Сокровища, омытые кровью: О кладах найденных и ненайденных

Вообще же Уиккер и его спутники предпочли держать язык за зубами относительно подробностей своей экспедиции. В частности, осталась в тайне стоимость поднятых сокровищ. Это послужило пищей для самых фантастических слухов. Например, кое-кто из газетчиков писал, будто бы американцы обнаружили у побережья Пиноса чуть ли не штабеля цинковых ящиков с золотом и драгоценностями, причем поднята только часть, а еще больше осталось на дне. Подтекст был ясен: не упускайте шанс разбогатеть. Ведь не зря Стивенсон назвал Пи-нос «Островом сокровищ».

ЗАВЕЩАНИЕ ПИРАТА ЛЕВАССЕРА

Пожалуй, нет такого острова в западной части Индийского океана, с которым не были бы связаны легенды о зарытых пиратских сокровищах. Мадагаскар и. Сент-Мари, Маврикий, Реюньон, Сейшелы, Коморы, мелкие острова Родригес, Фаркуар, Альдабра и Амиранты — на всех что-нибудь да напоминает о присутствии там в свое время пиратов. И немудрено.

Сейшельские острова в начале XVIII века стали последним «пиратским раем» на земле: изолированность, отсутствие населения, множество удобных бухт, чтобы укрываться от шторма или погони, здоровый климат, наличие источников пресной воды, изобилие пищи и древесины для починки судов — все это, естественно, привлекало морских разбойников.

В двадцатые годы XVIII века, когда морских разбойников потеснили с Маврикия и Комор, в том регионе действовали три крупнейших — по количеству награбленной добычи — пирата: ирландец капитан Эдвард Ин-гленд, бывший лейтенант британского флота Джон Тейлор и француз Оливье Левассер, больше известный под кличкой не то Ля Буш (Глотка), не то Дя Бюф (Сарыч).

Говорят, Левассер получил корабль в 1715 году от французского правительства, чтобы грабить — в пользу родной казны — испанские суда в Атлантике. За какие-то проступки он был лишен этого права, но капитан не подчинился предписанию, а вместо этого отправился на поиски счастья в Индийский океан. К моменту своего появления на торговых путях, ведущих в Индию и обратно, он был уже достаточно богат, так как с награбленным ранее добром он, естественно, решил не расставаться.

13 апреля 1721 года Тейлор на корабле «Виктори» и Левассер на «Кассандре» у города Сен-Дени на Реюньоне наткнулись на крупнейшую в истории пиратства добычу. Это было португальское судно «Вьерж дю Кап», которое было сильно повреждено штормом. Большинство из его семидесяти пушек было сброшено за борт, чтобы судно не затонуло, так что захватить его пиратам не составило труда. К своему восторгу, они обнаружили, что корабль представлял собой плавучую сокровищницу. Там были золотые и серебряные слитки, сундуки с золотыми монетами, жемчуга, бочонки с алмазами, шелка, произведения искусства, жезл, крест и другие ценные религиозные принадлежности архиепископа Гоа, который плыл на этом корабле в Португалию. Среди других богатых пассажиров был и португальский вице-король, граф ди Эрисейра.

Добыча была поделена между Левассером и Тейлором. О количестве захваченного тогда богатства свидетельствует такой факт, что члены команд двух кораблей получили по пять тысяч золотых гиней и по сорок два алмаза. Левассеру же пришлись по душе слитки и священная утварь архиепископа. Их не так легко было сбыть с рук, как, допустим, монеты или драгоценные камни, но они были значительно ценнее.

Потом Левассер спокойно жил на Сент-Мари, а временами пускался в плавания по Индийскому океану в поисках добычи и приключений. В начале 1730 года во время очередного «рейса» с ним неподалеку от Форт-Дофина на Мадагаскаре вступил в бой капитан французского судна «Медуза» Лермит. После кровавого сражения пиратское судно было захвачено, и Левассера в кандалах доставили на Реюньон. Слушание в Адмиралтейском суде было не более чем формальностью, и 17 июля 1730 года Левассера повесили.

Согласно легенде, которая жива до сих пор, Левассер, когда ему на шею накидывали петлю, вытащил лист бумаги и со словами: «Ищите мои сокровища, кто сможет!» — бросил его в толпу. Поступок этот был вполне в характере пирата, однако неизвестно, была ли это шутка и издевка над будущими кладоискателями, или же он задал им подлинную головоломку. Некоторые скептически настроенные историки говорили, что Левассер был повешен на корабельной рее, а значит, толпы зевак вокруг него просто быть не могло. Но наиболее ярые сторонники легенды уверяют, что на реях были повешены только рядовые члены команды, а сам Левассер был казнен на берегу.

Оливье Левассер не раз посещал Сейшелы, и считают, что именно там спрятаны сокровища с «Вьерж дю Кап». С записки, брошенной им в толпу перед казнью, были сделаны копии, которые разошлись со временем по всему свету во множестве экземпляров. Основные ориентиры его карты были зашифрованы — это была криптограмма. Немало исследователей ломали себе головы над картой. Но все безрезультатно. Как писал австралийский журналист Атол Томас, «Оливье Левассер спрятал его <клад> настолько хитро, что его нельзя найти, просто ковыряя ногой гальку на берегу».

Многие считают, что Левассер закопал свои несметные сокровища, стоимость которых оценивают в сто миллионов британских фунтов, на песчаном берегу в местечке Бель-Омбр на главном острове Сейшельского архипелага Маэ. Одним из самых ревностных сторонников этой гипотезы в течение многих лет был англичанин Реджинальд Херберт Круз-Уилкинс.

