниками Христа».

Увеличивавшийся поток паломников и трудности паломничества вызывали у христиан желание овладеть Святыми местами — «наследием Христа», тем более что жива была память о том, что ими ранее владели христиане. Урбан II связал паломничество, в которое люди из Западной Европы отправлялись уже много столетий, с войной с язычниками. Кроме отпущения грехов, путешествие в Иерусалим давало возможность в случае смерти на Святой Земле быть рядом с Христом в день Страшного суда, когда наступит конец света и Иерусалим небесный опустится на Иерусалим земной.

Германский историк первой половины XX в. С. Эрдманн пишет, что Урбан «сделал популярные, но с деловой точки зрения бесплодные идеи паломничества плодотворными для войны с язычниками». Современники вначале не отличали крестовый поход от паломничества и использовали выражения: «паломничество», «взять крест» — принять крестовый обет, «странствие за море», «поход в Святую Землю», «путь по стезе Господней». Выражение «Крестовый поход» появилось впервые во Франции в середине XIII в. (но тогда на него не обратили внимания, и оно не вошло в обиход) и в Германии в XVIII в. Святая Земля получила название Outremer (Утрмер — Земля за морем, Заморье).

Какое же отпущение грехов получали участники Первого крестового похода? Решение об отпущении грехов было юрисдикционным актом. Клермонский собор предоставил им только полное освобождение от наложенных церковью земных наказаний после покаяния. Популярная пропаганда крестового похода народными проповедниками, существенно расширив узкую формулировку собора, обещала remissio peccatorum (уменьшение грехов), то есть, кроме полного освобождения от земных наказаний после покаяния, еще и уменьшение грехов, то есть уменьшение наказаний за грехи в загробном мире (сокращение времени пребывания в аду). Б это время церковное удовлетворение (искупление вины) еще не различало вину и наказание и погашало их одновременно. В глазах людей, взявших крест, это выглядело как Полное (Пленарное) отпущение грехов, освобождение от всех земных и загробных наказаний, хотя, конечно, собор ни о чем подобном и не помышлял.

Кроме Ордерика Виталиса, англо-нормандского писателя XII в., никто из современных собору хронистов не воспроизвел официальной формулировки собора. Он же, указав сначала как на более важное на освобождение после покаяния от грехов в загробном мире, затем говорит об освобождении и от земных наказаний за грехи. Таким образом, народные проповедники обещали больше, чем собор, по тогдашнему церковному учению, мог дать. Однако ни их, ни взявших крест рыцарей и простой народ не беспокоила мысль, может ли церковь решать за Бога вопрос Полного освобождения от наказаний за грехи в загробном мире.

Безусловно, проповедники крестового похода объясняли преимущество теперешнего, якобы предложенного церковью освобождения от наказаний за все грехи перед прежним, привычным освобождением от земных наказаний за грехи после покаяния. Так, отпущение грехов по крестовому походу превратилось в идею награды, которая могла быть получена только при принятии креста. То же самое можно сказать и о следующих крестовых походах. Церковь, конечно, видела разницу между тем, что предложил крестоносцам собор, и тем, что обещали им народные проповедники, но в целях усиления агитации за крестовый поход не торопилась исправлять это различие. Более того, церковь была вынуждена сделать это истолкование своим собственным. Когда папа Евгений III провозгласил отпущение грехов Второму крестовому походу, он имел в виду именно remissio peccatorum (уменьшение грехов). Определение этому отпущению грехов было впервые выражено богословом Югуссио в начале XIII в. Он же окончательно сформулировал церковное учение о прощении грехов, по которому грехи могли быть прощены только при наличии двух составляющих: признания вины на исповеди и исполнения наказания за грехи. Папа Григорий VIII перед Третьим крестовым походом попытался избежать двусмысленности выражения «уменьшение грехов» и обещал только освобождение от земных наказаний после покаяния, как это объявил Клермонский собор. Все окончательно запутал 4-й Латеранский собор 1215 г., сформулировавший на дальнейшее церковную доктрину крестового похода: всем, кто лично и на свои средства шел в крестовый поход, было обещано Полное прощение всех грехов, в которых они признавались с раскаявшимся сердцем на настоящей исповеди. Это означало полное прощение самих грехов и полное искупление их церковью вне ритуальных трудов покаяния. Речь здесь не могла идти просто о наказании за грехи, так как можно было исповедаться только в грехах, но не в наказаниях за грехи. И наконец, аббат Мартин Парижский в Базеле в начале XIII в., проповедуя Четвертый крестовый поход, говорил: «Если бы вы, однако, спросили, что мы могли бы ожидать в качестве верной награды от Бога за такой труд, то я обещаю вам самым решительным образом, что каждый, кто взял крест и принес искреннее покаяние, будет полностью очищен от всех грехов». Конечно, несильно искушенные в теологии слушатели не могли видеть в этом ничто другое, как Полное погашение греха, вины и наказания. «Отпущение грехов стало тогда не только лишь платой — освобождением от грехов на время, проводимое после смерти в аду, но и также чрезвычайно желанным освобождением от грехов в земной жизни», — говорит один из ведущих современных католических экспертов.

