Последняя цитадель Земли. (Сборник)

Два «лавкрафтнутых» фэна начали переписываться, и за два последующих года очно встретились-то, наверное, всего несколько раз — в Лос-Анджелесе и в Индианаполисе. Однако большего им, собратьям по увлечению, и не требовалось. Закончился этот роман в письмах их женитьбой в Нью-Йорке в июне 1940 года.

Что даже для близких друзей обоих оказалось, мягко сказать, неожиданностью.

Кэтрин Мур, повторяю, считалась красавицей — а кроме того, была уже писателем с именем (пусть и мистифицирующим до поры читателей). Что касается ее нового друга и соавтора, то застенчивый, худой и совсем не атлетический брюнет с усиками, еще не состоявшийся как писатель и вообще никакой не победитель по натуре, Каттнер менее всего должен был ассоциироваться у девушки с ее героем — Нортвестом Смитом.

Тем не менее Мур, как женщина сообразительная и практичная (порукой тому — ее карьера в индианаполисском банке), уже пришла к выводу, что «нет ничего скучнее, чем выйти замуж за Нортвеста Смита. А Генри Каттнер, как показывало его собственное творчество и о чем свидетельствовали отзывы знавших его людей, был человеком удивительно изобретательным, восприимчивым, обладал свежим взглядом на все вокруг и очень, очень остроумным. Я думаю, все мы ценили его в основном За его уникальное чувство юмора. Но в то же время в нем ощущалась такая внутренняя сила и самодисциплина, которые я редко встречала в мужчинах. И за которые я особенно благодарна Генри, потому что в ряде случаев он меня крепко выручил. В этом, а не внешним сходством, он напоминал мне Нортвеста Смита».

Сняв себе скромную квартирку в пригороде Нью-Йорка, молодожены прожили на восточном побережье еще год. А потом Соединенные Штаты официально вступили во вторую мировую войну — случилось это сразу же после трагедии в Пирл-Харборе,— и Каттнер был призван в армию. Всю войну он провел санитаром в военном госпитале в Форт-Монмуте (штат Нью-Джерси); как ни горько это звучит, но от возможной смерти на фронте его спасло то, что убило спустя 13 лет,— слабое сердце.

Когда болезнь дала себя знать, супруги переселились поближе к Лос-Анджелесу, в щадящий климат курортного местечка под исчерпывающим названием Лагуна-Бич[4]. В начале 1950-х Каттнер, пользуясь привилегиями участника войны, поступил без экзаменов в лос-анджелесский Университет Южной Калифорнии и, проучившись там три с половиной года, уже начал работу над дипломом, как тут его и настиг фатальный инфаркт.

Случилось это 4 февраля 1958 года. Смерть забрала писателя, несколько месяцев не дожившего до своего 44-летия, из только что купленного нового дома, расположенного, наверное, в самом мирном и симпатичном районе Большого Лос-Анджелеса — Санта-Монике.

Его преждевременный уход из жизни поверг в траур мир американской научной фантастики. При жизни Генри Каттнер не отличался общительностью, был личностью во всех отношениях зажатой и погруженной в себя. Однако, по воспоминаниям многих — в их числе Брэдбери, Блох, Старджон,— не было в лос-анджелесском фантастическом кружке человека более приятного и дружелюбного. В опубликованном некрологе Теодор Старджон сказал просто и искренне: «Я никогда не слышал ни единого плохого слова, сказанного в адрес Генри. Никогда не ощущал даже легкого дуновения зла, идущего от него. Никогда не встречал другого такого человека, утрату которого ощущал бы столь остро — при том, что мы вовсе не были близко знакомы. Он не должен был умирать».

Как бы то ни было, дуэт Каттнер — Мур трагическим образом распался.

