Новации в читальном зале. Развивающие игры, мотивационные конкурсы

В силу этого сбор данных, их обработка и анализ могут осуществляться не столько школьным педагогом, но и самими учащимися совместно с педагогом, а иногда – самостоятельно, без участия педагога, поскольку конечная цель анкетирования (или в общем смысле – диагностики как компонента педагогической деятельности) – научиться быть субъектом своей жизни, когда диагностика переходит в самодиагностику.

Однако часто ребенок не соответствует общим представлениям, которые имеет о нем педагог, а педагог оказывается не готовым к поиску вариативных моделей профессиональной деятельности, поведения и общения. Вместо этого он навешивает на ребенка ярлык и в диагностической деятельности уже ищет не достоверную информацию, а подкрепление предварительных оценочных суждений; это логично и хуже того – принимается многими кК норма вещей со ссылками на пресловутый «человеческий фактор». Информация же, не соответствующая стереотипам, либо не воспринимается тем, кто проводит анализ, либо отбрасывается как несущественная, недостоверная.

Это путь наименьшего сопротивления в школьной работе, который предполагает ориентацию педагога на принятую норму и приводит к тому, что его педагогическая деятельность направлена на «подгонку» к стереотипам, а диагностическая деятельность – на выявление отклонений в поведении, недостатков, проблем. С позволения сказать, педагог в диагностической деятельности видит себя в роли врача, выявляющего заболевание и его причины, или следователя, ищущего улики. Причем к такой позиции его зачастую подводят многочисленные условия: необходимость реализации образовательной программы, оценка работы библиотекаря и библиотеки по уровню читательского развития, необходимость квалификационной аттестации и связанная с этим обязанность предъявлять диагностические результаты. Но каковы эти результаты на самом деле, и что с ними связывают?

Бывает, что и стереотипы имеют положительное значение, если они становятся, к примеру, нормативной моделью для диагностики реального состояния вещей. Если реальность совпадает со стереотипом, то и профессиональное поведение педагога, предполагаемое в этом случае, может быть относительно плодотворным.

3.4.2. Субъектность в анкетировании

Субъект – это носитель деятельности, «деятель». Субъектом педагогической диагностики в части анкетирования является учитель. Важнейшей для субъекта характеристикой является его способность к корректировке поведения, самоизменению. В процессе любой деятельности (в том числе и диагностической) учитель, обеспечивая свою субъектность, «вступает во взаимодействие с другими людьми (коллегами, детьми, их родителями), сам изменяется в процессе этого взаимодействия, тем самым, делая партнеров по взаимодействию субъектами своих изменений и обеспечивая им условия для самосовершенствования; таков замкнутый круг»; об этом нам «говорят» основы педагогики.

Даже поэтому результаты педагогической диагностики никогда не будут вполне объективными и беспристрастными. Причем этот факт нельзя однозначно расценивать как недостаток, ведь заинтересованность (пристрастность) в диагностируемом учащемся, воспитаннике, в его развитии, не только не мешает, но и помогает педагогу проникать в суть происходящих перемен в ребенке и в образовательном процессе.

Так, психолог А. Маслоу (о нем речь шла выше) называл два преимущества «любящего знания» (Маслоу А. Г. Дальние пределы человеческой психики. – СПб., 1997. – С. 29—31):

✓ человек, знающий, что он любим, раскрывается, распахивается навстречу другому, он сбрасывает с себя все защитные маски, он позволяет себе обнажиться, не обязательно только физически, но также психологически и духовно, разрешает себе стать понятным;

✓ когда мы любим, или очарованы, или заинтересованы кем-то, мы меньше обычного склонны к властвованию, к управлению, к изменению, к улучшению объекта своей любви и манипулированию им. То же ощущают влюбленные. Они очарованы друг другом настолько, что готовы часами рассматривать, слушать, познавать друг друга. С нелюбимым человеком сие вряд ли возможно – обоих быстро одолеет скука. Нечто похожее скажет и любая мать, знающая о своем малыше гораздо больше, чем кто-либо, не интересующийся этим конкретным ребенком.