Комиссованный в 1941 году по инвалидности из армии, он, бывший английский офицер, отправился в Кению, где, став профессиональным охотником, водил в сафари богатых туристов. Но в 1948 году вновь о себе дала знать старая рана, к тому же начался приступ малярии, и Круз-Уилкинс поехал на три недели отдыхать на Сейшелы. А когда оказалось, что корабля, который бы смог доставить его обратно в Момбасу в Кении, не будет еще три месяца, он перебрался из гостиницы «Пиратский герб» в Виктории в бунгало на берегу Во-Валлон около Бель-Омбр. Там он встретил норвежского китобоя, двадцать лет возившего с собой криптограмму, над которой безуспешно ломал голову. Так, по воле случая, отставной английский офицер оказался вовлеченным в поиски сокровищ на Сейшелах.

Круз-Уилкинс из любопытства снял копию с криптограммы, хранившейся у норвежца, и случайно упомянул об этом некой Шарль Сави из Бель-Омбр, показавшей ему после этого еще восемь документов, которые были ею скопированы в маврикийских архивах. Круз-Уилкинс узнал, что сокровища ищут в Бель-Омбр уже с 1923 года — тайком, ночью, при свете фонаря и с помощью обычной лопаты. Госпожа Сави и ее муж обнаружили на прибрежных скалах какие-то странные знаки, явно сделанные рукой человека, — изображения собак, змей, черепах, лошадей и людей. Подобные знаки, как оказалось, были найдены и на скалах в некоторых других местах на Маэ. Сави не сомневалась, что они были оставлены в свое время пиратами, и считала, что они содержат указание на место, где спрятаны сокровища. Однако лопаты увлеченной кладоискательством четы раскопали не золото, а два гроба и останки человека, зарытого прямо в песок безо всяких церемоний. Супруги Сави решили, что это были пираты, которые присутствовали при захоронении сокровищ и которых убрали как ненужных свидетелей.

Документы, хранившиеся у Сави, включали карты, письма (одно на немецком, второе — на ломаном французском) и другие бумаги, на одной из которых были изображены четыре таинственных знака. Все говорило о том, что эти знаки как-то соотносятся с загадочными изображениями на скалах.

— С самого начала изучение документов убедило меня, что схема, указывающая путь к сокровищам, была основана на сюжетах древнегреческой мифологии и расположении звезд, — утверждал отставной английский офицер.

Круз-Уилкинс, тщательно исследовав документы, решил вложить в поиски сокровищ имевшиеся у него двести фунтов. А первые же предпринятые им расследования убедили его: искать надо на берегу Бель-Омбр, а сокровища принадлежат не кому иному, как Левассеру.

В 1949 году Круз-Уилкинс отправляется в Найроби и создает там синдикат по поиску клада французского пирата. Таинственные знаки в документах Сави указывали на конкретное место. Нанятые рабочие и начали там раскопки. Через восемь часов работы они откопали грубо вырубленные в скале ступени лестницы, о которой, кстати, упоминалось в одном из документов, ведущей, по всей видимости, из подземной пещеры к нагромождению скал, господствующих на подходе к песчаному берегу Бель-Омбр. На стенах лестницы тоже были грубо высечены какие-то изображения, но вход в пещеру оказался завален. Либо громада скал просто осела за прошедшие века, либо Левассер специально подстроил это, чтобы затруднить доступ к сокровищам. Но это только подогрело энтузиазм и уверенность Круз-Уилкинса. В последующие двадцать лет он вложил в поиски десять тысяч фунтов стерлингов собственных сбережений и двадцать четыре тысячи капитала, собранного у членов синдиката в Восточной Африке. В 1972 году стоимость работ по поиску сокровищ составила тридцать пять — сорок тысяч фунтов.

Круз-Уилкинсу пришлось переместить семьсот тонн скального грунта с гранитного уступа, чтобы обнаружить важные, как он считал, для его дальнейших поисков, высеченные на скалах изображения. Берег у Бель-Омбр был изрыт траншеями и туннелями ниже уровня моря, а вокруг них были возведены бетонные стены, чтобы защитить от волн оборудование для откачки воды. Круз-Уилкинс не сомневался, что нашел пещеру, в которой и были спрятаны сокровища. Но чтобы добраться до нее, была проделана огромная и опасная инженерная работа. Прежде всего пришлось соорудить большую дамбу, чтобы место раскопок не заливало море. Левассер — если это действительно было делом его рук — надежно защитил свой клад: сокровища охраняла большущая скала и вода одновременно. К пещере можно было подобраться только с севера — со всех других сторон это было крайне опасно. Коварный и хитроумный пират расставил множество ловушек. Когда Круз-Уилкинс подбирался к трем камням, изображавшим, по его предположению, золотые яблоки Гесперид, огромная скала начала сползать вниз и едва не раздавила его. Круз-Уилкинс обнаружил какие-то изображения на стенах (которые якобы упоминались в документах), лезвие шпаги (саблю Персея), палки, торчащие вертикально из пола пещеры (копья, растущие из зубов дракона, которые зарыл в землю Язон), а рядом с подземным ручьем — монету времен Левассера (плата Харону за то, что он переправлял мертвых через Стикс). Обычные находки, включая кремневый пистолет, резные статуэтки, кувшин для вина XVII века. На берегу кладоискатели обнаружили пушку, часть спускового устройства мушкета и монету времен Карла I.

И хотя сотрудники Британского музея заявили Круз-Уилкинсу, что оригиналы документов, которыми он пользовался, действительно относятся к началу XVIII века, а сам он даже не сомневался, что сокровища лежат в трех сундуках, размером три на семь футов, на этом все его находки и окончились, а сам он обрел славу «самого знаменитого неудачливого кладоискателя нашего времени». Круз-Уилкинс считал, что он на верном пути, и если бы еще совсем немного денег… Но желающих вкладывать средства в его предприятие больше не нашлось. Тем не менее отставной британский офицер стал живой достопримечательностью Сейшел, а около места его грандиозных раскопок открылся весьма популярный ныне ресторан «Корсар».