Вдова писателя, закончившая тот же университет с отличием еще в 1956 году, попробовала себя в научной карьере: защитила диссертацию по филологии и недолгое время проработала преподавателем в своей альма-матер. Преподавала она литературу и литературное творчество (есть такие странные курсы в американских университетах, где учат «на писателей»!), и многие учившиеся у профессора Мур студенты, вероятно, не знали, что основы писательского ремесла им читает одна из самых ярких писательниц американской научной фантастики середины XX века. Ветеран и живая легенда «золотого века» этой литературы...

Позже Кэтрин Мур еще раз вышла замуж, после чего прекратила писать фантастику совсем, переключившись на сценарии для телесериалов. Однако мир фантастики ее не забыл, и под конец жизни, в 1981 году, Мур была удостоена Всемирной премии фэнтези, присужденной за общий вклад в развитие жанра.

А спустя семь лет она отправилась вслед за первым мужем и соавтором туда, где никакие лавры значения уже не имеют.

Совместное творчество Мур и Каттнера началось, как уже говорилось, незадолго до начала войны. И, как только молодые соавторы поженились, их творческие энергии словно слились в одну критическую массу, после чего последовал взрыв!

Для знававших их по отдельности читателей фантастики признанная дама и подававший надежды король из колоды бесследно исчезли. Зато посыпались невесть откуда взявшиеся два десятка «джокеров» — и вот эти-то оказались совершенно неотразимы.

Ни один из известных нам в переводах юмористических рассказов Каттнера под его именем при жизни писателя не выходил. А многие серьезные — то же «Лучшее время года» (1946) — им даже не были написаны. Зато теперь вся продукция, подписанная многочисленными «мужскими» псевдонимами, представляла собой плод коллективного творчества супругов[5]. Причины подобной дискриминации по признаку пола (считанные совместные рассказы вышли под именем одного Каттнера) очевидны: к авторам-женщинам читатель научной фантастики привыкнет еще не скоро.

Сэм Московиц вспоминал: «Представьте себе, что кто-то из авторов, которых вы числили в третьеразрядных, вдруг заявит, что им и никем иным написаны многие превосходные вещи Теодора Старджона или Клиффорда Саймака. И попутно с легким смущением признается, что и ряд произведений Марка Клифтона, Кордвайнера Смита, Кристофера Энвила и других — тоже все его! Приблизительно ту же реакцию вызвало публичное признание Генри Каттнера в том, что Лоуренс О’Доннелл и Льюис Пэджетт — это он, Каттнер; а кроме того — еще и Кит Хэммонд, Келвин Кент, Пол Эдмондс и ряд других — все авторы с устойчивой репутацией и именем!»

Вскоре слава Каттнера приблизилась к славе таких корифеев тогдашней научной фантастики, как Айзек Азимов, Альфред Ван-Вогт, Марри (Мюррей) Лейнстер или Фриц Лейбер. Однако, в отличие от всех перечисленных, Каттнер, вероятно, был единственным, кто достиг вершин славы, оставаясь инкогнито.

И при том — не без помощи сознательно оставшейся в тени жены...

Как они писали вместе (дежурный вопрос для соавторов)? Буквально — вместе, когда Каттнер начинал фразу, а Мур ее заканчивала, после чего супруги менялись местами. Известно, что ему явно лучше удавались завязки рассказов, а она была безукоризненна в финалах. Описанная одним из их друзей картинка, когда поздней ночью обессилевший над очередным рассказом Каттнер засыпает прямо над рукописью, а утром Мур внимательно читает ее и доводит до финальной точки, после чего поздно проснувшемуся супругу остается только перепечатать рассказ начисто, не выглядит преувеличением.

На известной фотографии они изображены вместе — за одним столом, «в две руки» на двух машинках бодро отстукивающие новый рассказ! И, приглядевшись к выражениям лиц обоих, понять распределение ролей уже совсем не трудно: Каттнер, с видом первого ученика задумчиво наморщивший лоб — и победительная, сверху вниз, уверенная улыбка «учительницы»...