К слову, диагностировать можно не только учащихся, но и получить сведения о позиционировании собственно диагноста: отказ от участия в анкетировании – верный признак отсутствия доверия, сотрудничества между участниками педагогического процесса. Снижается достоверность и ценность полученной информации, поэтому сомнительно сочетание принципа добровольности с принципом обязательности.

Когда в одной из гимназий Санкт-Петербурга организовали профильные десятые классы, девятиклассников в них стали принимать с учетом результатов тестирования их профессиональных склонностей и способностей. Некоторые из родителей отказались от тестирования своих детей, и требовали зачислить их в класс соответствующего профиля только лишь на основании заявления. Администрация школы так и поступила. Однако вскоре у многих детей, не прошедших тестирование, обнаружились затруднения в освоении программ повышенного уровня по соответствующему циклу предметов. Тем же ученикам, по которым педагоги располагали данными углубленной диагностики, помощь оказывалась более эффективно.

Обнаружив это, к классным руководителям и в психологическую службу школы стали обращаться с просьбой провести тестирование родители даже тех детей, которые не испытывали особых затруднений.

Рассмотрим ситуацию, описанную Юрием Тыняновым (хотя уже по фамилии автора наиболее проницательные читатели сразу раскроют – о ком идет речь) про мальчика в возрасте 10 лет. «Угрюмо и равнодушно поглядывая на родителей, мешковатый и рассеянный Александр путался и сбивался с такта. Мать покусывала платочек, и лицо у нее шло пятнами. Она смотрела на своих детей, оскорбленная, сбитая с толку. Она казалась самой себе красавицей. А этот мальчик с обезьяньими глазками, с угловатыми движениями, почти урод – был ее сын, худенькая длинноносая девочка с сутулой спиной – была ее дочь. И чувствуя непонятное отвращение, гнев, горькую жалость к себе, она поднялась, крепко схватила за ухо сына, за шиворот дочь и швырнула их за дверь, как швыряют котят…

Перед сном в постели Александр вдруг все понял. Он был урод, дурен собою. Он вспомнил, как шел под музыку с сестрой, и заплакал от унижения. Никто в этот час не подошел к его постели». Отрывок приведен из книги Ю. Тынянова, а мальчик, которого не понимала его мать – Александр Сергеевич Пушкин.

Если, случается, необъективна родная мать, то – что можно сказать об объективности учителя? Вот другой пример: двум группам учителей начальной школы было предложено оценить одно и то же сочинение. К сочинению прилагались фотография и характеристика маленького автора. Первой группе учителей – симпатичная фотография и замечательная характеристика; как следствие – подавляющими отметками были 4 и 5. Второй группе – фотография лохматого, чумазого с отталкивающей внешностью «нахаленка», с соответствующей характеристикой – большинство из поставленных оценок были ниже отметки 4.

Важно и то, что учет правовых норм предъявляет особые требования к профессионализму педагога в диагностической деятельности, а также использовании ее результатов. Иногда небрежное использование даже профессиональных тестов может стать причиной серьезного конфликта, принести душевные страдания ребенку. Любой ребенок, если это не оговорено законом, имеет право знать результаты своего анкетирования, а также то, где, кем и как они могут быть использованы. Результаты психолого-педагогического анкетирования предоставляет обследуемому в доступной для правильного понимания форме тот, кто ее проводит. К примеру, при тестировании несовершеннолетних детей их родители или заменяющие их лица имеют право соглашаться или не соглашаться на диагностику, а также знать результаты тестирования ребенка.

В этом ключе важно помнить, что человек, как правило, психологически не готов принять отрицательную диагностическую информацию.