Сегодня в Бель-Омбр все ржавеет, оборудование наполовину засыпано песком, хотя видны еще остатки бетонных стен, возведенных, чтобы вести работы ниже уровня моря.

В одном из путеводителей по Сейшелам говорится, что «на месте раскопок в Бель-Омбр был применен миноискатель, который указал на наличие 17 килограммов металла на глубине 3 метра. Это могли быть части старого сундука».

Известно, что в руки Левассеру попадало немало богатой добычи, и он явно хотел ее спрятать, зная, что за ним охотятся военные корабли. Южноафриканский писатель Т. Балпин утверждает, что «награбленное Левассером было одной из самых больших добыч в истории пиратства».

Сокровища, покоящиеся под пляжем в Бель-Омбр, — это не обязательно лишь добыча с «Вьерж дю Кап». Существует легенда, что зарытые там богатства — это приданое прекрасной арабской принцессы, которая плыла на корабле в Занзибар, чтобы выйти замуж за красавца принца. На ее корабль напал Левассер, зарубил всю команду, а саму принцессу продал в рабство. Затем пират отправился на Маэ, где и спрятал все сокровища в Бель-Омбр, а чтобы место захоронения награбленного оставалось в тайне, потом застрелил всех участников «погребения».

Шарль де Ларонсьер, бывший хранитель отдела печатных изданий Национальной библиотеки в Париже, в своей книге «Таинственный пират», посвященной Левассеру, излагает свою версию расшифровки «документа», брошенного в толпу перед казнью Сарычем, и загадочных знаков на сейшельских скалах. Он пишет: «Находка его сокровищ послужит в один прекрасный день эпилогом этой истории. За склонами скал, которые скрывают богатства, начались раскопки…» Стоит добавить, что с тех пор, как были написаны эти строки, прошло шестьдесят лет. Но пока — ничего.

Глава четвертая.

МОРСКИЕ СТАРАТЕЛИ

Стоит ли искать подводные сокровища? Чтобы дать ответ на этот далеко не праздный для современных кладоискателей вопрос, историки-маринисты составили специальную карту, на которой указано и по возможности оценено все, что лежит на дне морей и океанов. Начали они с того, что нанесли на карту маршруты плаваний XVI–XVIII веков. Затем настала очередь архивных материалов. Эксперты тщательнейшим образом изучили так называемые «Генеральные архивы Индий» в Севилье, многочисленные записи очевидцев, хранящиеся в библиотеках разных стран, внимательно просмотрели документы судовладельцев, сохранившиеся судовые журналы и портовую документацию отправленных грузов. В итоге на карте появились координаты восьмисот тридцати затонувших старинных судов. После скрупулезных подсчетов выяснилось: сокровища Северной Атлантики составляют сто сорок миллионов долларов; клады в морях, омывающих Филиппины, — около трех миллионов; в Индийском океане их наберется на пять миллионов и т. д. В общей сложности в Мировом океане, не считая внутриевропейских морей и прибрежных вод Китая, скрываются богатства примерно на сумму в 250 миллионов долларов.

Собранный банк данных позволил создать «Информационную службу затонувших сокровищ» с отделениями в Нью-Йорке и Лондоне, которая дает платные консультации подводным кладоискателям. Впрочем, многие из них ведут собственные изыскания, и подчас весьма успешно.

«ЛЮТИН» ЖДЕТ СВОЕГО ЧАСА

В 1799 году в проливе между островами Влиланд и Терсхеллинг, у побережья Голландии, затонул английский фрегат «Лютин», который вез в Гамбург золотые монеты и слитки на огромную по тем временам сумму 1 175 000 фунтов стерлингов, Во время наиболее сильных отливов его борт оказывался над водой. Поэтому проникнуть в трюм не составляло большого труда. Полтора года местные жители и рыбаки со всего побережья регулярно наведывались в это «кладохранилище», но сумели добыть ценностей всего на семьдесят тысяч фунтов стерлингов, Постепенно фрегат все глубже оседал в мягкий грунт, да и сильное течение все больше заносило его песком. Так что доходному промыслу пришел конец.

В 1823 году король Нидерландов подарил концессию на подъем золота «Лютина» английскому королю Георгу, который передал ее известной страховой компании «Ллойда». Ее стараниями за пять лет было извлечено золотых монет и слитков еще на сорок тысяч фунтов стерлингов. Однако стоимость спасательных работ непрерывно росла, и «Ллойд» в конце концов отказался вести их.

Вплоть до начала нашего века снаряжались все новые и новые экспедиции, разрабатывались грандиозные планы, создавались акционерные общества, тратились немалые деньги на поиски клада «Лютина». Для подъема использовались всевозможные новинки: кессоны, водолазный колокол, замлечерпалки и прочее снаряжение. Нередко бывало так, что после месяцев упорного труда удавалось откопать корпус фрегата, но течение буквально за несколько часов снова заваливало его песком.

В мае 1911 года на место кораблекрушения пришло судно «Лайонз» под командованием английского капитана Гарднера. С помощью мощных насосов его водолазы пробились через двенадцатиметровый слой песка к остову фрегата. И тут их ждал неприятный сюрприз: к этому времени сотни железных ядер, спаянных ржавчиной, превратили пороховой погреб, где находилось золото, в настоящий сейф. Путем подрыва небольших зарядов им постепенно удалось разрушить эту броню. Но начавшиеся зимние штормы заставили экспедицию уйти на зимовку в Амстердам. К весне «Лютина» опять занесло песком, а деньги, выделенные капитану Гарднеру на спасательную экспедицию, вскоре кончились. Поднять же ему удалось лишь несколько золотых и около трехсот серебряных монет.