Среди двух несомненных достижений этого «семейного подряда» — серии рассказов о незадачливом чудаке-изобретателе Галлагере и о забавной семейке Хогбенов. Произведения первого цикла составили сборник «У роботов нет хвостов» (1952; выходил также под названием «Робот-зазнайка»; полное собрание рассказов о Галлоуэе Галлагере); произведения второго — их всего-то четыре новеллы, вышедшие в 1947—1949 годах,— так и остались разбросаны по журналам и антологиям.

К счастью, в обоих случаях мне не нужно подробно останавливаться на конкретных рассказах. Достаточно просто перечислить их названия, прекрасно известные нашему читателю: «Робот-зазнайка», «Ех Machina», «Галлагер-бис», «Идеальный тайник», «Этот мир— мой», а также — «Прохвессор накрылся», «Котел с неприятностями» (или «Сплошные неприятности»), «До скорого!», «Пчхи-хологическая война» (последний, кстати, тоже написан одной Мур, хотя идею ей подбросил Каттнер). Вспомнили? Не сомневаюсь в этом!

Однако из-под пера Лоуренса О’Доннелла, Льюиса Пэджетта и иже с ними вышло еще немало других прекрасных рассказов, украсивших не одну антологию «Лучшего за... год».

В рассказе «Твонки» (1942) замаскированная под радиоприемник «умная» машина, оказывается, ведет слежку за своим хозяином. Смекалистые дети в рассказе с кэрролловским названием «Все тенали бороговы...» (или «И лекотали зелюки...», если следовать классическому переводу Маршака) быстро разбираются в странных игрушках, случайно попавших к ним из будущего или какого-то иного измерения. Подставленные начальством роботы-полицейские в «Двурукой машине» (1955) испытывают вполне человеческие угрызения совести. Ну, а фантасмагорически-смешные превращения в «Механическом эго» (1949) вообще невозможно кратко проаннотировать — это надо читать!

«Авессалом» (1946), «А как же еще?» (1953), «Вернулся охотник домой» (1953), «День не в счет» (1949), «Железный стандарт» (1943), «Жилищный вопрос» (1944), «Исполнение желаний» (1942), «Музыкальная машина» (1944), «Порочный круг» (1942), «Работа по способностям» (1945), «Шок» (1943)... Я мог бы перечислять и перечислять рассказы Каттнера и Мур, уже известные в переводах, и, думаю, среди них почти не найдется таких, которые не вспомнятся с первого раза.

В активе «Фантастической пары» есть и произведения крупной формы, хотя их, по американским стандартам, и немного. Герои цикла новелл, объединенных в книгу под названием «Мутант» (1953),— не путать с Хогбенами! — телепаты-изгои по прозванию «плешаки» (Baldies); вынужденные бороться за право на существование среди «нормальных» людей, гонимые и преследуемые «супермены» разрабатывают средство передачи своего дара новорожденным, получив хотя бы шанс на мирное разрешение конфликта. Сольный роман Мур «Судная ночь», в 1943 году напечатанный с продолжением в журнале «Эстаундинг», отдельным книжным изданием вышел лишь в 1952-м; это увлекательная приключенческая фантастика, действие которой происходит в галактической империи далекого будущего. И наоборот, действие другого романа писательницы, «Последнее утро» (1957), максимально приближено к реалиям настоящего: в романе описана не совсем обычная «социологическая тирания», установившаяся в Америке завтрашней или, на худой конец — послезавтрашней.

Наконец, один из рассказов Лоуренса О’Доннелла, «Столкновение ночью» (1943), послужил основой для продолжения: им стал один из лучших романов Каттнера и Мур — «Ярость». В нем описывается переселение остатков человечества на Венеру — после того как жизнь на Земле, перенесшей ядерную войну, стада невозможной. Однако, освоившись на дне венерианских океанов, люди, чтобы выжить в, мягко говоря, некомфортабельных условиях, вновь не находят лучшего выхода, чем создать тоталитарную политическую систему — а это уже чревато «повторением пройденного» на Земле...

