День вампира

– Он не из нашей школы, но он вокруг Мольки ошивается, защитничек нашелся… – буравя мальчишку глазами, процедила Анжела.

– Я Гильсберт Муранов, – ответил мальчик. – А уж кто я такой – лучше вам не знать…

Молли с удивлением взглянула на него – этот мальчишка был как-то особенно уверен в себе, притом без тени дерзости. Любой другой мальчик его возраста давно бы испугался такого натиска и криков или же начал вести себя вызывающе. А этот просто спокойно улыбался, будто не боялся абсолютно ничего, и его даже забавляло все происходящее. Молли подумала, что это единственный человек, который так спокойно и без тени страха мог противостоять такому страшному монстру, как папа Анжелы.

– И имя-то себе выдумал… Гильсберт! Наверняка и фамилия фальшивая – Муранов! – бушевал Лев Михайлович. – Ну ничего, мы все равно все про тебя узнаем! У меня большие, очень большие связи.

– Конечно, узнавайте, – равнодушно пожал плечами мальчишка. – Я учусь в МУНе. Но я вас огорчу – там у вас связей точно нет.

– В МУНе? Вранье! – взвизгнула мама Анжелы. – Мы никогда не слышали ни про какой мун! Что еще за мун? Какой-нибудь интернат в пригороде? Ну ничего, мы и твой мун найдем, и твоих родителей, и где ты живешь!

– С родителями пообщаться не получится – они в отъезде, и дома только друзья, – улыбнулся мальчишка. – Но вы можете приезжать, если хотите… Садитесь на сто тринадцатый автобус и доезжаете до второй конечной остановки. Только не перепутайте – до второй конечной. А там спросите Темную аллею, дом три.

– Он еще издевается, наглец! – негодовал папа Анжелы. – Еще шутит – второй конечной остановки не существует! Темная аллея! Такой улицы нет на карте!

– А ты… – Мама Анжелы повернулась к Молли, прищурив глаза. – А ты просто беспризорная девка, и я напишу заявлению в милицию на тебя и твоего деда, и немедленно!

И она, зацокав каблуками, направилась в подъезд.

– Ну, ты поплатишься, сопляк! – орал отец Анжелы, набирая какой-то номер на мобильном телефоне. – Я тебя достану! Я сейчас позвоню куда надо! Все выясню – и фамилию, и номер школы… А этих Фонаревых мы выселим из квартиры, и очень скоро! Кондор, фас! Паршивый трусливый пес, прекрати мяукать!

– Идем, провожу тебя до квартиры, – сказал мальчишка, уводя Молли за собой. – Только сначала перевяжем коленку. Да, наделали мы тут шуму.

Молли шла с трудом – коленку саднило, голова кружилась, в ушах звенело от криков и визга Анжелы и ее родителей, но нужно было побыстрее уйти домой. К тому же голос папы Анжелы, который гудел им вслед, обещал им всем очень скорые и многочисленные неприятности.

– Как ты это сделал, чтобы собака замяукала? – спросила Молли, глядя, как мальчишка, присев на корточки, снимает со своей головы бандану и перевязывает ей коленку. – И какое у тебя странное имя – Гильсберт…

– Лучше просто Гильс, – подняв на Молли веселые черные глаза, ответил мальчишка. – Гильсберт – это официально, для торжественных случаев, вроде уличного скандала.

А насчет собаки – меня многие животные слушаются. Ну вот, теперь можно идти. Я могу войти в твой дом, чтобы проводить тебя до квартиры?

Молли, немного удивившись, зачем он так церемонно об этом спросил, утвердительно кивнула. Мальчишка завязал повязку каким-то хитроумным узлом, полюбовался на свою работу, поднялся и повел Молли в подъезд. Перед тем, как войти туда, Молли заметила, что из окон торчат головы соседок – почти весь двор внимательно следил за разыгравшейся сценой.

Гильс довел ее до самой квартиры и остановился у порога.