В дальнейшем еще не раз предпринимались попытки достать золото со злополучного фрегата, однако ни одна из них не увенчалась успехом. И лишь поднятый с него колокол, который висит в штаб-квартире компании «Ллойда» в Лондоне, напоминает о том, что «Лютин» по-прежнему ждет своего часа.

Сходная судьба и у американского колесного парохода «Лексингтон», который загорелся и затонул 13 января 1840 года в проливе Блок-Айленд на пути из Нью-Йорка в Стонингтон. При этом кораблекрушении из 163 человек, находившихся на борту судна, спастись удалось всего четырем. В архивах Нью-Йорка сохранились документы, свидетельствующие о том, что на «Лексингтоне» находился сундук с золотом, которое сейчас оценивается в пять миллионов долларов.

За прошедшие с тех пор полтора столетия предпринималось немало попыток достать ценности, но все они оказывались безрезультатными. Кладоискателям никак не удавалось обнаружить «Лексингтон», хотя трагедия произошла на оживленном судоходном маршруте и ее координаты известны. Как бы дразня, волны иногда выносят на побережье штата Коннектикут золотые монеты, которые местные жители находят у кромки прибоя.

Зато весной 1966 года удача посетила трех молодых канадских водолазов из города Луисбурга на полуострове Новая Шотландия. После трехлетних поисков, включавших дотошное исследование парижских архивов, им удалось разыскать останки интендантского судна XVIII века «Ле Шамбо», которое отправилось в свое последнее плавание 26 августа 1745 года с грузом золотых и серебряных монет. Оно затонуло в пятнадцати милях от нынешнего Луисбурга на глубине двадцать один метр. Впрочем, найти его было далеко не самым трудным. У канадцев не было никаких технических средств. Поэтому они поднимали монеты на поверхность вручную в обычной корзине. Спасательная операция продолжалась двадцать дней, причем водолазы работали почти круглосуточно, борясь со стремительными приливно-отливными течениями, достигающими в этих местах большой силы. Добытое со дна золото оценивается в 250 тысяч фунтов стерлингов, но предполагается, что извлечено далеко не все.

Повышенным интересом у подводных кладоискателей пользуется район мыса Гаттерас — кладбище погибших кораблей. Здесь на дне лежат не только десятки испанских галеонов, но и много других судов. В частности, уже давно аквалангисты ищут разбитый штормами и замытый песком остов парусно-колесного американского парохода «Сентрал Америка». В сентябре 1857 года это судно, шедшее из Гаваны в Нью-Йорк, было застигнуто жестоким штормом вблизи страшного мыса. Несмотря на все усилия команды, оно вскоре затонуло, унеся с собой 423 жизни и многомиллионный груз золота.

Довольно любопытная история приключилась с американским пароходом «Мерида». 12 мая 1911 года это судно, выйдя из Нью-Йорка в Лондон, в первый же день плавания столкнулось в густом тумане с английским пароходом «Адмирал Фаррагат». Получив в правом борту огромную пробоину, «Мерида» не продержалась на плаву и десяти минут. Тут же мир облетела весть, что с пароходом на дно ушли драгоценные камни на пять миллионов долларов.

История погибших с «Меридой» сокровищ вкратце сводится к следующему. В середине прошлого века немецкий граф Ганс Герман, будучи в Индии, убил служителя одного из индуистских храмов и похитил оттуда бриллианты. Вскоре он выгодно продал их семейству Габсбургов. Затем они попали в руки австралийского эрцгерцога Максимилиана. В 1861 году войска французского императора Наполеона III вторглись в Мексику. Их штыками была создана марионеточная Мексиканская империя с эрцгерцогом не престоле. Но она оказалась недолговечной. Против иноземцев вспыхнуло народное восстание. «Император» Максимилиан был расстрелян мексиканцами, а бриллианты, которые он привез из Европы, попали в руки генерала Порфирио Диаса, совершившего в стране военный переворот. Новый диктатор Мексики решил продать драгоценности в Лондоне на аукционе и тайно отправил их с доверенным лицом на борту «Мериды». Но она так и не пришла в Англию.

Поговаривают, что похищенные из индуистской святыни бриллианты мстят всем, у кого они находятся. И вообще никому не принесут счастья. Так это или нет, сказать трудно. Во всяком случае, через несколько лет после кораблекрушения затонувший пароход разыскали. За прошедшие годы на «Мериде» поработало немало подводных экспедиций, однако индийские бриллианты и по сей день остаются в океанских глубинах.

ТАЙНА БУХТЫ ВИГО

После того как в Мадриде королем Испании был провозглашен Филипп V, его дед, французский король Людовик XIV, объявил Австрии войну за испанское наследство, длившуюся целых двенадцать лет. Для ее ведения французскому монарху, естественно, требовалось немало денег. Самой богатой страной в то время была Испания, имевшая золотые и серебряные рудники в колониях: Перу, Мексике, Чили.

Опасаясь за судьбу награбленных за годы войны сокровищ, испанцы после долгих колебаний наконец решили перевезти их из Америки в Европу. Летом 1702 года на девятнадцать галеонов было погружено большое количество золота, драгоценных камней, серебра, жемчуга, амбры, индиго, ванилина, какао, имбиря. Всего — на сумму в тринадцать миллионов золотых дукатов. 11 июня караван судов под командованием Мануэля де Веласко вышел из Веракруса. В море он встретился с французской эскадрой из двадцати трех кораблей, которой была поручена охрана испанских галеонов. Поскольку угроза нападения англо-голландского флота была реальной, командование эскадрой возложили на знаменитого тогда адмирала Шато-Рено, который за долгие годы службы не раз одерживал победы и над англичанами, и над голландцами.