Так что, как видим, писали супруги разное — и с разным успехом. Но все же, когда мы сегодня вспоминаем их имена, память первым делом подсказывает образы, немедленно вызывающие на лице улыбку. Лемюэл Хогбен по прозвищу Неотразимчик, папуля, дедуля и сам рассказчик — Сонк Хогбен. Или голливудский режиссер, превращающийся то в Ивана Грозного, то в питекантропа («Ты трогать моя подруга?! Моя — убивать!»). И сколько еще таких заразительных образов подарили нам Генри Каттнер и Кэтрин Мур!

Наверное, это тоже завидная писательская судьба. Автора давно и след простыл на этой бренной земле, а улыбка, сродни той, что была у чеширского кота,— все еще висит в воздухе...

Вл. Гаков

Генри Каттнер, Кэтрин Мур. Последняя цитадель Земли

Роман

ПРОЛОГ

За низкой каменистой грядой на севере лежало Средиземное море. Алан Дрейк слышал плеск волн и ощущал на губах солоноватый привкус. Жгучий холод североафриканской ночи проникал через изорванный китель, но Алана это совершенно не беспокоило. Куда больше его интересовали спорадические белые вспышки далекого морского сражения. Там гремели крупнокалиберные орудия, а боевые корабли, совершенные машины убийства, изливали свою ярость друг на друга.

Там шел бой.

Но его, Алана, там не было — по крайней мере сейчас. Его работа заключалась в том, чтобы вывести сэра Колина живым и невредимым из тунисской пустыни. По-видимому, наверху этому придавали большое значение.

Присев на корточки на холодном песке, Алан почти не обращал внимания на шотландского ученого, съежившегося рядом с ним. Он пристально всматривался в каменистую гряду, как будто его взгляд мог обогнуть гребень и насладиться сценой сражения. Позади, с юга, доносились глубокие раскаты залпов тяжелой артиллерии. Алан знал: это одна из челюстей капкана, захлопывавшегося вокруг него. Ход войны менялся слишком быстро, и теперь им с Колином оставалось лишь вслепую направляться к Средиземному морю и надеяться там на спасение.

Он уже спас сэра Колина из одной нацистской ловушки. Это было… да, кажется, два дня назад. Но Колин Дуглас был слишком ценной фигурой для обеих сторон. Нацисты, без сомнения, пустились в погоню. Сейчас беглецы находились меж двух огней — заблудившиеся, отчаянно пытающиеся достичь безопасного места и в то же время не попасться на глаза врагу.

Где-то в ночном небе гудел мотор приближающегося самолета. Бледная луна на мгновение высветила светлую шевелюру Дрейка, когда он нырнул в тень под дюной и энергично поманил сэра Колина за собой. Дрейк бросился на песок, на правый бок — оберегая левую руку; след от пули, задевшей по касательной его мускулистое предплечье, исчезал под рваным рукавом. Он получил эту отметину двое суток назад при нацистском налете, едва успев выручить сэра Колина.

В армейской разведке такие задания попадались очень часто. Дрейк хорошо знал свою работу, хотя и не рвался навстречу опасностям. Его непроницаемое лицо с плотно сжатыми губами говорило о выдержке и хладнокровии. Это было странное лицо. Собеседники Дрейка заходили в тупик, пытаясь угадать его характер по мимике; чаше всего они ошибались.

Мерный гул мотора теперь раздавался где-то совсем близко. Звук сотрясал небо, затягивал его плотным вибрирующим покрывалом.

— Этот метеор, который мы видели прошлой ночью… кажется, он упал довольно близко отсюда, — тихо, словно про себя, сказал сэр Колин.

О Колине ходили разные слухи. Он обладал превосходным интеллектом, но до войны редко использовал свои способности в практических целях. Наука была его единственным призванием. В обычной жизни он не чурался удовольствий, доставляемых изысканной едой, напитками и приятным обществом. Декадентствующий Эпикур с мозгом Эйнштейна: странное сочетание! Однако его научные познания — а он был первоклассным физиком — имели неоценимое значение для союзников.