Идея отпущения грехов крестовому походу как награды широко подчеркивалась как народными проповедниками, так и ведущими отцами церкви. Аббат Бернар Клервоский (обратим внимание при этом, какого он мнения о современном ему обществе) пишет: «Разве не удивительно, что теперь избрана и найдена ради Бога единственная возможность спасения для нынешнего всесилия убийц, разбойников, нарушителей клятв, прелюбодеев и преступников всякого рода, в то время как если бы они всегда поступали по праву, их служба не оставила бы воспоминаний. Доверь свои грехи, Бог — милосерден… Он хочет считаться должником, чтобы заплатить солдатское жалование своему войску со скидкой цены на совершенные преступления и вечным блаженством. Беспредельно счастливым я назову поколение, которому выпало время такой полной скидки, поколение, которому Бог посылает навстречу год полного удовлетворения, год истинного ликования… Храбрый воин, человек войны, теперь у тебя есть война без опасности, где победа принесет тебе славу, а смерть -только выигрыш. И если ты умен, то найдешь здесь главную выгоду этого мира: я возвещаю тебе великую покупку, смотри, не упусти ее. Возьми крест, и за все грехи, которые ты признаешь раскаявшимся сердцем, ты получишь полное отпущение. Крест недорог, но если ты купил его со смирением, то, без сомнения, приобрел Божье королевство».

4. Причины крестовых походов

Подводя итоги, можно указать три главные причины возникновения крестоносного движения:

1) наступление ислама на Западе и Востоке — в Испании и в Передней Азии. Пример Испании, где французское дворянство по призыву пап издавна участвовало в Реконкисте, был у Рима перед глазами. На отвоеванных испанских землях возникала подчиненная святому престолу церковная иерархия. На Востоке Рим решил использовать испанский опыт борьбы с неверными при помощи западного рыцарства;

2) возвышение папства в XI в. и раскол христианской церкви. Папство несомненно желало объединения церквей и готово было добиваться этого любыми средствами, от уступок в теологии до оказания военной помощи Византии. В случае успешной войны на Востоке папство не только могло нанести удар по исламу в стратегически и экономически важном районе, но и распространить свое влияние в завоеванных странах и, как полагали некоторые деятели католицизма, возможно даже, подчинить себе Византию и православную церковь;

3) возникновение усилиями церкви рыцарского сословия, обязанного службой сеньору, Богу и церкви, и экономические, общественные и религиозные факторы, в том числе стремление к духовным подвигам и идея религиозной награды, повлекшие в завоевательный поход баронов, рыцарей и простой народ, а также приморские торговые города. Провозглашенные церковью освобождение от грехов и защита имущества ушедших в поход способствовали проявлению массового энтузиазма. Бароны и рыцари, приняв участие в крестовом походе, кроме отпущения грехов и обретения славы рассчитывали еще на богатую добычу и на завоевание новых земель. Крестьяне надеялись избавиться от феодального гнета и стать «за морем» свободными землевладельцами. Итальянские и южнофранцузские торговые города рассчитывали захватить господствующие позиции на «перекрестке мира», в Византии и на Ближнем Востоке. Сюда же можно отнести неафишируемое желание папства найти за пределами Европы полезное занятие для необузданных и воинственных баронов и рыцарей, возмутителей европейского спокойствия. Последнее явилось позже одной из причин усиления больших европейских монархий — главных противников папства.

Все это усугублялось значительным ростом населения с начала XI в., когда прекратились набеги норманнов и венгров, рядом неурожайных лет и вызванных этим голодом, а также эпидемиями и суровыми зимами.

Необходимо обратить внимание на то, на что обычно не обращают внимания историки: крестоносцы, как и мусульмане, считали свою войну справедливой, священной.

Глава 4.

Отправление в поход

1. Поход простого народа

Хотя папа обратился к епископам с просьбой проповедовать крестовый поход и сам не прекращал агитационные путешествия и переписку, однако более эффективной была проповедь множества внезапно объявившихся странствующих народных проповедников. Они быстро разнесли по всей стране слова «Так хочет Бог». Самой заметной фигурой среди них был Петр Пустынник, или Петр Амьенский, пожилой человек маленького роста, обычно перемещавшийся верхом на муле, с распятием в руках, одетый в рубище, с босыми ногами и с непокрытой головой, проповедовавший на площадях и перекрестках дорог.

Судя по дошедшим до нашего времени рассказам современников, он, видимо, искренне верил в то, что сам выдумал. Тут и письмо, которое он всюду читал, якобы полученное им от Бога, где Тот обещал, что христиане прогонят язычников из Святых мест, если попытаются; тут и явление ему Иисуса, когда он молился у Святого Гроба (хотя он так и не добрался до Иерусалима); и письмо патриарха Иерусалимского, будто бы переданное им папе о необходимости крестового похода; и его мнимое выступление на Клермонском соборе перед Урбаном II (на котором он не был). Однако его зажигательные речи, аскетизм, бессребреничество, щедрые раздачи полученных в дар денег вызывали поклонение ему как святому или пророку. Хронист Гибер из Ножана (Шампань) пишет: «Многие выдергивали шерсть из его мула, чтобы хранить как реликвию. Я не припомню никого, кому бы когда-нибудь оказывались такие почести… То, что он говорил или делал, казалось, исходило от полубога». Всем участникам похода Петр Пустынник отпускал грехи.

Самыми мобильными оказались бедняки, страдавшие от военных неурядиц, голода, холода и эпидемий и видевшие в крестовом походе средство достижения земного счастья и небесного блаженства. Жизнь нарушила запрет папы, и вокруг самозваных вождей собирались фанатически настроенные толпы мужчин, женщин и детей. Религиозный энтузиазм, охвативший Францию, перекинулся в Германию, Италию и Англию.