Объединенная франко-испанская флотилия должна была идти в Кадис. Но, поскольку разведка донесла, что этот порт блокирован английским флотом, Шато-Рено направился на северо-запад Испании, в бухту Виго.

После прибытия туда испанский флотоводец имел полную возможность выгрузить сокровища на берег под охрану французских войск, которых в это время в Испании было вполне достаточно. Однако вместо этого нерешительный Мануэль де Веласко стал дожидаться указаний из Мадрида, куда следовать дальше. Дело в том, что, хотя ценности принадлежали Испании, предназначались они прежде всего для оплаты военных расходов Франции.

Весть о том, что в бухте Виго стоят галеоны, на борту которых находится неслыханное богатство, облетела все побережье Испании и докатилась до англичан. Через месяц пришло распоряжение из Мадрида. Но в тот момент, когда Мануэль де Веласко распечатывал секретный пакет в своей каюте — кстати, гонец доставил его еще ночью 21 октября, но никто не решился разбудить вельможу, — в бухту Виго ворвалась англо-голландская эскадра из ста кораблей под командованием адмирала Джорджа Рука. Тридцать часов не прекращались ожесточенные абордажные бои. Испанцы успели поджечь часть своих судов, чтобы они не достались неприятелю. Англичане потеряли флагманский корабль и шестьсот человек, но зато вместе с голландцами захватили и потопили несколько французских военных кораблей. Самому Шато-Рено удалось прорвать блокаду и уйти в море. Тогда как в бухте, ставшей ареной грандиозного сражения, затонуло двадцать четыре судна.

Какова судьба сокровищ, которые во время баталии находились в трюмах галеонов? Почти триста лет этот вопрос остается без ответа.

По одним источникам англичанам удалось захватить драгоценностей на сумму в пять миллионов фунтов стерлингов. Хотя даже это составляет лишь часть сокровищ. Другие источники утверждают, что весь ценный груз пошел на дно бухты вместе с галеонами. Французы предполагают — и не без основания, — что Шато-Рено по приходе эскадры в Виго все-таки выгрузил ценности на берег и под охраной французских войск тайно отправил их своему правительству. Иначе за что же Людовик XIV после морского сражения, которое нельзя назвать победой для адмирала, произвел его в маршалы да еще щедро наградил.

Правда, скептики полагают, что факт выгрузки такого огромного количества ценностей скрыть было бы невозможно.

Поэтому в июле 1738 года в бухту Виго прибыла французская судоподъемная экспедиция, возглавляемая Александром Губртом. После тщательных промеров были определены места, где лежали шесть затонувших кораблей. Выбор пал на галеон, находившийся на глубине всего шести метров при малой воде. Судно поднимали с помощью строп, деревянных понтонов, шпилей и двадцати двух толстых пеньковых канатов. Наконец, после двухлетних трудов в феврале 1742-го его так близко подвели к берегу, что при отливе трюм оказывался сух. Это был испанский галеон «Тохо» водоизмещением около 1 200 тонн. Но кроме шестисот тонн каменного балласта, двенадцати чугунных пушек, нескольких сотен ядер и десятка мешков ржавых гвоздей, на нем ничего не нашли. В итоге, истратив на экспедицию более двух миллионов франков, французы ни с чем покинули бухту Виго.

После них там появились англичане. Одному из них — Уильяму Эвансу — посчастливилось поднять серебряные слитки, оцененные в несколько сот фунтов стерлингов. Сумма, конечно, была незначительной. Главное же заключалось в том, что его находки вселяли надежду. Возможно, ему удалось бы обнаружить и другие ценности, но Испания неожиданно запретила искать сокровища в ее территориальных водах представителям нации, потопившей испанские галеоны.

В 1748 году испанцы сами попытались найти драгоценный груз, но безуспешно. Далее почти восемьдесят лет никаких водолазных работ в бухте не велось, хотя местные жители время от времени совершали туда скоротечные вылазки: ныряли к остовам затопленных судов, пытаясь что-нибудь рассмотреть в мутной воде.

В 1825 году в бухту неожиданно вошел бриг «Энтерпрайз». На его борту находился водолазный колокол новой конструкции, не только позволявший дольше оставаться под водой, но и — что очень важно — дававший акванавту хороший обзор дна. Капитану брига Диксону пришлось работать в нем, в то время как на палубе вооруженные испанцы с нетерпением ждали своей доли добычи. Через несколько дней бриг исчез из бухты так же внезапно, как и появился. Пошли слухи, что с помощью колокола англичане сумели поднять значительное количество золота, после чего, напоив охрану, подняли паруса и сбежали.

В конце пятидесятых годов прошлого века правительство Испании продало право на поиски сокровищ французскому дельцу Давиду Лэнглэнду, который уступил его, конечно не без выгоды для себя, парижскому банкиру Сикарду. Поскольку денег на экспедицию у парижанина не хватило, он, в свою очередь, обратился за помощью к преуспевающему банкиру Ипполиту Магену. Тот тщательно проверил рассказанное Сикардом по данным старых испанских архивов, а также провел дополнительное расследование в Париже. Очевидно, результаты были положительными, потому что он согласился финансировать экспедицию. Однако возникло неожиданное препятствие в лице известного в то время в Англии специалиста по водолазным работам капитана Гоуэна. Оказалось, что оборотистый Лэнглэнд ухитрился продать право на подъем ценностей еще и ему. Причем Гоуэн уже успел распродать в Лондоне много акций своего предприятия.

