Лайонесс: Сад Сулдрун

Джек Вэнс. Лайонесс: Сад Сулдрун

Jack Vance. Lyonesse Suldrun's Garden

Первое издание оригинала: октябрь 1983

ВСТУПЛЕНИЕ

Древние Острова и их народ: короткий, хотя и не совсем скучный отчет, которым читатель может пренебречь, если торопится узнать факты.

Древние Острова, которые сейчас покоятся под водами Атлантики, в древности располагались в Кантабрийском заливе (сейчас Бискайский залив) недалеко от Старой Галлии.

Христианские летописцы мало что рассказывают об Древних Островах. Гильда[1] и Ненний[2] упоминают Гибрас, хотя Беда[3] обходит его молчанием. Гальфрид Монмутский[4] осторожно намекает на Лайонесс, Авалон, и, возможно, на другие места и события, которые нельзя отождествить с полной уверенностью. Кретьен де Труа в напыщенных строках описал Исс и его развлечения; именно Исс часто является местом действия самых ранних из армориканских сказок. Ирландские источники многочисленны, но смутны и противоречивы. Св. Бресабий Кадифский оставил нам совершенно фантастический список королей Лайонесса; Св. Колумба[5] яростно обличал «еретиков, ведьм, идолопоклонников и друидов» острова, который он называл «Ги Бразиль», средневековое название Гибраса.

Остальные хронисты молчат.

Греки и финикийцы торговали с Древними Островами. В Гибрас приезжали и римляне, многие из которых селились там, оставляя за собой акведуки, дороги, виллы и храмы. На закате Империи на берег Авалона сошли христианские прелаты во всей своей пышности и блеске. Они основали епархии, назначили соответствующих чиновников и потратили доброе римское золото на постройку базилик, которые, однако, захирели.

Епископы сражались со старыми богами, хафлингами и магами, но мало кто отваживался войти в лес Тантреваллес.

Кропила, кадила и проклятия ничего не могли поделать с великаном Данквином, Всепогодным Тодри или фейри из Холма Питпенни. Дюжины вдохновленных верой миссионеров заплатили ужасную цену за излишнее рвение. Сам святой Элрик отправился босиком к Смуришскому Утесу, чтобы подчинить огра Магра и обратить его в христианство. Впоследствии барды говорили, что он добрался туда к полудню и огр вежливо согласился выслушать его.

Пока Магр разводил огонь в яме, Элрик прочитал великолепную проповедь. Он рассказал и объяснил Писание, и спел гимн Истинной вере. Когда он закончил и в последний раз воскликнул «Аллилуйя!», Магр дал ему ведро эля, чтобы смочить горло. Потом, наточив острый нож, он поблагодарил Элрика за жар, с которым тот проповедовал, проломил ему голову, разрезал на куски, вынул внутренности и насадил мясо на колья; приготовив святого таким образом, он сожрал его с гарниром из лука и капусты. Святая Улдина попробовала окрестить тролля в воде Черного озера Мейра. Она была неутомима и отчаялась только после того, как он четырежды изнасиловал ее. В результате она родила четырех чертенят. Первый из них, Игналдий, стал отцом мрачного рыцаря сэра Сакронтина, который не мог заснуть вечером, если днем не убил христианина. Других детей святой Улдины звали Драте, Аллейя и Бэзил.[6] В Годелии друиды так и не перестали поклоняться Солнечному Лугу, Госпоже Луны, Прекрасному Адонису, Оленю Кернону, Медведю Мокусу, Темному Каю, Приятному Шиху и бесчисленному числу местных полубогов.

Именно в это время Олам Великий из Лайонесса, используя силу Персиллиан, так называемого «Магического зеркала», подчинил себе все Древние Острова, за исключение Скаганы и Годелии. Назвав себя Олам I, он правил долго и удачно; за ним последовали Рордек I и Олам II. Потом власть ненадолго захватили «Галисийские кукушки», Кварниц I и Ниффит I. И только Фашем Долгоносый сумел вернуть власть старой династии.