В начале весны 1096 г. толпы бедного люда с женами и детьми, мелких рыцарей, преступников и бродяг собрались во Франции, руководимые Петром Пустынником и бедным рыцарем Готье Сент-Авуаром по прозвищу Голяк, и двинулись через Германию, Венгрию и Болгарию к Константинополю. Их было не менее 15 тысяч. Они шли пешком и ехали на двух- и четырехколесных повозках, запряженных лошадьми или быками, все время увеличиваясь в количестве. В Кельне, куда они прибыли на Пасху 12 апреля, толпы разделились — часть отправилась вперед во главе с Готье Голяком. В Германии под влиянием французского примера к походу в Святую Землю присоединилось еще большое количество немецкой бедноты. Потеряв пойманных на грабежах в Венгрии и публично опозоренных, а также несколько десятков человек в стычках с болгарами при разбоях, воинство Голяка в середине июля достигло Константинополя. Следом за Готье двинулся Петр Пустынник, оставив в Кельне своего сподвижника немецкого священника Готшалька, который должен был возглавить дополнительно собиравшиеся толпы. Сборище Петра Пустынника, насчитывавшее вначале около 20 тысяч, потеряв четверть народу в столкновениях при разбоях в Венгрии и Болгарии, в начале августа присоединилось к Готье Голяку в Константинополе. Там этот сброд пополнился толпами итальянских паломников.

Следом за Петром Пустынником из Германии двинулись другие толпы по нескольку тысяч человек, не отличавшиеся по составу от первых. Многие из них возглавлялись дворянами. Почти все отряды были откровенно разбойничьими, такие, как руководимые Готшальком; Гийомом, виконтом де Меленом, прозванным Шарпантье (Плотником) за пристрастие к боевому топору; священником Фолькмаром и графом Эмихо Лейнингенским. «Много всякого сброда примкнуло ко крестовому воинству не для того, чтобы искупить грехи, но чтобы содеять новые», — пишет хронист. Они начали «священную войну» с избиения «здешних врагов Христа», с еврейских погромов, прокатившихся по прирейнским городам Кельну, Майнцу, Триру, Вормсу, Шпейеру и далее — в Праге. Церковные власти пытались их остановить, но вяло и по большей части безуспешно. Погибло несколько тысяч евреев. Такого масштаба еврейских погромов до сих пор Европа еще не знала. В Венгрии эти отряды, начав угонять скот, грабить и убивать жителей, были почти полностью перебиты войсками венгерского короля Коломана, хотя часть их предводителей улизнула и добралась до Константинополя, а другие возвратились и примкнули к рыцарским армиям лотарингцев и северофранпузов. По некоторым данным, в Европе сложило голову до 30 тысяч крестоносной разбойничьей бедноты.

Петр Пустынник был принят императором, объяснившим ему, что его отряды мало пригодны для борьбы с турками и лучше подождать прихода более надежных войск, но тот не смог справиться со своим разнузданным воинством. Послушаем Анонима, участника крестового похода, видимо, итальянского нормандца, имя которого до нас не дошло: «Упомянутый Петр первым подошел к Константинополю в третий день от августовских календ [30 июля], вместе с ним подошло большинство немцев. Среди них были лангобарды [итальянцы] и множество других. Василеве [император] приказал снабдить их продовольствием по мере возможности города и сказал им: не переходите Босфор до прихода основной армии, так как вас недостаточно, чтобы сразиться с турками. Но христиане повели себя недостойно — они разрушали и сжигали дворцы в городе, снимали свинец, которым были покрыты церкви, и продавали его грекам, так что император, прогневавшись, приказал переправить их через Босфор».

Оказавшись 6 августа на анатолийском берегу, паломники добрались до покинутой жителями Никомедии (Измит), разоренной турками 15 лет назад. Здесь немцы и итальянцы поссорились с французами и выбрали себе предводителем итальянского рыцаря Рено. Затем обе части армии добрались до укрепленного лагеря Кивето северо-западнее Никеи, сооруженного императором Алексеем, и начали грабить окрестности. Отряд французов в несколько тысяч человек подошел даже к воротам Никеи, разграбил предместья, убивая не только турок, но и христиан, и возвратился, угнав стада, в лагерь. Толпа немцев и итальянцев в 6 тысяч человек, позавидовавшая им, отправилась по их следам и захватила укрепление недалеко от Никеи. Однако войска, отправленные султаном Кылыч Арсланом, окружили их и взяли в осаду. Лишенные воды крестоносцы через восемь дней вынуждены были сдаться. Все, кто отказался перейти в ислам, были перебиты. Рено и другие, отрекшиеся от Христа, были уведены в плен.

Получив известия об этом, французы запаниковали. Потерявший остатки влияния Петр возвратился в Константинополь, надеясь вернуться вместе с подкреплениями от императора и таким образом восстановить свою власть. Тем временем турки приблизились к лагерю. На военном совете было решено выступить против врага. На рассвете 21 октября, оставив в лагере женщин, детей, больных и стариков, толпа в 20 тысяч человек выступила из лагеря. Пройдя три километра, французы попали в засаду. Выпустив ливень стрел, турки перешли в наступление. Хотя некоторые рыцари продолжали храбро сражаться, вся пешая толпа в панике бросилась бежать и была перебита. Семью стрелами был сражен Готье Голяк. Лишь немногие (порядка 3 тысяч) спаслись бегством и были перевезены греческими кораблями на европейский берег. После этого турки ворвались в лагерь и перебили всех, кого не захотели взять в рабство.

По словам Анны Комнины, «повсюду лежали трупы убитых воинов. Когда их собрали, это была не куча, не холм и даже не курган, но гора огромной высоты, так велико было нагромождение тел». «Одни турки увели свою добычу домой, другие в Хорасан [северный Иран], в Антиохию, в Алеппо, туда, где они жили», — говорит итало-нормандский хронист (Аноним). Всего погибло несколько десятков тысяч паломников. Германский историк Б. Куглер говорит по этому поводу:

«Благодаря этому Европа освободилась от всякой сволочи, но гораздо тяжелее было то, что многие тысячи здоровых крестьян, составлявших сердцевину всей этой толпы, из-за отсутствия надлежащего руководства стали жертвой своих смутных стремлений».