Пока улаживалось возникшее недоразумение, шло время. Наконец после весьма продолжительной подготовки Маген приступил к обследованию затонувших галеонов. Старый испанский рыбак, который принимал участие в работе экспедиции капитана Диксона, за приличное вознаграждение показал, где на дне лежат пять судов. Чтобы получить более точные сведения и вместе с тем сохранить тайну, Маген приказал завинчивать смотровое стекло шлема готовившегося к спуску водолаза раньше, чем будет снят шлем его товарища, поднявшегося на палубу. Таким образом, ни один из них не мог услышать, что рассказывали после погружения другие водолазы. Неизвестно, сыграло ли это какую-то роль, но за двенадцать дней было обнаружено десять кораблей.

Вскоре из Франции начало прибывать водолазное оборудование. В него входили подводный электрический фонарь, весивший чуть ли не полтонны, и подводная наблюдательная камера, вмещавшая двух человек. Первой находкой стала старинная пушка с забитым пробкой дулом, в котором еще сохранился воздух! Затем водолазы извлекли двести ядер, медный сосуд, топор для «абордажного боя, рукоятку от кортика, серебряный бокал, футляр от трубки и мешочек бразильских орехов. Все это лежало среди останков галеона, который местные жители почему-то называли «Мадерой».

Начавшиеся осенние штормы заставили водолазов прекратить работы на этом судне и перейти на галеон «Ла Лигура», который затонул в глубине бухты. Здесь они смогли добраться до судового лазарета, где обнаружили несколько медных тазов и стеклянных сосудов. Когда корпус галеона взорвали, к числу находок прибавились компас и железная чаша. А вот золота и серебра, увы, не было. Средства у Магена кончались, всему предприятию грозил крах. Было решено попытать счастья на галеоне «Тампор». Приходилось спешить, поэтому работы велись даже в ночное время, благо электрический фонарь давал под водой достаточно яркий свет.

И вот тут-то неожиданно был найден первый серебряный слиток. А вскоре их уже набралось сто тридцать фунтов. В приподнятом настроении Маген выехал в Париж. Ему удалось быстро распродать дополнительные акции и собрать приличную сумму денег. Кстати, из бухты Виго он захватил с собой тяжелый темный брусок, чтобы отдать его на исследование. Водолазы обычно не поднимали их со дна, а в тех редких случаях, когда они случайно попадали на палубу водолазного бота, выбрасывали за борт. К величайшему изумлению и не меньшей радости Магена, этот невзрачный на вид кусок металла оказался чистым серебром!

Тем временем в Европе началась франко-прусская война. Париж, где находился руководитель экспедиции, был окружен немцами. В последнем полученном из Испании письме сообщалось, что почти все водолазы парализованы, спуски может продолжать только один. Дело в том, что ни о какой декомпрессии в те дни никто и не думал. Поэтому, несмотря на сравнительно небольшую глубину, кессонная болезнь свалила водолазов. Да и сам Маген оказался прикован к постели.

Водолазные работы возобновились лишь через два года. Французы обнаружили еще пять затонувших судов. Но золота не было и в помине. Да и «невзрачные» бруски из серебра удалось собрать далеко не всем. В ноябре 1872 года поиски сокровищ прекратились. У экспедиции не осталось денег даже на то, чтобы вывезти из бухты Виго водолазное оборудование.

Позднее незадачливый руководитель французской спасательной экспедиции Ипполит Маген издал в Париже книгу «Галеоны Виго», в которой в увлекательной форме рассказал историю испанских сокровищ и привел свои соображения по поводу их подъема. Его книга вызвала такой интерес у искателей подводных кладов, что испанцы на всякий случай засекретили все исторические материалы, относящиеся к этой бухте.

В конце XIX века было еще несколько экспедиций. Наиболее серьезно взялась за дело американская «Компания для поиска сокровищ бухты Виго», которая просуществовала почти пятьдесят лет — рекордный срок для подобных предприятий. Вот только каких-либо ценностей, поднятых на поверхность, по крайней мере официально, на ее счету не числится. Правда, однажды американцам удалось подвести тали под хорошо сохранившийся галеон, но при переноске его краном на берег судно переломилось, и обе половины опять затонули.

В 1904 году по следам американцев пошли испанцы Иберти и Пино, которые на одном из двух затонувших кораблей нашли несколько золотых статуэток и серебряных слитков по восемьдесят фунтов каждый. В конце концов спустя тридцать лет была создана акционерная компания, взявшая концессию на ведение подводных работ в течение восьми лет. Увы, они тоже не принесли ничего, кроме разочарований.

Казалось бы, эта череда неудач у искателей подводных кладов навсегда отобьет охоту тратить время и деньги на, возможно, даже и не существующие сокровища на дне бухты Виго. Ведь там поработали двенадцать водолазных экспедиций! Среди затонувших в 1702 году судов, пожалуй, невозможно найти такое, которое бы не осматривали водолазы или даже которое не пытались поднять. За почти три века поисков бухта Виго стала синонимом несбывшихся надежд.

И все же, как это ни странно, в ноябре 1955 года английская компания «Венчур» купила у испанского правительства право на ведение водолазных работ в Виго. Внимание англичан привлек галеон «Сан Педро», на который еще никто не смог проникнуть. По некоторым историческим документам можно было предположить, что на этом судне в самом начале сражения испанцы пытались перевезти сокровища на берег. Галеон был расстрелян английскими кораблями и затонул на сравнительно мелком месте, а местные рыбаки, чтобы золото не досталось врагу, завалили галеон каменными глыбами. Со временем камни срослись между собой, образовав прочный панцирь, который не пускал кладоискателей.