— Метеор? — отозвался Дрейк. — Это меня не беспокоит. Но вот самолет…

Он с тоской посмотрел на небо. Звук мотора постепенно отдалялся.

— Если они заметили нас…

Сэр Колин вдруг начал яростно чесаться.

— По правде говоря, я ничего не имею против самолета. Мои настоящие враги здесь, в Тунисе, — это масса блох, плотоядных песчаных блох, будь они прокляты!

— Дело не в самолете, а в тех, кто сидит в нем, — мрачно заметил Алан.

Шотландец задумчиво посмотрел на небо:

— Кто же это может быть?

— Ставлю доллар против песчаной блохи, это Карен Мартин.

— О! — Сэр Колин скривился. — Снова она! Может быть, на этот раз мы наконец встретимся.

— Встреча вряд ли доставит вам удовольствие. Если она и в самом деле села нам на хвост, нас ожидают крупные неприятности.

— Настоящая амазонка, верно? — хмыкнул здоровяк шотландец.

— Не то слово. Карен чертовски умна. Она и ее напарник получают хорошие деньги от нацистов и отрабатывают их на совесть. Вы знаете Майка Смита?

— Американец? — Сэр Колин снова почесался.

— Американизированный немец. У него внушительный послужной список. Занимался рэкетом, потом был наемным убийцей. Когда нацисты зашевелились, он отправился в Германию и нашел там себе дело по душе. Убийство — его профессия, а методы фашистов вполне устраивают его. Они с Карен — опасная команда.

Шотландец медленно встал и посмотрел вслед исчезнувшему самолету.

— Что ж, — пробормотал он. — Если вы не ошиблись, то они вернутся.

— Значит, нам пора сматываться отсюда. — Дрейк тоже выпрямился, он держал свою раненую руку наперевес.

Шотландец пожал плечами и поднял вверх большой палец. Дрейк улыбнулся. Его синие глаза, почти черные под тенью тяжелых век, смотрели холодно и бесстрастно. Даже когда он улыбался, как сейчас, глаза не меняли выражения.

— Пошли, — сказал он.

Песок был холодным и бледно отсвечивал в полутьме, словно призрачный снег. Пушки еще продолжали грохотать, когда двое мужчин направились к низкому хребту. Впереди лежало Средиземное море. Там, на берегу, у них еще оставалась надежда на спасение.

Но впереди их ожидало нечто странное.

На склоне, полого спускавшемся к темному морю, зиял кратер. За валом вывороченной земли, наполовину зарывшись в песок, лежало что-то овальное и сияющее. Оно напоминало уголек чудовищных размеров, мерцающий в темноте.

Некоторое время они стояли и смотрели, лишившись дара речи.

— Метеорит? — наконец спросил сэр Колин. В голосе ученого прозвучало недоверие. — Нет, не может быть. Метеориты никогда не имеют такой правильной формы. В атмосфере они разогреваются до точки плавления, а здесь — смотрите — поверхность даже не выщерблена! Если бы не война, то я бы подумал, что это… космический корабль, сделанный руками человека, — закончил он после выразительной паузы.

Дрейк испытывал странное возбуждение.

— Вы хотите сказать, что это больше похоже на какой-нибудь нацистский супертанк?

Сэр Колин не ответил. Забыв обо всем на свете, он торопливо двинулся вниз по склону. В воздухе слышался слабый гул. Дрейк не мог понять, то ли это гудел возвращавшийся самолет, то ли звук исходил от огромного предмета овальной формы. Он последовал за шотландцем, но с большей осторожностью, чем тот, и даже с некоторой опаской.

В долине было очень тихо. Смолкли даже крики чаек. Морское сражение передвинулось к востоку; лишь ветерок шелестел в зарослях чахлого кустарника. Сияние в кратере подрагивало и сбегало, подобно пламени, по раскаленному металлу, когда порывы ветра проносились над гладкой, изогнутой поверхностью. В воздухе слабо пахло гарью.