Интересный пример из практической деятельности приводит Н. Борытко (Борытко Н.М. Диагностическая деятельность педагога. М. Академия. 2006. –с. 84):

«О! Да ты у нас сексуальный маньяк!» – радостно сообщила подростку (а заодно и всему классу) молодая учительница, получив картинку с результатами «рисуночного теста». Этот тест она нашла в какой-то газете. Там же было написано, что выраженные половые признаки на рисунке говорят о повышенном внимании испытуемого к сексуальным проблемам… Через некоторое время родителям пришлось перевести ребенка в другую школу, поскольку в эту он отказался ходить из-за насмешек. Однако и здесь он вскоре услышал от классного руководителя многозначительное: «Я ведь знаю, за что тебя исключили из той школы… Смотри мне!»

Эта ситуация разрешилась относительно благополучно, без судебного разбирательства, благодаря вмешательству администрации школы.

Интересные результаты и их анализ опубликовала на Первой Всероссийской научно-практической конференции «Модернизация в России: национальное образование как фактор инновационного пути развития России в XXI веке» (режим доступа http://edu.poisk2020.org 8 феврале 2012 г.) Е. Жаринова (заведующая лабораторией Перспективных технологий образования ЗАО «Гуманитарный фонд»).

Ниже привожу выдержку из анкеты для преподавателей; сначала участникам опроса нужно было выделить основные проблемы современной школы (субъективно), а затем назвать положительные стороны их профессиональной деятельности. Варианты ответов, предложенные в анкете, и удельный вес выбравших тот или иной вариант (в процентах – от общего числа опрошенных) сведены в табл. 3.2:

Таблица 3.2.

Как говорится – без комментариев.

В заключении хочется привести цитату из заповедей психологической педагогики: «Учитель! Будь конгениален ученику!». «Имеющий уши – да услышит».

3.4.3. Диагностика читателей библиотеки: этические нормы и практика работы

Внешние причины действуют, преломляясь через внутренние условия. Внутренние же условия формируются в зависимости от предшествующих внешних воздействий.

Рубинштейн. Основы общей психологии

Кто из нас не составлял опросные анкеты – для анализа состояния читательского развития в библиотеке, называемого диагностикой? Диагностика (диа– между, два) и (гнозис – знание, познание) по сути дает нам понимание разницы между тем, что есть и тем, что должно быть. Вспомнить эту тему меня побудила произошедшая недавно ситуация в одной из сельских библиотек. Туда поступило предложение об анкетировании детей 4-5 классов (переходного возраста) в связи с исследованием некоего ученого. Исследование состояло из нескольких анкет, в которых читателям предлагалось ответить на несколько десятков вопросов по теме чтения художественной литературы.

Анкеты подписывались ребятами самостоятельно. Директор библиотеки «пропустила» (или не захотела увидеть) нарушения в анкетировании, связанные с «этическим» положением – разглашение результатов диагностики (ибо каждая анкета подписана читателем). В то же время не является разглашением результатов диагностики использованием их в научных целях или при статистическом обследовании, когда не указываются точные данные и фамилии диагностируемых.

Согласно этическим принципам проведения исследований на человеке (American Psychological Association, 1973) на каждом исследователе всегда лежит ответственность за установление и поддержание приемлемой этики исследования.

Исследователь также несет ответственность за этическое обращение коллег, ассистентов и всех других, входящих в контакт с испытуемыми.

Честность и открытость – важные черты отношений между исследуемым и испытуемым. Если утаивание и обман необходимы по методологии исследования, то исследователь должен объяснить испытуемому причины своих действий для восстановления взаимоотношений. Если научные или человеческие ценности оправдывают задержку или утаивание информации, то исследователь несет особую ответственность за то, чтобы для опрашиваемых не было тяжелых последствий в виде физического и душевного дискомфорта, иного вреда и опасности. Таким образом, ответственность при проведении экспериментов, в том числе научных, целиком лежит на исследователе.