К сожалению, «Венчур», как и ее предшественники, вытянула пустышку. Это была последняя попытка найти один из самых знаменитых и сомнительных подводных кладов.

ПРИЗРАЧНОЕ ЗОЛОТО «ЧЕРНОГО ПРИНЦА»

Во время Крымской войны в Балаклавской бухте затонул английский паровой фрегат, на котором, по слухам, находилось золото, предназначавшееся для выплаты жалованья союзным войскам. Почти сразу же после заключения мира начались поиски «Черного принца», как окрестили это судно, официально носившее название «Принц». Ими занимались не только европейцы — англичане, немцы, норвежцы, но и американцы. Все их усилия оказались безрезультатными, поскольку примитивная водолазная техника не позволяла опуститься достаточно глубоко. Лишь в 1875 году, когда появился водолазный скафандр, во Франции было учреждено акционерное общество с большим капиталом, всерьез взявшееся за поиски «Черного принца». Работы велись на огромной по тому времени глубине — почти сорок саженей. Поэтому даже самые выносливые водолазы могли находиться под водой лишь несколько минут. И все-таки они сумели обследовать дно бухты и все подходы к ней, но фрегат так и не нашли.

Самыми настойчивыми оказались итальянцы, дважды, в 1901 и 1903 годах, снаряжавшие экспедиции в Балаклавскую бухту. Причем возглавлял их сам изобретатель глубоководного скафандра Джузеппе Рестуччи. Под его руководством водолазы нашли железные корпуса двух кораблей, но никаких следов золота не обнаружили.

Сказочный клад в Балаклаве не давал покоя многим изобретателям, водолазам, инженерам. Министра торговли и промышленности России завалили предложениями относительно подъема золота «Черного принца». Так что царское правительство было вынуждено отказывать и своим, и иностранным кладоискателям, ссылаясь на то, что спасательные работы в Балаклавской бухте «стесняют Черноморскую эскадру, базирующуюся в Севастополе».

В 1922 году ныряльщик-любитель из Балаклавы достал со дна моря у входа в бухту несколько золотых монет, и в мировой прессе вновь начался ажиотаж вокруг «Черного принца». В Советской России им даже заинтересовалось такое серьезное учреждение, как ОГПУ. В 1923 году туда обратился флотский инженер В. С. Языков с предложением достать золотой клад. В марте того же года был организован ЭПРОН — Экспедиция подводных работ особого назначения, позднее снискавшая немалую славу.

Советским инженером Е. Г. Даниленко был создан глубоководный аппарат, который позволял осматривать морское дно на глубине 80 саженей. Воздух для экипажа из трех человек подавался по резиновому шлангу, а сам аппарат имел «механическую руку», был оборудован прожектором, телефоном и системой аварийного подъема в случае обрыва троса.

В первых числах сентября ЭПРОН приступил к поисковым работам. Каждый день с катера спускался аппарат Даниленко, квадрат за квадратом прочесывавший дно Балаклавской бухты. За год обнаружили множество обломков деревянных судов, но ни одного железного корабля.

Осенью 1924 года врач ЭПРОНа К. А. Павловский во время учебных спусков с группой молодых водолазов наткнулся к востоку от входа в бухту на допотопный паровой котел квадратной формы. Неожиданная находка заставила эпроновцев тщательно обследовать этот район. Под обломками скал, обрушившихся с береговых утесов, водолазы нашли разбросанные на большой площади останки железного корабля. Но перед новым годом спуски пришлось прекратить, так как начались жестокие штормы.

К этому времени поиски «Черного принца» уже стоили ЭПРОНу почти сто тысяч рублей. Встал вопрос: следует ли их продолжать? Тем более что не было достоверных документов, подтверждающих наличие золота на затонувшем фрегате. Запросили советское полпредство в Лондоне. Однако Британское адмиралтейство, сославшись на давность событий, а также на законы, ограничивающие допуск иностранцев к архивам, ничего конкретного не сообщило. В итоге продолжение работ было признано нецелесообразным.

Однако история балаклавского клада на этом не закончилась. Советское правительство получило предложение поднять золото с «Черного принца» от известной японской водолазной фирмы «Синкай Когноссио Лимитед». Последним в ее «послужном списке» значился английский корабль, затонувший в Средиземном море, с которого водолазам удалось достать ценностей на два миллиона рублей.

Японская фирма предлагала ЭПРОНу сто десять тысяч рублей в качестве оплаты за предварительные работы по обследованию останков железного корабля у входа в Балаклавскую бухту. Поднятое золото должно было делиться между советской и японской стороной в соотношении шестьдесят и сорок процентов. На этих условиях был заключен договор, и летом 1927 года «Синкай Когноссио» приступила к подводным работам. За два месяца ее водолазы расчистили от обломков скал и тщательно обследовали дно в месте кораблекрушения. Но нашли всего четыре золотые монеты: английскую, французскую и две турецких.

Перед тем как покинуть Балаклаву, представители японской фирмы заявили, что у входа в бухту действительно лежит «Черный принц», только им не удалось найти среднюю часть корабля. Оставшиеся части корпуса сильно разрушены, причем явно искусственным образом. Это привело их к выводу, что англичане, которые оставались в Балаклаве в течение восьми месяцев после кораблекрушения, взорвали «Принца» и подняли бочонки с золотом.

Впрочем, не исключено, что японцы ошиблись и Балаклавская бухта все еще хранит золотой клад.