– Дальше я не пойду, – улыбнулся он. – Не приглашали.

Молли смутилась – мальчишка явно напрашивался в гости, выжидающе глядя на нее, и не собирался уходить.

– Ну… Ты можешь войти, – немного растерявшись, сказала она. – Мой дедушка будет очень рад с тобой познакомиться, ведь ты меня спас.

– А я тебя совсем не так себе представлял… – сказал вдруг, продолжая улыбаться, мальчик, прислонившись к стене и сделав вид, что занят вытаскиванием занозы из пальца.

– Не так?.. – испугавшись такого неожиданного поворота разговора, совсем растерялась Молли. Мальчишка настолько странно себя вел, что она решила, что надо закончить разговор.

– Спасибо, что перевязал мне коленку. Мне уже почти не больно, – поспешила сказать она с немного преувеличенной вежливостью.

Сказав это, Молли осеклась – мальчишка с жестким выражением на лице, уже без тени улыбки, смотрел на нее так, что у нее вдруг мурашки пробежали по спине.

– Ладно, – сказал он, зачем-то дотронувшись до ручки двери. – У меня дела, увидимся!

И он, махнув ей рукой, сбежал вниз по лестнице.

Глава 4

Заговоренная повязка

После того, как мальчишка убежал, Молли почти минуту стояла с бешено колотящимся сердцем, стараясь успокоиться. Все самые интересные события всегда крутились вокруг подруг – Анжелы и Полины, а ей ничего не оставалось, как незаметно наблюдать в сторонке. А за последние два дня что-то начало происходить именно вокруг нее, всегда незаметной и застенчивой.

Именно ее сегодня спас от злого пса таинственный мальчишка, именно ее коленку перевязывали платком на виду у всего двора, и… именно ей и ее деду пообещал все страшные наказания и беды гроза всего двора – папа Анжелы.

Так и не решив, что говорить деду, она позвонила в дверь.

Дверь сразу же распахнулась – на пороге стоял встревоженный старик.

– Что там за шум во дворе? – резко спросил Вандер Францевич. – Я уже собрался спускаться вниз. Я видел в окно, как родители Анжелы кричали на тебя.

– Деда! – выпалила Молли. – Ты… Ты не представляешь, что сейчас было! Тот мальчик, который вчера со мной говорил во дворе, спас меня от собаки… Пес Анжелы бросился на меня… А он кинул в него мячом, и пес решил, что он кот, представляешь? – Молли весело рассмеялась. – Теперь ротвейлер Анжелы уже не страшный, он мяукает и мурлычет.

– Погоди, я не успеваю тебя понять… – нахмурился дед. – Ротвейлер на тебя кинулся? Какой ужас… А мальчик… какой мальчик?

– Ну, тот, что вчера познакомился со мной. Он что-то сделал с псом, и тот теперь мяукает и больше не нападает ни на кого!

– Их ротвейлер мяукает? – переспросил дед. – Не может быть такого… А что у тебя на колене повязано?

– Я бежала от собаки и упала! – захлебываясь, продолжала рассказывать Молли. – А тот мальчик перевязал мне колено своим платком… Он учится в Муне, ты не знаешь, где это?

Однако дед совершенно не разделял радостного оживления своей внучки.

Он молчал, уставившись на повязку на колене девочки, будто это был какой-то страшный ядовитый паук.

– Деда, ты чего? Да не болит уже колено, не переживай.

– Учится в муне… – пробормотал дед. – Вот оно что…

– Кстати, где у нас йод, на кухне? – И Молли, недоумевая, что же все-таки так расстроило ее деда, побрела на кухню. Она достала из аптечки йод, села на табуретку и принялась развязывать повязку, чтобы смазать йодом коленку.