2. Поход рыцарских армий

Кроме созданной по плану Урбана II южнофранцузской армии графа Тулузского по своей инициативе организовались еще три рыцарские армии — лотарингская, северофранцузская и южноитальянская. Узнав об этом, епископ Адемар Монтейский предложил всем армиям собраться в Константинополе.

Ни короли, ни император в крестовом походе участия не приняли. Филипп I был отлучен от церкви за то, что за несколько лет до этого изгнал свою жену Берту и теперь не хотел расстаться с похищенной женой графа Фулька IV Анжуйского. Генрих IV упорно враждовал со своим старшим сыном Конрадом, жена императора Адельгейда (Евпраксия) развелась с ним и бежала на родину, в Киев. Одним словом, Генриху IV было не до крестового похода. Не до крестового похода было и всеми ненавидимому за жадность, жестокость и распущенность английскому королю Вильгельму II. Он укреплял в стране нормандскую власть и проводил в основном резко антицерковную политику. Через четыре года кто-то убил его стрелой на охоте.

Вообще руководителей крестоносных армий, как и всех других участников, можно условно разделить на две группы: на тех, кто хотел остаться на завоеванных землях, и тех, кто видел в путешествии «за море», кроме искупления грехов, лишь воинское приключение и искал добычи.

Командовавший самой большой южнофранцузской армией 55-летний Раймунд де Сен-Жиль, граф Тулузский был, видимо, самым старым и одним из самых богатых из руководителей похода. На юге Франции он владел примерно полутора десятками графств, после смерти старшего брата унаследовав графство Тулузское и после смерти родственника первой жены, маркиза, — маркизат Прованс. Он был участником и руководителем нескольких войн императора Кастилии и Леона Альфонса VI с маврами в Испании и получил руку его дочери Эльвиры, незаконнорожденной, но признанной отцом. Опытный в военном деле, гордый, храбрый и благочестивый воин, он был, помимо того, человеком упрямым, тщеславным и скуповатым. По сравнению с другими князьями, он был честен и приятен в обхождении. Много повредило ему то, что на первых порах он считал себя главнокомандующим, чего другие князья за ним не признавали. Современники звали его графом де Сен-Жилем, по его любимому владению. По преданию, уходя в поход, он поклялся не возвращаться назад, однако от своих прав на графство не отказался. С собой в Святую Землю он взял жену, поручив владения сыну от первого провансальского брака, Бертрану. С армией графа Раймунда следовал и епископ Адемар. Граф и епископ относились друг к другу с искренним уважением и дружбой и во всем поддерживали друг друга. К армии графа присоединилось много южнофранцузских дворян. Самым значительным духовным лицом после епископа Адемара в армии был Гийом, епископ Оранжский. В свите графа находился Раймунд из Агийе, клирик, оставивший хронику похода.

Лотарингская армия состояла из контингентов из Лотарингии, Фландрии и Нижне-Рейнских германских земель. Командовавший ею 46-летний герцог Нижне-Лотарингский Готфрид Бульонский был вторым сыном графа Эсташа II Булонского и его жены Иды, дочери и наследницы герцога Готфрида II Нижне-Лотарингского, и вел свой род по женской линии от Карла Великого. Однако герцогство, наследие матери, ему не досталось, его взял себе император Генрих IV, отдав Готфриду только графство Антверпен и родовой замок матери Бульон в Арденнах. Готфрид храбро воевал за императора в Германии и Италии и получил в 1082 г. от последнего герцогство в виде должности, но не как родовой лен. Возможно, кроме религиозного воодушевления, причиной, поведшей его в поход, было недовольство императора его правлением и тем, что церковь в его герцогстве поддерживала враждовавшего с Генрихом IV папу, о чем глухо говорят источники. Так или иначе, император разрешил Готфриду идти в поход и передал герцогство другому только в 1101 г., когда получил известие о его смерти. Современники звали Готфрида герцогом Бульонским, объединяя, таким образом, его должность с названием родового замка Бульон.

Готфрид собрал сильную армию, добыв угрозой погрома большую сумму денег у евреев в герцогстве и заложив часть земель. Оставаться или нет в Святой Земле, он, видимо, еще не решил. Звезд с неба он не хватал, но был надежным, сильным, смелым и благочестивым воином. В поход вместе с ним пошли его братья — старший, Эсташ, и младший, Бодуэн. Богатый граф Булонский Эсташ был храбрым рыцарем, но в поход пошел без большого желания и позднее охотно уступил командование Готфриду. За Эсташем последовали в поход многие из его вассалов и соседей. Самый младший из трех братьев, Бодуэн, по виду настоящий богатырь, выделялся умом, храбростью, честолюбием, предприимчивостью и распущенностью; он твердо решил остаться в Святой Земле. Он предназначался для церковной деятельности и не получил почти ничего из семейных владений. После обучения в церковной школе он решил возвратиться в мир, так как церковная реформа в это время запретила священникам забирать в свою пользу доходы от приходов. Чтобы ни в коем случае не лишиться наследства своей жены, нормандской дворянки, он взял с собой в поход ее и двух маленьких детей. К этой лотарингско-фландрской группе относился и их родственник[12] Бодуэн дю Бург из семьи графов Ретелей, умный и храбрый воин. Видимо, в этой группе находился хронист Фульк, клирик из Шартра. Лотарингцам не нужен был переводчик, чтобы общаться с французами, французский язык был для них таким же родным, как и немецкий.