СРЕДИЗЕМНОМОРСКИЙ БУМ

У охотников за подводными сокровищами Средиземное море еще сравнительно недавно считалось «бедным». Ведь оно находилось в стороне от маршрутов «золотых» и «серебряных» галеонов, на которых в средние века везли из Латинской Америки в Европу драгоценные металлы, а до открытия в 1869 году Суэцкого канала — и от маршрутов на восток.

Но в последнее время на его европейском, азиатском и африканском побережьях наблюдается настоящий бум подводного кладоискательства. С наступлением летнего сезона туда устремляется поток западногерманских, французских, бельгийских и швейцарских туристов, которые проводят отпуск, охотясь за лежащими на дне сокровищами. Они не стыдятся своего хобби и при случае любят напомнить, что Франклин Делано Рузвельт, до того как стал президентом США, тоже грезил сундуками с драгоценностями, дожидающимися своего часа у острова Кокос.

Впрочем, на Средиземном море речь в первую очередь идет о произведениях искусства. Все началось с того, что в Адриатическом море у побережья Фано была найдена мраморная голова, приписываемая резцу древнегреческого скульптора Лисиппа, придворного художника Александра Македонского. За какую сумму она была продана в калифорнийский музей американского мультимиллионера Поля Гетти, можно только гадать. А возле Неаполя аквалангисты, исследуя поглощенный морем древний город, натолкнулись на прекрасную мраморную статую древнеримского бога Диониса.

Затем последовала находка двух великолепных греческих бронзовых статуй на дне Тирренского моря близ селения Риачи в Калабрии. Их обнаружил в морском песке всего в трехстах метрах от берега римский инженер, страстный археолог-подводник Стефано Мариоттини. Статуи отлично сохранились, несмотря на две с половиной тысячи лет, прошедших со времени их создания. Когда эту парочку впервые выставили во Флоренции, а затем перевезли в Рим для всеобщего обозрения, они произвели настоящий фурор как среди любителей древностей, так и в научном мире. Эти статуи считаются самыми совершенными произведениями древнегреческих скульпторов.

За право экспонировать «греческих воинов» разгорелись жаркие споры среди нескольких итальянских городов. Было ясно, что увидеть скульптуры захотят многие и в самой Италии, и за ее пределами. Тем самым они превращались в своего рода туристическую приманку. В конце концов было решено передать их в музей Реджо-ди-Калабрия. Этим признавался приоритет города: как-никак статуи нашли у побережья Калабрии. Но главный расчет был на то, что они привлекут туристов в эту экономически отсталую область. И, надо признать, «греческие воины» успешно справились с поставленной задачей.

Австрийские же аквалангисты-любители обнаружили настоящий подводный Клондайк в Новаринской — бухте у юго-западной оконечности Пелопоннесского полуострова. Там на дне лежали остовы 55 турецких кораблей, потопленных 20 октября 1827 года объединенной русско-англо-французской эскадрой.

Турки оккупировали тогда восставшую против них Грецию и вывозили оттуда морем колоссальные ценности, награбленные на побережье и на островах: золото, самоцветы, произведения искусства. Попытки поднять их предпринимались еще в XIX веке. Это старались сделать и сами турки, но поскольку командующий турецким флотом действовал в тайне от властей, его судили и казнили. Потом туда пришли греки, а в 1927 году — англичане. Сколько и что именно удалось поднять австрийцам, неизвестно: официально было объявлено, что они добыли лишь пушечные ядра и «сувениры».

Порой в роли удачливых кладоискателей оказываются и те, кто, казалось бы, не имеет никакого отношения к охоте за подводными сокровищами. Так, например, случилось с двумя итальянскими пограничниками. Им поручили проверить донесение одного из агентов о том, что между островами Вентотене и Санто-Стефано неподалеку от берега контрабандисты спрятали под водой контейнер с наркотиками. Но вместо наркотического зелья они обнаружили на глубине сорока метров римское судно, затонувшее около двух тысячелетий назад.

На нем находились предметы античного искусства и ремесел, представляющие, по мнению специалистов, исключительную ценность: около двухсот фрагментов скульптурных фигурок, выполненных по большей части из кости,, Они, по-видимому, были деталями обстановки дома богатого римского патриция. Возможно даже, виллы, в которой коротала свои дни Юлия, дочь императора Августа, высланная в этот глухой уголок за слишком фривольный образ жизни.

Кстати, как выяснилось позднее, подводные грабители уже шесть лет знали о «судне Юлии» и все это время совершали на него набеги, возвращаясь с богатой добычей — античными вазами, статуэтками и другими предметами искусства.

В наши дни больше повезло другому старинному судну — тридцатиметровой римской галере, которая отплыла из Испании с грузом продовольствия для Рима, где в то время, за пятьдесят лет до нашей эры, правил император Клавдий. Она миновала Балеарские острова, проследовала между Корсикой и Сардинией и была почти у цели, когда по неизвестной причине затонула вблизи местечка Ладисполи, в двух километрах от берега, на глубине 12 метров.

Там судно и пролежало более девятнадцати веков, пока его случайно не обнаружили любители подводного плавания. Аквалангисты сообщили о своей находке ученым, после чего миланская фирма «Аквариус» начала спасательные работы. Осмотр галеры принес сюрприз: наряду с обычными амфорами средних размеров, находившимися на корме и на носу, в трюме были 19 глиняных сосудов-великанов: одни цилиндрической формы, в рост человека, другие круглые, диаметром в два метра. Причем эти гигантские кувшины, предшественники современных контейнеров, хорошо сохранились: на них были ясно различимы даже свинцовые заклепки — следы «текущего» ремонта. Эта находка говорит о том, что уже в те времена Риму приходилось в большом количестве импортировать зерно, вина, масло и другое продовольствие из-за рубежа.