Его сыном был Олам III, который перенес трон Эвандик и великий стол, известный как Каирбра ан Медхан, «Доска Благородных»,[7] из города Лайонесс в Авалон, в герцогство Даут. После того, как внук Олама III, Утер II, убежал в Британию (где стал сэром Утером Педрагоном, отцом Артура, короля Корнуэлла), страна разделилась на десять королевств: Даут, Лайонесс, Северный Ульфланд, Южный Ульфланд, Годелия, Блалок, Кадуц, Помпероль, Дассине и Тройсине.

Новые короли быстро нашли поводы для ссоры, и на Древних Островах началось время несчастий. Северный и Южный Ульфланды, беззащитные перед ска,[8] стали не признающими закона землями, занятые бандами рыцарей и дикими зверями. Только Долина Эвандер, охраняемая с востока замком Тинзин-Фираль, а с запада городом Исс, осталась островком спокойствия.

Наконец Король Даута Одри I сделал роковой шаг. Он заявил, что, поскольку он сидит на троне Эвандик, его должны признать королем Древних Островов.

Король Фристан из Лайонесса немедленно бросил ему вызов. Одри собрал огромную армию и прошел по Ихнилдскому Пути через Помпероль и вошел в Лайонесс. В ответ король Фристан повел свою армию на север. Враги встретились около Орм Хилла, сражались два дня и две ночи, и, наконец, разделились полностью обескровленные. Фристан и Одри погибли в сражении, и обе армии отступили. Одри II побоялся повторить утверждение отца; так что сражение выиграл Фристан.

Прошло двадцать лет. Ска вторглись в Северный Ульфланд и захватили местность, известную как Северное побережье. Король Гакс, наполовину слепой и беспомощный, скрылся неизвестно куда; ска даже не потрудились найти его. В это время королем Южного Ульфланда был Ориант, сидевший в замке Сфан-Сфег около города Ульд. Его единственный слабоумный сын, принц Квилси, проводил дни, играя с причудливыми куклами и кукольными домиками. Но Одри II, король Даута, и Касмир, король Лайонесса, оба хотели стать королем всех Древних Островов и по праву сидеть на троне Эвандик.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В ПЕЧАЛЬНЫЙ ЗИМНИЙ ДЕНЬ, когда струи дождя лились с неба на город Лайонесс, королева Соллас начала рожать. Ее перенесли в родильную комнату и оставили на попеченье двум акушеркам, четырем служанкам, врача Балхамеля и старухи по имени Дилдра, настолько глубоко знавшей свойства растений, что кое-кто считал ее ведьмой. Дилдра присутствовала по желанию королевы Соллас, находившей больше утешения в вере, чем в логике.

Появился король Касмир. Соллас перестала хныкать и, схватившись пальцами за густые белые волосы, начала стонать.

Касмир поглядел на нее с другого конца комнаты. Он надел простую алую мантию и перепоясался пурпурным поясом; золотая диадема украшала его бело-рыжие волосы.

— Уже есть знаки? — спросил он Балхамеля.

— Еще нет, сир.

— Можно ли как-то узнать пол ребенка?

— Насколько я знаю, нет.

Касмир, стоявший слегка расставив ноги в дверях, с руками за спиной, казался олицетворением суровости и королевского достоинства. И, действительно, эта поза так часто сопровождала его, что служанки, хихикая, спрашивали себя, не носит ли он корону и в брачной постели. Он холодно осмотрел Соллас из-под нахмуренных бровей.

— Похоже она испытывает боль.

— Ей не так больно, сир, как должно быть. Еще не так, по крайней мере. Вспомните, что страх увеличивает боль, которая уже существует.

Каснир ничего не ответил. Осмотревшись, он заметил в тенях на другой стороне комнаты Дилдру, наклонившуюся над медной жаровней.

— Что эта ведьма здесь делает? — спросил он, указав на нее пальцем.

— Сир, — прошептала главная повитуха. — Она пришла по приказу королевы Соллас.

Касмир хмыкнул.

— Она навлечет беду на ребенка.

Дилдра наклонилась еще ниже и бросила на угли связку трав. Клуб едкого дыма проплыл через комнату и коснулся лица Касмира; тот закашлялся, резко повернулся и вышел.

Служанка опустила шторы, отрезав комнату от мокрого пейзажа, и зажгла бронзовые светильники. Соллас лежала неподвижно, раскинув ноги и отбросив голову назад; ее царственное тело завораживало тех, кто ухаживал за ней.