Северофранцузская армия включала в себя войска из Иль-де-Франса, Вермандуа, Нормандии, Блуа, Шампани и Фландрии. Среди командующих ею в первую очередь нужно назвать брата короля Франции, графа Гюга де Вермандуа, сына русской княжны Анны Ярославны. Затем выделялся богатством и щедростью зять Вильгельма Завоевателя, граф Этьен (Стефан) де Блуа, отец будущего короля Англии Стефана: «Замков у него было столько, сколько дней в году». Оба графа ничего не представляли из себя ни с военной точки зрения, ни в отношении характера. Этьен не хотел идти в поход и отправился только по требованию боевой и благочестивой супруги.

Далее назовем старшего сына Вильгельма Завоевателя, 42-летнего герцога Робера Нормандского. Враждовавший с ним отец лишил его английского королевства в пользу среднего сына Вильгельма II, и герцог постоянно воевал с последним и с младшим братом Генрихом, а также с непокорным нормандским дворянством. Беззаботный и легкомысленный искатель приключений и удовольствий, он сразу же согласился идти в поход, чтобы сбежать от преследовавших его неприятностей. Папа Урбан примирил его с братом-королем, и Робер добыл средства для похода, заложив ему герцогство за 10 тысяч марок серебра. Впрочем, он был храбрым и мужественным воином. Сильным и храбрым воином был также 40-летний граф Робер II Фландрский, сын паломника Робера I Фриза, умершего в 1093 г., который в 1086 г. предпринял паломничество в Иерусалим и на обратном пути некоторое время оставался на службе у императора. Граф Робер II решил продолжить борьбу своего отца против неверных. Его сопровождала небольшая, но хорошо вооруженная армия. Никто из руководителей северофранцузской армии не собирался оставаться в Святой Земле.

И наконец, четвертой была южноитальянская армия, состоявшая в основном из итальянских нормандцев. Ею командовал старший сын Робера Гискара, князь Боэмунд Тарентский. Долгое время вместе с отцом он воевал с Византией и оставил там по себе недобрую память. После смерти Робера Гискара семью Отвилей возглавил самый младший его брат, Рожер Сицилийский, а герцогство Апулийское на юге Италии унаследовал по завещанию отца младший брат Боэмунда, Рожер Борса. Боэмунду же после неудачной войны с братом досталось лишь небольшое княжество Тарентское. Это был профессиональный воин и полководец, выделявшийся из круга предводителей умом, волей и трезвостью взгляда. Он был беден и рассчитывал по примеру отца и дядьев захватить на Востоке для себя богатое княжество. Боэмунда сопровождал его племянник Танкред, герой всех рассказов и поэм о крестовых походах, беззаветно храбрый и яростный в бою, честолюбивый и коварный. В окружении Боэмунда находился и уже упоминавшийся нами неизвестный по имени итало-нормандский рыцарь (Аноним), написавший хронику «Деяния франков» о Первом крестовом походе, в юности, видимо, учившийся на клирика.

Он рассказывает, что, когда пришла весть о крестовом походе, Боэмунд во главе значительной армии осаждал Амальфи, тогда большой порт в южной Италии. Князь обратился к своим рыцарям: «Так хочет Бог! Когда поднимается весь мир, я не хочу оставаться в стороне. Я выступаю. Кто из вас, господа, примет Крест Христов и последует за мной на борьбу за христианство?». Он приказал разрезать свой дорогой пурпурный плащ на полосы и раздал их воинам на кресты. Кроме нормандцев к Боэмунду примкнуло множество крестоносцев, собравшихся в южной Италии.

Другие хронисты Первого крестового похода, священнослужители француз Робер Монах из Реймса и немец Альберт из Аахена, в походе не участвовали и начали работу над хрониками по устным и письменным, в том числе и пропавшим, сообщениям участников и очевидцев, один в 1106-м, другой в 1110 г. Альберту из Аахена принадлежит подробный рассказ о походе простого народа.

Раньше всех, не дожидаясь сбора армии, в Константинополь отправился брат короля Гюг де Вермандуа. Он отправил императору напыщенное послание с извещением о приезде, посетил папу Урбана II, получил от него освященное знамя святого Петра и поздней осенью 1096 г. переправился, наняв несколько кораблей, из Бари через Адриатику в Диррахий. Его флотилия потерпела крушение в шторме, и граф Гюг в самом жалком виде выбрался на берег. Византийский правитель области окружил его там почетной охраной. В декабре 1096 г. он был доставлен в Константинополь и торжественно принят императором. Там он, не задумываясь, принес императору требуемую вассальную присягу. Однако на Западе распространились слухи, что его взяли в плен и заставили присягнуть.

Когда известия о походе и его масштабах дошли до императора Алексея, они привели его в смятение. Алексей приглашал наемников для защиты своего государства. Он не ждал крестового похода, не хотел и боялся его. Идея освобождения Иерусалима давно уже не интересовала Византию. Крестовый поход был целиком и полностью предприятием Западной Европы. Забегая вперед, можно сказать, что незначительные по количеству войска Византии, сопровождавшие крестоносцев, так и не вышли за пределы Сирии.

Вот что говорила о Первом крестовом походе дочь императора Анна Комнина, не вполне справедливо под конец, в своей «Алексиаде»: «И вот, у мужчин и женщин возникло стремление, подобного которому не знала ничья память. Люди простые искренне хотели поклониться Гробу Господню и посетить Святые места. Но некоторые, в особенности такие, как Боэмунд и его единомышленники, таили в себе иное намерение: не удастся ли им в придачу к остальной наживе захватить и сам царственный город».

У историков существуют две точки зрения, оценивающие поведение императора Алексея в этих обстоятельствах. По мере развития истории как науки первая, прозападная, сменилась к середине XX в. полным преобладанием второй, провизантийской.