Ткань повязки была с интересным рисунком – на черном фоне пестрели желтые, оранжевые, зеленые и красные рожи, страшно и свирепо скаля зубы. Повязка была обернута вокруг колена несколько раз, а узел был завязан довольно туго. Молли ловко развязала его и уже почти сняла повязку с ноги, но вдруг обнаружила, что точно такой же узел появился на ткани с другой стороны. Она развязала и его и дернула повязку, чтобы снять, но еще один узел уже появился сбоку, а повязка еще крепче обвилась вокруг колена.

Молли удивилась и принялась сдирать с ноги странную повязку, но каждый раз происходило одно и то же – стоило ей развязать один из узлов, как точно такой же появлялся с другой стороны. В конце концов, потеряв терпение, она взяла маникюрные ножницы и принялась ковырять ими странную ткань.

– Не надо так делать, поранишься, – остановил ее дед, входя на кухню.

– Деда, не могу развязать эту повязку, – пожаловалась Молли. – Развязываю узел – появляется другой. Распарываю ножницами – нитки склеиваются снова. Мистика какая-то…

– А колено болит?

– Нет, как будто и не падала. Все прошло, как только вошла в квартиру…

Дед с минуту, нахмурив брови, внимательно изучал пеструю тряпку.

– Я сделаю себе кофе, и не возражай мне… – сказал он наконец. – Я не могу без кофе, и не надо больше мне говорить про мой возраст. И вот что… Повязку не трогай. Ты ее так просто не развяжешь.

– А как же… А что же – мне всю жизнь теперь ходить с перевязанным коленом? – запинаясь от возмущения, воскликнула Молли.

Она была уверена, что этот кусок ткани мальчишка купил в каком-нибудь магазине под названием «Прикольные подарки» или что-то в этом роде. Она слышала не раз от девочек, что в таких местах продают авторучки, которые плюются в глаза, искусственные отрубленные пальцы, которые можно подложить в школьный портфель, и прочая ерунда, которая может напугать и смутить окружающих.

Она хотела было еще что-то сказать, но громкий вопль донесся с лестницы, и в их входную дверь кто-то забарабанил кулаками. Потом снова послышался вопль.

Вандер Францевич, поспешно прошаркав в прихожую, приоткрыл дверь.

На лестничной площадке, прислонившись к стене, стояла соседка Нина Гавриловна. Лицо ее было перекошенным и настолько бледным, что даже приобрело серый цвет, а обычно пышная прическа теперь напоминала рухнувшую пизанскую башню.

Увидав Вандера Францевича, она кинулась к нему и вцепилась ему в рукав.

– Помогите! – вопила она. – Ван… Фррр… нцевич, помогите! Какой ужас!

– Что произошло, Нина Гавриловна? – терпеливо спросил дед.

– Я сама не понимаю… Я вышла к почтовым ящикам за почтой, только достала газеты, и вдруг… за спиной что-то зашуршало…

– Продолжайте, – тихо произнес дед. – Что было дальше?

– Я даже уронила мои газеты, – причитала соседка, – а потом увидела какую-то тень… никогда не забуду этого ужаса, никогда…

Нина Гавриловна закрыла лицо руками и разрыдалась. Плечи ее тряслись.

– Я хотела убежать, но ноги будто приросли… Я закричала… Ох… – Нина Гавриловна схватилась за сердце.

– Молли, быстро принеси валидол, – скомандовал дед. – Настоящий валидол, – поправился он, – тот, что в помойном ведре.

Молли кинулась в квартиру, на кухню, а когда вернулась обратно, увидела, что соседка уже перестала рыдать и хвататься за сердце и теперь просто шмыгала носом, посматривая на деда и сморкаясь в передник.

– Моя почта… Газеты и квитанции… – всхлипывала соседка. – Валяются внизу. Я боюсь, боюсь спускаться к себе…

– Деда, что происходит? – в ужасе спросила Молли. – Кто там, на лестнице?

– У Нины Гавриловны солнечный удар, – быстро ответил дед. – Видимо, ей что-то померещилось. Надо бы проводить ее до квартиры.