Смотреть – не значит видеть

Те же принципы, нормы и правила научной и практической деятельности как библиотекарей, так и психологов, изложенные иными словами, предусмотрены в Этическом кодексе Российского психологического общества (автор – член Санкт-Петербургского отделения РПО); вкратце это принципы ненанесения ущерба клиенту, компетентности, беспристрастности, конфиденциальности деятельности (психолога). Эти принципы, затрагивающие этические аспекты, являются фундаментом планирования любых диагностических исследований, в том числе – когда объектом опроса или научного исследования является читатель-ребенок.

Интересно, что ассоциация обучения психологии Великобритании перед (при) проведением исследований с детьми школьного возраста рекомендует исследователю (библиотекарю, психологу, педагогу) задавать себе несколько несложных вопросов:

✓ Должен ли я вообще выполнять такого рода исследования?

✓ Какой метод исследования наиболее приемлем с точки зрения этики?

✓ Достаточно ли я компетентен для проведения этого исследования?

✓ Проинформированы ли испытуемые обо всем, что им требуется знать, прежде чем они примут участие в исследовании (опросе)?

✓ Добровольно ли (имея желание благое и непринужденное) школьники принимают участие в опросе?

✓ Как я обеспечу конфиденциальность и анонимность всем участникам эксперимента (опроса)?

✓ Как я обеспечу профессионализм выполнения исследования, а также защиту прав тех, кто принимает в нем участие?

Только после четкого понимания этой ответственности можно переходить непосредственно к диагностике детей и юношества.

Тестология

Если библиотекарь (школьный библиотекарь) не использует опросные листы анкеты, то работает не эффективно, поскольку не видит в полном мере срезов, демонстрирующих динамичные результаты читательского развития, показывающие состояние взаимоотношения внутри конкретного коллектива/читательского среза.

В данном случае точность измерений – это оценка погрешности и определение истинного значения искомой величины. Если речь идет об индивидуальном подходе, то он наиболее адекватен и позволяет минимизировать ошибочные заключения по результатам теста. Адекватность (валидность) диагностического метода показывает, в какой мере она измеряет качество (свойство, характеристику), для оценки которой предназначена.

Результаты, получаемые библиотекарем с помощью анкеты, составленной самостоятельно, не всегда можно использовать напрямую, поскольку это всего лишь гипотеза с риском неверной интерпретации результатов, поскольку выводы могут оказаться гипотетичны, ненадежны, не валидны.

Чтобы результат исследовательской диагностики (библиотекарь в данном случае выступает как исследователь) содержал меньше ошибок, обязательно совмещение трех критериев – нормативного, сопоставительного и личностного. Вообще критерии и показатели (эмпирические индикаторы) для объективности результатов и «чистоты измерения» замеряют тремя различными методами (триамбуляция: количество критериев не менее трех, а по каждому критерию – как минимум еще три показателя); в этом случае уже можно говорить о наиболее четком переходе от абстрактного уровня описания объекта диагностики к конкретным наблюдениям.

Как же быть?

Существует несколько вариантов решения.

Либо берем апробированную научным сообществом методик, подтвердившую свою значимость, с определенным набором анкет, которые себя оправдали и подтверждены научным опытом. Второй – проходим специальное обучение по теме составления опросных листов и анкет, либо (третий вариант) – составляем опросные анкеты самостоятельно, передаем испытуемым и интерпретируем результаты с учетом возможных ошибок (погрешностей).

Риски в том, что в обычной библиотеке для каждого читателя неудобно (иногда физически невозможно) разработать индивидуальный инструментарий. Опытный библиотекарь это сознает; к результатам подобного анкетирования с большим риском неточности (ненадежности) относится соответственно. Надежность – один из критериев качества результатов в диагностике, относящийся как раз к степени точности и устойчивости диагностируемого признака. Чем больше надежность методики, тем свободнее она от погрешности измерения; ведь надежность – в широком смысле – это характеристика того, в какой степени выявленные у опрашиваемых различия по результатам методики являются отражением действительных причин в измеряемых свойствах, и в какой мере они же могут быть приписаны случайным ошибкам, связанным с множеством иных факторов.