Отцом первой точки зрения можно назвать английского историка XVIII в. Э. Гиббона. По ней, император Алексей оказался хитрым, но не очень умным человеком. Воспоминания о былом величии империи, о том, что ей когда-то принадлежали Анатолия, Сирия, Палестина, Египет и Северная Африка, не давали ему покоя. Он хотел всего и сразу. Он задумал восстановить величие империи руками крестоносцев. Гиббон пишет: «В стиле менее важном, чем стиль истории, я, может быть, сравнил бы императора Алексея с шакалом, который, как говорят, идет по следам льва и пожирает его объедки». По Гиббону, вместо того чтобы с помощью крестоносцев очистить для себя от турок Анатолию, основу империи, и отдать латинцам во владение земли за пределами полуострова, император и его преемники чинили крестоносцам всяческие препятствия, вели с ними борьбу за подчинение их и всех завоеванных ими земель, привлекая на помощь себе турок. Итогом этого явилось то, что не был побежден главный враг, турки, на Анатолийском полуострове, и он не был от них окончательно освобожден. Все это привело в конечном счете к краху и гибели как империи, так и государств крестоносцев.

Вторая точка зрения полностью одобряет и приветствует поведение императора, считая, что он выжал все, что было можно, из создавшейся ситуации, чтобы отстоять интересы своего государства. Французский историк Ф. Шаландон, используя сравнение из Библии, впервые примененное современником императора Алексея болгарским архиепископом Феофилактом, сравнивает Византию с виноградной лозой, которую «по пути обрывают все проходящие». Все соседи империи — итальянские нормандцы, печенеги, турки — норовили оторвать у империи те или иные области. Не лучше других были и крестоносцы. Тот же Шаландон считает возможным применить ко всем крестоносцам характеристику, данную Гиббоном спутникам Петра Пустынника: «Разбойники, которые следовали за ним, были дикими зверями, без разума и человечности». Историк А. Васильев пишет: «Алексей Комнин проявил себя государственным человеком, понявшим, какую грозную опасность несут с собой для существования его империи крестоносцы». Алексей никогда не обратился бы за помощью к папе, если б мог предвидеть, что через века это приведет к падению государства его преемников. А пока задача, стоявшая перед Алексеем, заключалась в том, чтобы как можно скорее выпроводить крестоносцев за пределы империи.

Ил. 4. Предводители Первого крестового похода — Готфрид Бульонский, Робер Нормандский, Боэмунд Тарентский и Раймунд Тулузский. Гравюра на дереве, XIX в.

Первой в августе 1096 г. в поход двинулась лотарингская армия. Будучи вассалом и сторонником Генриха IV, Готфрид решил не идти через Италию, чтобы избежать возможных контактов с папой. Его брат Эсташ, граф Булонский, вассал короля Франции, со своими войсками, возможно, желая посетить Рим и встретиться с папой, напротив, пошел через Италию, затем переправился через Адриатику и присоединился к армии брата в Константинополе. Армия Готфрида проследовала по той же дороге, по которой до нее прошла беднота. Герцог и венгерский король Коломан встретились на мосту через пограничную реку Лайту, а затем и в королевском дворце. Король согласился пропустить армию Готфрида через Венгрию, только получив от него заложников, в том числе младшего брата герцога — Бодуэна Булонского. Когда армия, покинув Венгрию, в конце ноября перешла реку Саву, заложники были освобождены. Через Ниш и Софию армия дошла до Филиппополя (Пловдив). На границе империи герцога встретили послы. Император обязался регулярно снабжать латинцев продовольствием, а те -защищать его земли. Вначале договор соблюдался, но затем, когда до армии дошли вести об обидах, якобы чинимых графу де Вермандуа, Готфрид направил послов к императору с требованием освободить Гюга, а его люди взяли штурмом и разграбили Селимбрию (Силиври) на берегу Мраморного моря. К Рождеству армия Готфрида подошла к стенам Константинополя. Алексей предложил герцогу явиться к императорскому двору для переговоров, но тот отказался, опасаясь ловушки.

Здесь выявилось противоречие во взглядах императора и крестоносцев. Для императора крестоносцы представляли собой помощь против турок, высланную папой. Как наемников, их нужно одарить золотом, чтобы они не бунтовали, их вождей — подарками и титулами и принять от них клятву верности. Ни о каком объединении православной церкви с папством не может быть и речи, как не может быть речи об участии императора в не нужном ему крестовом походе. Крестоносцы же полагали, что добровольно вышли по призыву папы освобождать Иерусалим и что император обязан сопровождать их в этом святом предприятии. Речь о вассальной клятве императору могла идти только в том случае, если бы василевс сам возглавил поход, и только на время похода. Все крестоносцы у себя на родине (кроме графа Тулузского) были чьими-то вассалами и не имели права приносить присягу другому.

Со страхом и недоверием встретили «западных варваров» византийцы. Рассказывает Анна Комнина: «До императора дошел слух о приближении бесчисленного войска франков. Он боялся их прихода, зная неудержимость натиска, неустойчивость и непостоянство нрава и все прочее, что свойственно природе кельтов и неизбежно из нее вытекает: алчные к деньгам, они под любым предлогом легко нарушают свои же договоры. Алексей непрестанно повторял это и никогда не ошибался. Но самодержец не пал духом и все делал для того, чтобы в нужный момент быть готовым к борьбе. Однако действительность оказалась гораздо серьезней и страшней передаваемых слухов, ибо весь Запад» все племена варваров, сколько их есть по ту сторону Адриатики вплоть до Геркулесовых столбов, все вместе стали переселяться в Азию, они двинулись в путь целыми семьями и прошли через всю Европу».