Тишина в долине была такой глубокой, что, когда Дрейк услышал легкое потрескивание в зарослях кустарника за спиной, он развернулся с пистолетом наизготове, даже не осознав этого.

— Не стреляйте, — послышался женский голос из темноты. — Разве вы не ожидали меня?

Дрейк не опустил пистолета. Он ощутил неприятный холодок под ложечкой. Краешком глаза он заметил, как сэр Колин попятился и отступил в темноту.

— Карен Мартин, не так ли? — осведомился Дрейк. Он весь напрягся, ожидая, что вот-вот из ночной темноты вылетит пуля и прикончит его. Живым нацисты хотели заполучить сэра Колина, а не его телохранителя.

Из темноты послышался приглушенный смех, и в призрачном сиянии «метеорита» появилась стройная фигурка.

— Верно. Какая удача, что мы наконец встретились! Кусты за спиной женщины затрещали, и возникла другая фигура, но Дрейк наблюдал за Карен. Он уже встречался с ней раньше и не питал никаких иллюзий по поводу этой мегеры. Он помнил стиль ее работы в Европе: она использовала хитрость, обман и вероломную жестокость, так же как мужчина использует кулаки. Новая Германия приветствовала такую неразборчивость в средствах, нуждалась в ней и использовала ее. Сейчас ее олицетворение предстало перед ним, облаченное в упругую женскую плоть. У Карен были рыжие волосы, голубые глаза, ямочки на щеках и ярко-алые губы. Что ж, может быть, появление Карен и к лучшему?

Дрейк нахмурился, держа палец на спусковом крючке. Он знал, что находится в невыгодном положении: его силуэт четко вырисовывался на фоне сияния огромного предмета, упавшего с неба. Но Колина по-прежнему не было видно, а ведь у него был пистолет.

— Майк, — сказала Карен. — Кажется, ты еще не знаком с Аланом Дрейком. Он американец, работает в армейской разведке.

— Лучше брось свою пушку, парень, — лениво протянул глубокий мужской голос из-за ее спины. — Ты отличная мишень, прямо как на ладони.

Дрейк колебался. Сэр Колин по-прежнему никак не давал о себе знать. Что это означало? Возможно, Карен и Майк пришли не одни. Если их сообщники находятся поблизости, нужно действовать немедленно.

Он заметил, как взгляд Карен скользнул мимо него, к сияющему впереди. Ее лицо освещали пляшущие красноватые отблески, и на нем было написано любопытство. В голосе Карен, раздражающе уверенном и спокойном, послышалась ироническая претензия на вежливость.

— Так, что у нас тут есть? — поинтересовалась она. — Это не танк? Верховное командование должно заинтересоваться.

Она отступила в сторону, чтобы лучше рассмотреть предмет, который лежал в кратере.

— Возможно, это космический корабль, — сухо заметил Дрейк. — И если внутри кто-то есть…

ам действительно кто-то был.

Потрясающая уверенность в этом неожиданно заполнила его сознание, вытеснив все другие мысли. Какое-то невероятное мгновение озаренная лунным светом долина вращалась вокруг него, пока нечто испытующее и вопрошающее копалось в его мозгу.

Карен сделала два неуверенных шага назад. Самодовольное выражение слетело с ее лица, его сменило нескрываемое изумление, когда вопрошающие щупальца коснулись ее сознания. Майк Смит приглушенно выругался у нее за спиной. Воздух над маленькой средиземноморской долиной задрожал, как будто чье-то неощутимое присутствие внезапно наполнило ее от края до края.

Затем из темноты раздался голос сэра Колина:

— Вы, двое, бросьте пистолеты. Быстро! Я могу…

Он умолк на полуслове. Внезапно и безмолвно вся долина вокруг них озарилась ярчайшим светом. Время на мгновение застыло. Дрейк увидел Майка, замершего с поднятым пистолетом за спиной Карен, и Колина, притаившегося в дюжине футов позади, увидел каждую веточку, каждый листок кустарника с неправдоподобной, невыносимой четкостью.