По-хорошему, тестированием должен заниматься библиотечный психолог (или совместно с библиотекарем на абонементе). Результаты опросов должны быть закодированы и скрыты.

К примеру, в США это делается с помощью кодов ID (Ай-ди): буква и цифра.

Таким образом, на практике удается избежать ситуации, произошедшей в одной из школ, когда молодой психолог по недомыслию раскрыл (расшифровал) результаты тестирования психологических качеств отличнице – лидеру класса, которые были для нее неожиданны, и имели отрицательный подтекст.

Особое внимание уделяют правильному составлению самих опросных анкет, чему также нужно учиться, ибо курс этот содержит несколько занятий. Безграмотно составленная анкета по своей ценности малоценна; все равно, что ее не было бы вовсе.

О правилах и методиках составления анкет (выбор проблемы, ключевых блоков, преамбулы, пилотных анкет) было сказано выше.

3.5. Как не ошибиться в выборе профессии

В заключении главы представляется важным осветить вопрос – почему студенты библиотечных университетов не собираются работать по специальности. И почему так трудно приходится тем, кто хочет это сделать?

Даже житейские наблюдения, что уж говорить об опросах, свидетельствуют о полной несовместимости строя личности современного молодого человека с библиотекой, как она есть сегодня: в черном теле, в ежовых рукавицах, чтоб муха не пролетела да «комар носа не подточил».

По данным опроса будущих библиотекарей, получающих образование в СПбГУКИ (исследования проводятся систематически и целенаправленно), вовсе не малая оплата труда делает профессию библиотекаря (школьного библиотекаря) непривлекательной для молодежи. Эта позиция занимает третье место. Лидирует позиция «это не мое», а конкретно: «не попал в лучший университет» (первое место среди ответов) и «так захотели родители».

Ответ «хочу быть библиотекарем» лишь на 16-м месте, им замыкается список причин обучения в данном вузе.

Свою «ошибку» некоторые студенты осознают еще до третьего курса и уходят, но многие все-таки доучиваются до диплома, так и не представляя себя в библиотечном сообществе. Однако по инерции все же попадают туда, и что же? Через год-два, а то и раньше, уходят, полностью разочарованные. По нашим данным, на первом месте из причин ухода молодых специалистов из библиотеки – «неспособность и неумение работать с людьми». Далее идут «неспособность работать в команде» и (как частность) – «неспособность влиться в коллектив».

И это при живом дипломе!

Но оказывается, даже для мотивированного на работу в библиотеке человека попасть в профессиональную среду – большая проблема. Туда не пускают!

Конкретный пример. Летом этого года молодой библиотекарь (но уже не «молодой специалист») обратился в ряд ЦБС Ленинградской, Псковской и Вологодской областей с предложением рассмотреть его кандидатуру на предмет предоставления работы в библиотеке.

Каково же было его удивление, когда ответ пришел только один, да и тот – отрицательный. Кандидатура молодого библиотекаря со статусом специалиста, владеющего техниками и инновационными методиками в библиотеке, никого не заинтересовала.

В чем дело? Оказывается, вакансии существуют только на бумаге. На деле так: реформа библиотечного дела свелась к оптимизации нагрузки на сотрудников в обмен на более-менее ощутимую заработную плату. Все хватаются за все, потому что неизвестно, что будет завтра и «дадут ли работать», потому что «вас сократят», а «библиотеку вот-вот закроют» твердят из года в год.

Еще одна причина нежелательности появления молодежи в коллективах: «новенькие» – дополнительная нагрузка на «стареньких». Опыт нужен, а откуда ему взяться?

Практики студента явно недостаточно, ее и не может быть достаточно, а институт наставничества, совершенно необходимый в библиотечном деле, давно почил в бозе. Естественно: оптимизация ресурсов! И только очень упорный человек, чувствующий призвание к работе с людьми и с книгами, выдержит все и начнет реализовать себя как профессионал.