В это мгновение в нее вонзились острые клыки боли. Соллас закричала, сначала от боли, а потом от гнева — почему она должна страдать как самая обычная женщина?

Спустя два часа она родила девочку, и даже не очень большую.

Закрыв глаза, Соллас откинулась на подушку. Когда ребенка принесли к ней, она взмахом руки отослала ее и провалилась в беспамятство.

Праздник в честь рождения принцессы Сулдрун получился невеселым. Король Касмир не выражал особого ликования, а королева Соллас согласилась принять только некоего Эвалдо Идру, адепта восточных мистерий. Однако король Касмир не посмел нарушить давнюю традицию, и был вынужден устроить благодарственную процессию.

Стоял день с белым светом солнца, холодным ветром и высокими торопящимися облаками, когда ворота замка Хайдион открылись. Впереди величественно чеканили шаг четыре герольда в белых атласных одеждах, на их горнах развивались флажки из белого шелка с гербом Лайонесса: черное Древо жизни, на котором росли двенадцать алых гранатов.[9] Пройдя сорок ярдов, они остановились, подняли горны и сыграли «Радостные Известия». В то же мгновение из дворца выехали четыре хрипящих белых коня, на которых сидели четверо высших вельмож королевства: Киприс, герцог Скроя; Банной, герцог Трембланса; Одо, герцог Фолиза и сэр Гарнел, рыцарь-знаменосец из замка Сванг, племянник короля. За ними появилась королевская карета, которую везли четыре белых единорога. В ней сидела королева Соллас, завернутая в зеленую одежду; она держала на руках Сулдрун, которая лежала на темно красной подушке. Рядом с каретой на огромном черном жеребце, Шеване, гарцевал король Касмир. За ними маршировала Элитная Гвардия, сплошь аристократы, каждый из которых нес серебряную алебарду. И, наконец, позади ехала повозка, с которой пара девушек бросала в толпу пригоршни пенни.

Пройдя по Сфер-Аркт, центральной улице Лайонесса, процессия достигла Шале, дороги, полукругом огибавшей гавань. Оттуда она прошла мимо рыбного рынка, а потом вернулась на Сфер-Аркт и в Хайдион. За воротами раскинули палатки, предлагавшие всем голодным соленую рыбу и печенье, и эль всем тем, кто захочет выпить за здоровье новой принцессы.

За всю зиму и весну король Касмир увидел инфанту только дважды, и оба раза холодно отвернулся. Она нарушила его королевскую волю, появившись на свет женщиной. Он не мог прямо сейчас наказать ее за это, но не собирался даровать ей свою милость.

Соллас стала угрюмой, потому что Касмир обиделся на нее, и в резких цветистых выражениях запретила показывать ей ребенка.

Кормилицей Сулдрун стала Эхирма, худая крестьянская девушка, племянница младшего садовника. Ее собственный сын умер от желтой лихорадки, и ее переполняли как молоко, так и необходимость о ком-либо заботиться.

Несколько веков назад, в то не очень отдаленное время, когда легенда и история начали расплываться, суровый пират Блаусреддин выстроил на задней стороне каменистой полукруглой гавани крепость. Он опасался не столько атаки с моря, сколько неожиданного нападения из горных ущелий и пиков, находившихся к северу от порта.

Столетием позже король дану, Раббро, окружил гавань замечательным волноломом, а к крепости добавил Старый зал, а также несколько новых кухонь и спален. Его сын, Золтра Яркая Звезда, углубил гавань и соорудил массивный каменный пирс, к которому мог причалить любой корабль в мире.[10]

Золтра еще больше увеличил старую крепость, добавив Великий зал и Восточную башню. Однако он умер, не дождавшись окончания работы, продолжившейся во время царствования Палэмона I, Эдвариса I и Палэмона II.