Они вдвоем, осторожно поддерживая соседку под руки, спустились вниз. Квартира Нины Гариловны представляла собой нечто ужасное в понимании Молли – заставленная буфетами, шкафами и пропахшая старыми лекарствами. Повсюду в горах пыли лежали кружевные салфеточки, тряпочки, а на стенах в огромном количестве были развешаны расписные блюдечки и выцветшие календари с котятами.

– У вас все такое… древнее в квартире, – заметила Молли, стараясь не дышать. – Хотите, я помогу вам сделать уборку? Мне нетрудно…

– Уборку? – рассеянно бормотала Нина Гавриловна, будто в первый раз слышала, что это такое. – Ах, деточка, не нужно… Где у меня были конфеты?

Она открыла дверку буфета, но за ней оказались мотки с вязанием.

– Я ничего не помню, все вылетело из головы, – сокрушалась соседка, качая головой. – А что за мальчик к тебе подходил во дворе? И что у тебя на колене? Теперь так носят – тряпочки с рожами, это мода такая? Ты подумай о дедушке, нехорошо девочке такое на себя напяливать, а то будешь, как юмо или моты…

«Лучше с ней не спорить, ей и так нехорошо, у бедной Нины Гавриловны нервный срыв», – подумала Молли.

Ей очень не хотелось проходить в комнату, и она осталась стоять в прихожей, пока дед ходил к почтовым ящикам, чтобы подобрать почту, оброненную соседкой. Слышно было, как в комнате Нина Гавриловна хлопает дверками буфетов, бормочет про газеты и жару.

Сначала в подъезде была тишина, а затем послышались шаркающие шаги деда – он поднялся обратно в квартиру.

– На лестнице никого нет, я обошел все этажи, – спокойным голосом сказал дед. – Нина Гавриловна, вот ваша почта. Вам надо выпить валерьянки и лечь спать. Вам просто что-то почудилось.

Глава 5

Большие неприятности

Проснувшись на следующий день, Молли первым делом села в кровати и осторожно попыталась стянуть с ноги повязку, надеясь, что вчера им с дедом просто показалась какая-то чертовщина. Но тряпка будто вцепилась в колено и не собиралась покидать его, а узлы, стоило начать их развязывать, заплетались еще хуже.

На десятой попытке бросив это занятие, она встала с кровати, потянулась и, облокотившись на подоконник, выглянула в окно.

За распахнутым окном двор жил обычной утренней жизнью: детишки играли в песочнице, дворник катил тележку, громыхая ведрами, на футбольном стадионе двое каких-то мальчишек лениво перекатывали мяч.

В углу окна что-то поблескивало на солнце – тончайшие нити паутины тянулись от одного угла окна к другому. Незадачливый паук, который плел эту паутину, явно остался без завтрака – в нее не попалось ни одной мухи.

Вдруг внимание Молли привлекли двое милиционеров в форме, которые в сопровождении папы Анжелы, Льва Михайловича, решительно шли через двор, направляясь к их подъезду. «Это не к нам ли, интересно», – подумала Молли, и сердце у нее сжалось в нехорошем предчувствии.

Она не ошиблась – спустя минуту в квартире раздался требовательный звонок в дверь.

В прихожей послышались шаркающие шаги деда – и вслед за этим сразу же гомон чужих голосов. Голос деда оправдывался и что-то доказывал, папа Анжелы яростно орал, а милиционеры что-то занудно гудели и шелестели бумагами.

– Нападение на собаку… есть свидетели… привлечем к ответственности… – доносились из прихожей обрывки фраз.

Она выглянула в прихожую. Там стояло двое людей в форме.

– Здесь проживают несовершеннолетняя Фонарева и ее дед, некий… ммм… Ван… эээ… Вам… в общем, гражданин Фонарев? – Милиционеры разглядывали какие-то бумаги, буравя деда глазами.

Один из милиционеров, открыв папку с бумагами, сказал: