В кабинет вошел поджарый старик с толстой тростью в руках. При каждом шаге, заметно прихрамывая, он резко выкидывал свою трость вперед. Седые, коротко подстриженные усы не скрывали широкую улыбку. Морщины, собравшиеся к уголкам глаз по случаю хорошего настроения, выглядели весьма добродушно, и посетитель рискнул поддержать шутку хозяина.

— Как будто сухие, дорогой господин Дан, — заявил Блим-Блям и даже привстал, делая вид, что проверяет, сказал ли он правду.

— Но будут мокрыми, — пообещал сенатор, стирая улыбку. Он взобрался на свою вершину и оттуда вынес свой приговор: — Будут мокрыми, если вы не докажете, что не покушались на репутацию президента.

— Я? — удивился Блим-Блям, на секунду даже перестав бояться. — При чем здесь репутация президента?

— Вы разве не помните, что говорили древние греки? — спросил сенатор, удобней устраиваясь в своем кресле. — Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

— Греки? — Блим-Блям совсем растерялся внизу.

— Может быть, римляне, — безразлично поправился сенатор, в упор разглядывая вспотевшего знатока. — А если на экранах в качестве друзей президента появятся какие-нибудь олухи?

— Почему это олухи? — заспешил специалист по затеям. — Мы будем отбирать вполне нормальных. Вы лучше представьте, дорогой сенатор, какие выгоды кроются за моей игрой! Да ведь все эти типы будут болтать все, что угодно господину президенту!

— Не торопитесь, маэстро, — перебил сенатор. — Я это все понимаю. Я не могу понять другого — для чего все это затевать? Для чего вытаскивать президента на экраны, чтобы он снова кого-то хлопал по плечу, снова говорил какую-то чушь.

Блим-Блям вздрогнул.

— Не беспокойтесь, маэстро. Я не высказываю крамолу. Я добираюсь до зернышка. Вполне допускаю, что ваша Корпорация и вы лично получите новые прибыли, придавите конкурентов. А что мы будем иметь с этого дела? Для чего президенту эта затея?

Блим-Блям даже задохнулся от волнения. Видно, он так бестолково написал свой сценарий, что его не понял даже сам господин Дан!

— А выборы! — воскликнул автор идеи. — Вы забыли, что через год…

Блим-Блям растерянно смолк: сенатор принялся хохотать. Смеялся он с удовольствием, откидываясь на спинку кресла.

— Ну, маэстро, вы меня обскакали! — наконец проговорил главарь Особого комитета. — Не ждал! Я-то рассчитывал вас огорошить. Хотел предложить вам начать предвыборную кампанию. А вы, оказывается, все уже продумали заранее. Нет, Блим-Блям, воистину у нас неплохая голова! Посмотрите, сколько идиотов читали вашу бумагу.

Тут сенатор показал специалисту знакомые листки. На первой странице красовалось с десяток разноцветных виз. Блим-Бляму сразу бросилась в глаза жирная черная надпись: «Подозрительно!»

— Почему это «подозрительно»? — обиженно спросил он. — Я стараюсь, придумываю…

— Не огорчайтесь, маэстро. Вас просто не поняли. Великих людей обычно возносят после смерти.

— Господин Дан, меня вовсе не устраивает признание после кончины. Если бы я мог предвидеть…

— Будьте выше, — призвал сенатор. Взяв свою палку, он принялся чертить по ковру, будто записывая невидимые строки. — Первое — обиды в сторону. Утешайте себя, что вам пытались подставить ногу глупцы, занимающие высокое государственное положение. Но делали они это чистосердечно, без всякого злого умысла.

— Хорошо, господин Дан, — послушно отозвался Блим-Блям: — Обиды в сторону.

— Я благословляю вашу игру. Согласие президента вы тоже получите. Ваша задача — создать на экранах образ милого, общительного человека, который хоть и несет огромное бремя забот и тревог за судьбы страны, но всегда находит несколько минут для добрых друзей. Цель вашей программы — начать подготовку к выборам.

— Ясно, — облегченно ответил Блим-Блям. — Я так и намеревался. Приятно иметь дело с умным человеком.

— Вы тоже не дурак. Вот только нам с этим упрямцем будет трудно.

— С каким упрямцем? — не понял маэстро.

— Да с президентом! — Сенатор не без досады кивнул на портрет, висевший напротив окна. — Он страшно боится всяких показов, съемок, всей этой вашей суеты.

— А зачем он нам? — удивился Блим-Блям.

— То есть как это зачем? — на этот раз изумился Дан. — Вы же сами писали, что ваши «друзья» будут общаться с президентом. Значит, понадобятся встречи, подготовка, репетиции.

Блим-Блям некоторое время непонимающе глядел на старика, а потом, не сумев сдержаться, улыбнулся.

— Дорогой сенатор, вы просто не учли нашей техники! Мне и в голову не приходило отрывать господина президента от дел. У нас же масса видеозаписей с его изображением. И как он ходит, и как он ест, и как говорит. Бог знает что у нас есть! Нам же ничего не стоит получить в студии объемное изображение президента и сымитировать его голос! Если нам нужно, так президент даже станцует у нас с какой-нибудь кошечкой! Эти самые «друзья» и в глаза его не увидят! Они будут иметь дело с этаким электронным призраком!

— Фальшивка? — коротко произнес сенатор.

— Но самого высокого качества! На уровне последних достижений. Для чего же мы тогда вкладываем такие деньги в технику? Мы ведь не можем зависеть от президента! Сегодня он принимает послов, завтра выступает в сенате, послезавтра у него пресс-конференция. А у нас ведь точный бизнес. Все расписано до минуты.

— Скажите, Блим-Блям, в вашей студии и меня могут изобразить? — раздумывая, поинтересовался заказчик программы.

— А почему бы и нет? Хоть слона. Не все ли равно электронике, какое видение воплощать на экране?

— Так на черта вам вся эта возня с реальными людьми? Лепите себе на здоровье всех этих «друзей» — проверенных, рафинированных, достойных! Десятками, сотнями! Сколько надо! Жмите кнопки, рисуйте! Как там у вас полагается?

— Подлинные персонажи — дешевле. С ними быстрей и проще. Если мы вытаскиваем к себе человека, он мигом теряется и повторяет как попугай все, что ему скажешь. При этом живой человек на экране выглядит пока еще несколько правдоподобнее. Создавая образы электронным путем, мы покамест теряем в деталях. У одного живого героя насморк, другой картавит. А электронный мозг, воссоздавая человеческие образы, несколько еще идеализирует человека, делает его лучше, чем он на самом деле. Ну, например, живой начнет чесаться в самый неподходящий момент. А видеообраз, чтобы начал чесаться, надо специально запрограммировать. Разве все предусмотришь? Правда, наши ученые обещают усовершенствования. Они говорят, что скоро обучат компьютеры человеческим недостаткам. Но так или иначе, уверяю вас, господин Дан, наш президент будет выглядеть не хуже, чем настоящий!..

Блим-Блям покидал столицу в превосходном настроении. Дело обернулось неожиданной удачей. Вагон подземки, бесшумно и стремительно набирая скорость, все сильнее вжимал тщедушное тельце специалиста в мягкое кресло. За иллюминатором редкие огоньки слились в бесконечную, тускло светящуюся нитку. Маэстро устало прикрыл глаза. Двадцать минут, которые отделяли столицу от самого большого и самого суматошного города, можно было отдать бездумному отдыху…

Рядом едва слышно скрипнуло кресло. Радиогений, не открывая глаз, недовольно опустил уголки рта: он давно уже привык, что всякие бездельники при встречах пытались перекинуться с ним словом.

— Маэстро, прошу минуту внимания, — негромко обратился сосед.

Человек в клетчатом костюме приоткрыл один глаз.

— Вы хотите попросить автограф или поболтать о погоде?

— Зачем мне ваш автограф, маэстро? — суховато ответил незнакомец. — Мне нужен ваш совет.

Блим-Блям широко открыл оба глаза. С ним давно уже никто не говорил таким тоном. Сосед походил на преуспевающего дельца — он был аккуратно причесан, с тугим бантом на модной кружевной сорочке, с крупным серым камнем на перстне. Смотрел он уверенно и нетерпеливо.

— Кто вы?

— Я один из президентов Национального синдиката. Телевизионный бог посерел от страха.

— Вы собираетесь меня убить? Здесь, в поезде? За что?

— Не говорите ерунду! Я повторяю: мне нужен ваш совет.

— Какой совет? — пролепетал гений. — Если я могу чем-либо быть полезен…

— Не надо лишних слов. Национальному синдикату необходимо, чтобы его чрезвычайное сообщение по стереовидению смотрела вся страна. Как это сделать?

— Вся страна? Невозможно! — приходя в себя, ответил знаток. — Если даже вы захватите какую-нибудь станцию, то радиус действия ее весьма ограничен…

— А как же программы вашей Корпорации идут на всю страну?

— Они транслируются на космический спутник связи, а оттуда уже возвращаются на приемники. Отражаются как от зеркала. Клянусь вам! Поэтому их можно одновременно смотреть на значительной территории.

— Следовательно, минут на десять надо захватить станцию, транслирующую на спутник…

— И еще надо подать на нее сигнал. То есть откуда-то вести саму передачу.

— Вести передачу можно и с самолета, — раздумывая, проговорил вождь.

— Я вижу, вы разбираетесь не хуже меня, — подобострастно и принужденно улыбнулся маэстро. Сидел он уже на самом краешке сиденья, будто готовясь вскочить и убежать.

— Сядьте нормально, — мимоходом заметил гангстер. — Техническими подробностями займутся специалисты. Ваша голова мне нужна для другого.

— Моя голова? — снова испугался клетчатый человечек.

Он даже втянул свою голову в плечи.

— Маэстро, я хочу, чтобы вы придумали такую штуку, чтобы все ахнули! Понимаете? Я не знаю, как сказать. Это будет очень важное сообщение, обращение к народу, к правительству. Понимаете? И все — от лица Национального синдиката.

— Вы хотите что-нибудь необычное в кадре? Чтобы в момент вашего выступления зрители обалдели от страха?

— Не в страхе тут дело… — Собеседник медлил. Он явно не мог четко выразить свое пожелание. — Понимаете, надо, чтобы нас слушали, смотрели не отрываясь. Ведь синдикат еще никогда не выступал по стереовидению. Мы в первый раз открыто обращаемся к нации. Ясно?

Знаток забылся на минуту. Выражение лица мистера Блим-Бляма стало недовольным, даже обиженным.

— Заказчики никогда не знают толком, чего хотят! Разводят руками, мямлят. Всем надо особенное, а мне ломать голову…

— Вы у нас гений, — грубо польстил гангстер и смолк, давая гениальному человеку собраться с мыслями.

— Слушайте, а если такая идейка? Вы говорите — обращение от лица синдиката. А ведь у синдиката нет лица! Здорово? Вы уже поняли?

— Не очень, — признался вождь.

— Господи, да у вас же нет лица!

Гангстер с сомнением ощупал собственный подбородок.

— Вы так думаете?

— Я убежден! — настаивал маэстро. — Вас ведь никто никогда не видел! Все знают, все шарахаются, а в лицо никто никогда не глядел. Нет, это исключительная идея! Экстракласс! Уверяю вас — на экране подобного еще не было!

— Чего не было?

— Вы меня удивляете, господин президент! Я уже все рассказал!

— Еще раз, пожалуйста, — попросил вождь, поражаясь собственной тупости. — Представьте, я простой зритель, сижу, смотрю. Так что же я вижу?

— Идет какое-нибудь шоу! — воодушевленно начал рассказывать Блям. — Танцуют девочки, раздеваются. Все как обычно. Вдруг — раз! Картинка исчезает, и бьет колокол! Густо! Победно! А из наплыва медленно появляется шевелящийся золотой крест. Он как живой! Концы креста передвигаются, вьются! Он будто ползет на вас, все ближе, все крупнее! Как страшный блестящий паук! И вот крест изгибается в последний раз, его лапки внезапно замирают — и это уже не крест, а свастика! Здорово? Она все увеличивается и увеличивается, заполняя весь кадр. А этакий сочный бас произносит:

«Внимание, слушайте голос Национального синдиката! Внимание, к вам обращается Национальный синдикат!..» А колокол все тише, тише…

— Занятно! — поддержал заинтересовавшийся Восточный вождь. — Начало подходящее…

— А дальше — еще лучше! И вдруг вместо свастики мы видим человека в хорошем костюме, мощного, здорового! На груди у него золотая цепь, а на ней такая же свастика, которую мы только что видели! Представляете?

— Представляю, — разочарованно протянул гангстер. — Так хорошо начали, а этим человеком смазали все впечатление…

— Вы ничего не поняли! — размахивая руками, запротестовал Блим-Блям. Он уже жил новой идеей. — Ведь у человека нет лица! В этом весь фокус! Мы видим его всего — и костюм, и руки, и движения! А вместо лица — пустота! Дошло?

— Нет головы?

— Голова должна быть! — твердо заявил автор. — И прическа, и уши, и шея — все на месте. В этом вся суть! А лица нет — все стерто, пусто, просвечивает насквозь! И глаз нет, и лба, и носа! Вот по поводу рта надо еще подумать! Ощущаете, какое жуткое впечатление! И под всем этим глубокая мысль — у Национального синдиката нет лица, он безлик, невидим, вездесущ!..

Гений замолчал, нетерпеливо ожидая, как гангстер оценит его неожиданную находку.

— Маэстро, в этом, кажется, что-то есть! — наконец промолвил господин Восток. — Человек без физиономии — необычно…

— Да это просто талантливо!

— А как это сделать?

— Чепуха! Простая съемка, а вместо лица на пленке пропечатают фон. Хотите, приедем к нам в Корпорацию, в полчаса шлепнем вам пробный снимок?

— Студию найдем мы сами. И вообще до поры до времени весь разговор должен остаться тайной…

— Жаль, — вздохнул специалист. — С ума сойти как здорово! И такую идею отдаю вам бесплатно…

— Почему бесплатно? — удивился вождь и вытащил чековую книжку. — Какую сумму проставить, маэстро?..

5

Там, где скопища многоэтажных домов редели, становились ниже ростом, постепенно превращаясь в бесконечную ленту небольших коттеджей, вытянувшихся вдоль широких, неправдоподобно гладких магистралей, кончались пригороды и начиналась Провинция. Ограждая дороги прочными берегами бетонных заборов, она тянулась однообразно и однолико, чтобы через сотню-другую километров снова отступить перед беспорядочным сгустком высоченных каменных коробок…

По сравнению с городами Провинция пребывала в мертвой спячке. Поселение № 1324-ВС не являлось исключением.

Настоящая жизнь начиналась в двухстах метрах от поселка. Там шла Большая дорога. От нее на запад сворачивала узкая асфальтированная тропа, но и она вскоре внезапно обрывалась у разрушенного моста, когда-то горбившегося над глубоким оврагом. Мост был взорван по совету какого-то неглупого малого. Имя его сразу позабыли. Поэтому при въезде в поселение было решено поставить памятник Неизвестному умному человеку. Но затем нашелся еще более умный, который сообразил, что ставить памятник — это швырять деньги на ветер. Его послушали, памятник так поставлен и не был, но с деньгами все равно не полегчало.

Цивилизация проносилась мимо. Она катила в легкомысленных разноцветных танкетках, в солидных дорогих танках со всеми удобствами, оснащенных ракетами и огнеметами, в стремительных, элегантных бронеэкспрессах, следовавших из города в город без остановок. Редко кому удавалось подшибить монету на Большой дороге, оказав случайную помощь раненому или продав букет жасмина какому-нибудь одуревшему горожанину, рискнувшему высунуть нос из своей железной коробки. И вообще слоняться возле дороги было небезопасно: могли ни с того ни с сего пальнуть, сшибить, раздавить гусеницами. Еще хуже, если на дороге разгоралась стычка: тут же полиция с воздуха шлепала всех без разбора.

Раньше, когда мост еще был цел, Цивилизация, случалось, врывалась на узкие улочки поселения № 1324-ВС. Общение шло с переменным успехом. Бывало, местные жители потом хоронили двух-трех сограждан. А иной раз, оставляя трофеи, поспешно улепетывали пришельцы. Но с того дня, когда мост превратился в груду бетонных развалин, валявшихся на дне оврага, у чужаков пропала охота приближаться к этой кучке домиков, обнесенных трехметровой каменной стеной, враждебно и подслеповато щурившейся узкими щелями бойниц.