Во время короля Касмира Хайдион обладал пятью большими башнями: Восточной, Королевской, Высокой (также известной как Орлиная), Башней Палэмона и Западной. Он имел и пять больших залов: Великий, Зал чести, Старый, Банкетный (или Клод ан Дах-Нэйр) и Малую трапезную. Из всех них выделялся Великий зал, громоздкая величественность которого, казалось, превосходила человеческие возможности. Его масса, пропорции и размеры, а также игра света и теней, изменявшаяся с утра до вечера, в зависимости от света движущихся факелов, невольно внушали почтение любому. Входы в зал были почти за пределами человеческого разума; во всяком случае больше никому не удалось создать нечто подобное. Дверь открывалась на узкую площадку, из которой шесть широких ступенек спускались в сам зал; ступеньки обрамляли колонны, настолько массивные, что их не могли охватить двое взрослых мужчин. Вдоль одной из стен бежал ряд высоких окон, толстое стекло которых, полиловевшее от времени, пропускало в зал бледный полусвет. По ночам факелы в железных скобах отбрасывали скорее черные тени, чем свет. Двенадцать мавританских ковров смягчали жесткость каменного пола.

Пара железных дверей открывалась в Зал чести, размером и пропорциями напоминавший неф огромного собора. Тяжелый ярко-красный ковер бежал по его центру от входа до королевского трона.

Вдоль стен стояли пятьдесят четыре стула, над каждым из которых висела эмблема благородного рода. Во время торжественных церемоний на этих стульях сидели вельможи Лайонесса, каждый под гербом своих предков. До того, как Олам III перенес Эвандик и Каирбра ан Медхан в Авалон, они тоже находились здесь. Стол, на котором благороднейшие из благородных могли найти свои имена, стоял в самой середине зала.

Зал чести был построен королем Карлом, последним из Менетевенской династии. Хловод Красный, первый из Тирхенианской,[11] распространил Хайдион на восток, к стене Золтры. Он замостил Уркиал, старый плац Золтры, и на его конце построил массивный Пейнхадор с лечебницей, казармами и тюрьмой. Он перестал использовать подземную темницу под старым арсеналом; ее древние камеры, пыточные, тиски, колеса, дыбы, прессы, колья и изгибающие устройства ржавели и разрушались во влажном воздухе.

Сменявшие друг друга короли увеличивали залы Хайдиона, добавляли новые проходы, галереи, башни и башенки, как если бы каждый из них, размышляя о смертности, хотел сделать себя частью вечного Хайдиона.

Для тех, кто жил здесь, Хайдион всегда оставался маленькой вселенной, безразличной к событиям, происходившим в любом другом месте, хотя мембрана, отделявшая его от внешнего мира, не была непроницаемой. Снаружи приходили слухи, менялись времена года, люди приезжали и уезжали, они привозили с собой новости или тревогу; но все это было приглушенным шорохом, смутными образами, едва задевавшими органы дворца. На небе сверкает комета? Удивительно! Но о ней мгновенно забывали, когда поваренок Шилк пинал ногой кота подмастерья повара. Ска вторглись в Северный Уфланд? Эти ска — они как дикие звери. Но в то утро герцогиня Скрой, доев овсянку со сливками, обнаружила на дне кувшина со сливками мертвую мышь. Что тут началось, какие яростные крики, сколько туфель полетело в служанок!

Этой маленькой вселенной правили ясные законы. Статус определял место на длинной лестнице, от самых высших до самых низших. Каждый знал в точности свое положение и понимал разницу между собой и тем, кто был чуть выше (старался уменьшить) и чуть ниже (старался увеличить и подчеркнуть). Некоторые, недовольные своим положением, покушались на чужие права. Возникало напряжение, в воздухе повисал острый запах вражды. Все тщательно изучали поведение вышестоящих, скрывая свои дела от нижестоящих. Особенно внимательно глядели на людей с королевской кровью: их привычки и поступки обсуждались и анализировались дюжину раз за день. Королева Соллас очень сердечно говорит с религиозными фанатиками и священниками, она интересуется их убеждениями. Считают, что она сексуально холодна и у ней никогда не было любовников. Король Касмир регулярно навещает ее в кровати, раз в месяц, и они, как слоны, спариваются с величавой тяжеловесностью.

Однако принцесса Сулдрун занимала в социальной структуре дворца особое место. Все видели, что король и королева не интересуются ей, и можно было чуть-чуть поиздеваться над ней, совершенно безнаказанно.

Прошли годы, и, никем не замечаемая, Сулдрун выросла в молчаливую девочку с длинными белыми волосами, а Эхирма из кормилицы превратилась в служанку принцессы, огромное изменение в статусе.

Эхирма, не знавшая этикета, да и в других отношениях не слишком одаренная, тем не менее впитала в себя знания своего дедушки-кельта, которые за эти годы передала Сулдрун: рассказы и сказки, опасности, ждущие в далеких местах, заговоры, отвращающие шалости фейри, язык цветов, предосторожности, которые помогают ходить по ночам и избегать призраков, и как отличать хорошие деревья от плохих.

Сулдрун узнала и о странах, лежащих за пределами замка. — Из города Лайонесс ведут две дороги, — рассказала Эхирма. — Ты можешь пойти на север к горам по Сфер-Аркт, или на восток, через Ворота Золтры и Уркиал. Вскоре ты придешь к нашему маленькому дому и трем полям, на которых мы выращиваем капусту и турнепс и заготавливаем сено для коров; потом дорога разветвляется. Если ты пойдешь направо, то по берегу Лира придешь в Слут-Скем. Левая дорога ведет на север, и сливается со Старой улицей, идущей вдоль леса Тантреваллес, в котором живут фейри. Через лес тоже идут две дороги, одна с севера на юг, вторая с востока на запад.

— Расскажи, что происходит там, где они встречаются! — Сулдрун знала ответ, но всегда наслаждалась жаром, с которым Эхирма описывала все на свете.

— Ту же понимаешь, что я никогда не заходила так далеко! — предупредила ее Эхирма. — Но мой дедушка всегда говорил: в древности перекрестки всегда двигались, потому что они заколдованы и не знают покоя. Для путника это даже хорошо, потому что, в конце концов, он ставит одну ногу перед другой, потом еще и еще, и, наконец, побеждает дорогу, так и не поняв, что увидел в два раза больше леса, чем ожидал. Совсем другое дело тот народ, что каждый год продает свои товары на Ярмарке Гоблинов, которая проходит только на перекрестках! Вот у них возникала масса неудобств, потому что ярмарка проходит на перекрестках в ночь летнего солнцестояния, но когда они приезжали на перекресток, он сдвигался на две с половиной мили, и ярмарку нигде не было видно.

Однажды маги вступили в ужасную схватку на склонах Атласских Гор. Мурген оказался сильнее и победил Твиттена, отцом которого был хафлинг, а матерью — лысая жрица из Каи-Канга. Что же делать с побежденным магом, который кипит злобой и ненавистью? Мурген скатал его и заключил в крепкий десятифутовый железный столб, толщиной с мою ногу. Потом Мурген принес заколдованный столб на один из перекрестков, подождал, пока тот не переместился на подходящее место, и забил железный столб глубоко в землю в самом центре. Тем самым он заставил перекрестки оставаться на месте, и все люди на Ярмарке Гоблинов очень обрадовались и поблагодарили Мургена.

— Расскажи о Ярмарке Гоблинов.

— Ну, в этом месте и в это время встречаются халфлинги и люди, и никто не обидит другого, пока тот остается вежливым. Лесной народ устанавливает ларьки и продает самые редкие вещи: одежду из паутины и фиалковое вино в серебряных бутылках; книги из эльфийской пряжи, написанные словами, которые ты не сможешь выбросить из головы, если они в нее вошли. И ты увидишь все расы халфлингов: фейри и гоблинов, троллей и веселых дровосеков, и даже странных робких фаллоев, которые очень редко показывают себя людям, хотя и являются самыми красивыми из всех. Ты услышишь музыку и песни, и как звенит их золото, которое они выдавливают из лютиков. О, эти фейри — редкий народ!

— Расскажи мне, как ты увидела их!

— Ох, да! Тогда мне было пять лет, и я жила с сестрой, только что вышедшей замуж за сапожника из деревни Фрогмарш. Однажды, уже в сумерках, я присела на перелаз отдохнуть и засмотрелась на вечер, наплывавший на луг. Внезапно я услышала тинь-тинь-тинь. Я оглянулась и прислушалась. Опять: тинь-тинь-тинь, и вот, в двадцати шагах от меня, я заметила маленького человечка с фонарем, из которого лился зеленый свет. С козырька его шляпы свисал серебряный колокольчик, который весело звенел, когда он прыгал с места на место. Я сидела тихо, как мышка, пока он не ушел со своим колокольчиком и зеленым фонарем. Вот и все, и сказать больше нечего.

— Расскажи об ограх!

— Нет, на сегодня хватит.