В конце декабря 1096 г. лотарингская армия разбила палатки у стен Константинополя. Готфрид отказался дать Алексею вассальную клятву. Чтобы уговорить Годфрида согласиться присягнуть, к нему был послан граф де Вермандуа. Ответ Готфрида был полон презрения: «Ты, сын короля, стал рабом и теперь хочешь сделать раба из меня?». Чтобы заставить Готфрида подчиниться, император перестал снабжать его продовольствием. Тогда лотарингцы начали грабить окрестности. Алексей вынужден был уступить и возобновить снабжение. Император предложил Готфриду перейти Золотой Рог и расположиться на пустоши в Галате, напротив города. Готфрид согласился, и армия перешла на другой берег залива.

В конце марта 1097 г., получив сведения о приближении к Константинополю других крестоносных армий и желая поскорее избавиться от Готфрида, Алексей опять сократил поставки продовольствия в лагерь. Тогда брат Готфрида Бодуэн напал на печенегов, которые несли полицейскую службу в Галате, многих убил, а 60 человек взял в плен. После этого Готфрид перебрался назад через Золотой Рог и опять расположился перед стенами города, заявив, что не даст присяги и не переправится на азиатский берег до прибытия других крестоносцев. В четверг перед Пасхой, 2 апреля, император попробовал силой сломить Готфрида, но лотарингцы отбросили наемную печенежскую и славянскую конницу. На следующий день, собрав большие силы, окружив крестоносцев и лишив продовольствия, император заставил их уступить.

Анна Комнина пишет: «Так Готфрид вскоре был принужден подчиниться воле василевса. Посему он отправился к нему и принес требуемую клятву, обещав, что все города, местности и крепости, которые он захватит и которые до этого принадлежали империи ромеев, будут переданы военачальнику, специально назначенному для этого василевсом. Когда он дал эту клятву и получил много денег, он стал называться гостем и сотрапезником василевса; после богатого пира он переправился через Пролив (Босфор). Тогда василевс приказал в изобилии дать им провизии». Готфрид переправился через Босфор сразу же после Пасхи, так и не узнав о скором прибытии армии Боэмунда, а тот, в свою очередь, не узнал о неприятностях лотарингцев.

Текст вассальной присяги в подлинном виде не сохранился. Видимо, император требовал передать ему утерянные территории в Анатолии и, без сомнения, сравнительно недавно (в 1085 г.) утраченную Антиохию. Что касается давно утерянных территорий, император требовал, должно быть, их вассального подчинения. Вассальная присяга Готфрида стала прецедентом для других вождей похода. У всех у них Алексей будет требовать присяги и ее исполнения.

Ил. 5. Крестоносцы переправляются через Босфор в 1097 г.

Следующей за лотарингцами к Константинополю подошла итало-нормандская армия Боэмунда. Она разминулась с армией Готфрида на несколько дней. В ноябре 1096 г. Боэмунд с армией из Бари переправился через Адриатику и высадился в Авлоне (на юге сегодняшней Албании). Хотя греки больше всего боялись Боэмунда, он причинил им менее всего хлопот. Твердо поставив себе целью завоевание земель на Востоке, он ни в коем случае не хотел портить отношения с императором. Аноним пишет: «Тогда Боэмунд держал совет со своими войсками, вселяя в них храбрость, призывая их к милосердию и смирению, прося воздержаться от грабежа этой земли, принадлежащей христианам, и не брать ничего лишнего, кроме того, что им нужно для пропитания». Всю зиму армия медленно двигалась через Эпир и Македонию во Фракию. При переправе в середине февраля через реку Вардар недалеко от Фессалоник на арьергард Боэмунда внезапно напали греческие наемники — печенеги, следившие за передвижением армии и выполнявшие полицейские функции. Положение спас Танкред, с двумя тысячами воинов бросившийся назад, вплавь через реку, и разогнавший печенегов. Боэмунд отпустил пленных печенегов, когда услышал, что они действовали по приказу императора, однако увеличил меры осторожности, усилил разведку и сторожевое охранение. Во Фракии к Боэмунду прибыл представитель императора: «Когда мы проходили мимо их городов, он давал приказ жителям приносить провизию… но никому из нас не дозволялось проходить за городские стены» (Аноним). Боэмунд неоднократно приказывал вернуть добычу и затратил много усилий, чтобы обуздать грабителей. При подходе к Константинополю 1 апреля с несколькими рыцарями и в сопровождении императорских чиновников Боэмунд направился к императору. «Император, узнавший, что досточтимый Боэмунд пришел к нему, приказал с честью принять его и разместить со всей обходительностью за городской стеной. После этого он призвал его к себе, чтобы втайне с ним побеседовать». Задачей Алексея было как можно скорее переправить армию Боэмунда через Босфор, не дать ему встретиться с другими крестоносцами. Князю отвели монастырь Козьмы и Дамиана и подавали кушанья с императорского стола. Боэмунд, однако, боялся отравы, и приносимые блюда вначале пробовала его охрана.

На умную 13-летнюю девочку Анну Комнину, много слышавшую о зверствах нормандцев на Адриатическом побережье во время войны, вид красавца-богатыря Боэмунда произвел неизгладимое впечатление. Уже в преклонном возрасте она вспоминала: «Не было подобного Боэмунду варвара или эллина во всей Ромейской земле — его вид вызывал восхищение, а рассказы о нем — ужас… Он был такого большого роста, что почти на локоть возвышался над самыми высокими людьми. Его тело обладало совершенными пропорциями, можно сказать, было изваяно по канону Поликлета. У него были могучие руки, твердая походка, крепкая шея и спина. По всему телу его кожа была молочно-белой, но на лице белизна окрашивалась румянцем. Светлые волосы были острижены до ушей… Бритва прошлась по его подбородку, но борода, кажется, должна была быть рыжей. Его голубые глаза выражали волю и достоинство… В этом муже было что-то приятное, но оно перебивалось общим впечатлением чего-то страшного… Таковы были его душа и тело: гнев и любовь поднимались в его сердце и обе страсти влекли его к битве. У него был изворотливый и коварный ум, прибегавший ко всевозможным уловкам. Речь Боэмунда была точной, а ответы он давал совершенно неоспоримые…».

С Боэмундом у императора не было никаких проблем. Тот сразу согласился принести присягу, такую же, как Готфрид Бульонский, не придавая этому, видимо, большого значения. После этого обрадованный император одарил Боэмунда богатой одеждой, золотом, драгоценностями. Хитрый Боэмунд попросил императора дополнительно дать ему самый высокий титул в империи — доместика Востока (главнокомандующего всеми армиями в Азии), то есть в качестве представителя императора он хотел руководить крестоносцами и захваченными территориями. Но император был не менее хитер, он заявил: «Твой час еще не настал, но с твоим рвением и твоей верностью ждать тебе осталось недолго». Император и князь стоили друг друга.

Не желая приносить присягу императору, Танкред вместе со своим свояком Ричардом де Принчипато (Салернским) неожиданно для всех ночью пересек город и переправился через пролив. 26 апреля армия Боэмунда была перевезена через Босфор и присоединилась к армии Готфрида. Танкред сожалел, что Боэмунд принес присягу: «Он отправился, чтобы править, а нашел ярмо». Если греки утратили свои владения на Востоке, отдав их туркам, то эти владения не нужно им возвращать: «Вернуть города и крепости грекам — это все равно, что вернуть их туркам; защитить их могут только франки».

Третьей к Константинополю подошла армия Раймунда IV де Сен-Жиля, графа Тулузского. Она вышла в поход в октябре 1096 г., прошла по маршруту Лион -Женева — Милан — Верона и затем по побережью Адриатики через Хорватию и Далмацию к Диррахию. Решение не переправляться на кораблях через Адриатику, вызванное, видимо, бережливостью графа, было ошибочным. Через Хорватию прошли без помех, но в течение 40-дневного зимнего похода на скалистых тропах Далмации армия подвергалась постоянным нападениям славян, которые буквально шли за ней по пятам, при этом Раймунд все время руководил действиями арьергарда. При подходе к границе Византии закончилось продовольствие, и армия страдала от голода. В Диррахии уже ждали посланцы императора и отряд печенегов, чтобы сопровождать тулузцев по старой дороге Виа-Эгнация, по которой недавно прошли итало-нормандцы Боэмунда. Раймунд отправил посланцев в Константинополь, чтобы известить о своем прибытии.

Византийские печенеги постоянно следили за тулузцами и при попытках грабежа нападали на них. В одной из стычек были убиты два провансальских барона, в другой раз был ранен и попал в плен сам епископ Адемар, отделившийся от армии. Впрочем, он был немедленно отпущен, когда печенеги узнали, кто он такой. Город Русса (Кешан), приветливо встретивший войска Боэмунда две недели назад, был взят штурмом и разграблен тулузцами.

У города Родосто (Текирдаг) крестоносцы встретили своих посланцев вместе с посланником императора, передавшим письмо с сердечными приветствиями Алексея и приглашением как можно скорее прибыть в Константинополь, где его ожидают Готфрид и Боэмунд. Испугавшись, что важные решения будут приняты без него, Раймунд де Сен-Жиль немедленно отправился в Константинополь, куда прибыл 21 апреля.

В отсутствие графа и епископа Адемара, оставшегося лечить рану в Фессалониках, солдаты начали грабить окрестности. Однако прибывшие крупные силы византийцев напали на тулузцев и обратили их в бегство, захватив их обоз. Известие об этом Раймунд получил перед аудиенцией у императора. Раймунда хорошо приняли, разместили во дворце снаружи у городской стены и попросили прибыть в императорский дворец. Главным желанием Раймунда было назначение его командующим походом. Однако его позиция была ослаблена отсутствием епископа Адемара, духовного руководителя крестоносцев, на поддержку которого он рассчитывал. В Боэмунде граф увидел своего главного соперника. Разозленный полученным известием и дружеским общением императора и князя, граф решительно отверг требование Алексея принести присягу.

Граф Раймунд считал себя назначенным папой руководителем священного похода, и, кроме того, среди вождей крестоносцев он был, пожалуй, единственным, кто у себя на родине не имел сюзерена. Графство Тулузское, так же как и герцогство Аквитания, в то время не было леном короля Франции и вообще ничьим леном. К тому же, дать присягу императору означало для Раймунда опуститься на один уровень с другими вождями крестового похода. Граф заявил, что принял крест не для того, чтобы сражаться за кого-либо иного, кроме Бога, ради Него он оставил свои владения. Вот если бы император присоединился к походу, тогда граф охотно признал бы его старшинство. Обещать этого Алексей не мог, и разговор зашел в тупик. Не помогли ни просьбы, ни угрозы. Не помогло и вмешательство Боэмунда на стороне императора. Это вмешательство навсегда поссорило Раймунда и Боэмунда и, как ни странно, сблизило графа с императором на почве общей ненависти к нормандцу. 27 апреля 1097 г. епископ Адемар привел тулузскую армию к Константинополю. Наконец, с помощью Адемара удалось принять компромиссное решение: убедить графа Раймунда дать обещание от своего имени и от имени своих людей не причинять вред владениям и жизни подданных императора. Отношения между императором и графом улучшились. Этому способствовал и отъезд Боэмунда, после чего Алексей в беседе наедине объявил Раймунду, что нормандец никогда не станет главнокомандующим.