Но таких, похоже, современная библиотека и не ждет. Интересно проследить (особенно на селе, где ротация кадров в библиотеках минимальна) как на протяжении десятилетий один и тот же состав библиотекарей делит между собой ставки и вакансии. С одной стороны, это вроде бы и неплохо – сиречь стабильно, но с другой – не дает возможности обновлению в коллективах, является барьером для проникновения новаций.

Вернулся из поездки по Вологодской области, и привез массу впечатлений – «оплодотворенный новыми идеями». Захожу в ЦБС в Верховажье (22.04.2012) и прошу разрешения на работу в Интернете (по распоряжению Президента Российской Федерации Интернет должен быть обеспечен в каждой библиотеке). «Ба»,– сказала мне тетя на абонементе, откуда вы взялись, Андрей Петрович: «у нас нет свободных сотрудников, и нам не перечислили деньги для оплаты доступа».

Знаете, как это называется? Саботаж на местах. Если вопрос о деньгах можно смело оставить на совести «тети» или тех, кто «должен перечислять», то посыл « у нас нет сотрудников» – это уже избыточная характеристика в разговоре с читателем. В Верховажской ЦБС достаточно высококлассных специалистов, к примеру, З.Н. Овсянкина хорошо зарекомендовала себя книгой «Чтение подростка. Пособие для отцов». Так почему же не можем организовать работу, повернувшись «лицом» к читателю? Ведь в следующий раз он не придет (и не приходит, как совершенно реально случается на практике).

Вдохновение от книги, любовь читателя, как чувства, нельзя купить за деньги и порой нельзя вернуть. Их нужно заслужить. Это награда. Или наказание. Как талант – признак роскоши – не излишество, а дополнительный процент качества. Роскошь – это не «вместо», это плюс. Как хотелось бы, чтобы побольше в нашей «бочке» было «плюсов» и меньше «ложек дегтя».

Важно понимать, что привлекательность библиотечной профессии не только льготы, а творческая атмосфера в коллективах, интересные люди – хранители книг, взаимность в отношениях, центрированность на читателях; возможность учиться (повышение квалификации как овладение новым), карьерный рост, профессиональная мобильность.

Да, сегодня этому учат в вузе: библиотекарь-библиограф как исследователь, воспитатель, консультант, руководитель программ продвижения чтения.

Разъясняют: у эффективного библиотекаря творческие компетенции преобладают над дидактикой.

Обосновывают: внутрицеховая псевдопрофессиональная замкнутость уже невозможна, профессия открыта для интеллектуальных достижений, и смежные профессии не обходятся без библиотечной компоненты.

Но пока наши исследования говорят: вклад вуза в профессиональную подготовку выпускники оценивают в 10%, при этом самообразование ценится в 2 раза больше, а обучение на производстве – в 5 раз ценнее. Наконец, менее 20% выпускников работают по специальности.

В то же время значимость такого мотива, как «стремление к саморазвитию», растет у студентов от курса к курсу. Хорошо, что вуз дает хотя бы это – перспективный плацдарм для личностной и социальной самореализации человека.

Недавно и я закончил магистратуру в одном из самых престижных вузов России – Российском государственном педагогическим университете им. А.И. Герцена. Вопрос: сможет ли библиотека и школа через три-пять лет заинтересовать такого человека как место приложения сил и вдохновения? Сможет ли научить его профессии?

3.6. Технология анализа развития библиотеки SWOT

Для каждой библиотеки можно выявить слабые и сильные стороны, применив специальную сравнительно-описательную технологию, о которой речь пойдет ниже. Это нужно для того, чтобы сравнивать эффективность работы разных (но одного уровня) библиотек.

SWOT (aббpeвиaтypa SWOT составлена из первых букв английских слов):

S (strong) – сила

W (weak) – слабость

O (opportunity) – возможность

T (trouble) – угрозы

SWOT – анализ потенциала развития МЦБС (им. Белинского) Калининского района Санкт-Петербурга

3.7. Детские упражнения (из возможных творческих занятий в библиотеке)