— Пожалуйста.

— Ну, так и быть. Откровенно говоря, я знаю не слишком много. Хафлинги очень отличаются друг от друга, ну как лиса от медведя, так что фейри, огры, гоблины и скайты все разные. И они враждуют друг другом, хотя, конечно, не на Ярмарке Гоблинов. Огры живут в самой чаще леса; и это правда, что они хватают детей и жарят их на вертеле. Так что никогда не заходи глубоко в лес, когда собираешь ягоды, иначе заблудишься.

— Я буду очень острожной. А теперь расскажи мне…

— Нет, сейчас ты должна съесть овсянку. И сегодня, кто знает? Быть может в моем мешке лежит прекрасное розовое яблоко...

Обычно Сулдрун завтракала в своей маленькой гостиной, или, если позволяла погода, в оранжерее: она ела маленькими кусочками и пила маленькими глотками, пока Эхирма держала ложку у ее рта. Со временем она стала есть сама, тщательными движениями и очень собранно, как если бы в мире не было ничего важнее, чем есть изысканно и без спешки.

Эхирма находила эту привычку смешной и, одновременно, привлекательной; иногда она подкрадывалась к Сулдрун сзади и кричала «Бу!» ей в ухо, как раз тогда, когда девочка открывала рот за очередной ложкой супа. Сулдрун делала вид, что сердилась и упрекала Эхирму, говоря «Это неприличная шалость!» Потом она опять начинала есть, осторожно посматривая на Эхирму уголком глаза.

Выходя из комнат Сулдрун Эхирма старалась быть как можно более незаметной, но, постепенно, все поняли, что крестьянская девушка украла себе неподобающее место. Дело было доложено даме Боудетте, обергофмейстерине, жесткой и бескомпромиссной леди, хотя и незначительного рода. Она исполняла много важных обязанностей: надзирала за служанками, особенно за их добродетелью, и решала вопросы собственности. Она великолепно знала все законы дворца, писаные и неписаные, генеалогию и все скандальные происшествия.

Впервые ей пожаловалась Бьянка, служанка из самых высших.

— Эта Эхирма вообще посторонняя, и даже не живет во дворце. Он нее несет свиньями, а ходит она с видом знатной дамы, и только потому, что машет метлой в спальне маленькой Сулдрун.

— Да, да, — сказала дама Боудетта, произнося слова через длинный горбатый нос. — Я знаю об этом.

— И это еще не все! — с легким ударением сказала Бьянка. — Все мы знаем, что принцесса Сулдрун, как бы это сказать, слегка отстает в развитии…

— Бьянка! Это уже слишком!

— ...но когда она говорит, то произносит слова с жутким выговором! Что, если король Касмир захочет поговорит с принцессой и услышит голос мальчишки-конюшенного?

— Ты права, — величественно сказала дама Боудетта. — Тем не менее я уже обдумала это дело.

— Помните, что я очень хорошо подхожу для этой работы: у меня безупречный выговор и я знаю все об манерах и одежде.

— Я подумаю.

В конце концов дама Боудетта назначила на этот пост благородную женщину средних достоинств, свою кузину даму Магелин, у которой она была в долгу. Эхирму немедленно уволили, и она, понурив голову, поплелась домой.

Сулдрун, которой тогда исполнилось четыре года, была кроткой и послушной девочкой, хотя немного отчужденной и задумчивой.

Узнав об изменении, она даже застыла от потрясения. Эхирма была единственным существом в мире, которое она любила. Однако Сулдрун не стала плакать и кричать. Она поднялась в свою комнату, и десять минут стояла у окна, глядя на город. Потом завернула куклу в платок, надела плащ с капюшоном, сделанный из серой овечьей шерсти, и незаметно вышла из дворца.

Она пробежала по аркаде, примыкавшей к восточному крылу Хайдиона, и по сырому проходу в двадцать футов длиной проскользнула под стеной Золтры.

Потом она пробежала через Уркиал, даже не посмотрев в сторону мрачного Пейнхадора и виселиц на его крыше, с которых свешивалась пара трупов.

Оставив Уркиал позади, Сулдрун бежала по дороге, пока не устала, после чего пошла. Она хорошо знала дорогу: вперед и вперед, вплоть до первой развилки, а потом налево до первого дома.