Убей и умри

Они оказались в крошечной комнатке, примыкавшей к лаборатории. Комната была выбита в скале, чтобы не расходовать потенциально хорошую почву, а для освещения в скале прорубили окно. Теплое солнце сияло сквозь него, нагревая камни. Коттрел почувствовал себя лучше.

Линн, скинув халат, бесформенный свитер и толстую юбку, оказалась в простой белой тунике. Настроение Коттрела поднялось. Линн была так хорошо сложена, что даже простая туника (уж проще некуда) не скрывала этого. Он поцеловал ее легко, так быстро и нежно, что все уже кончилось прежде, чем она успела отреагировать.

— Зачем? — спросила она, не рассердившись, но готовая разозлиться, если ей не понравится ответ.

— Это была лишь дань красоте, — ответил он. — Ни больше, ни меньше.

Она не разозлилась, не удивилась, не растерялась. С другой стороны, Коттрел не заметил, чтобы ей это понравилось.

— Будем считать, что так.

— Конечно. Ну, что же вы собирались мне рассказать?

Возможно, поцелуй помог ей решиться. Она спросила резко:

— Что вы знаете об андроидах?

— Ага, — протянул он. — Меня, конечно, поражало, но я думал…

Снова рассердившись, она сказала:

— Не надо преувеличивать. Я не говорила, что Лудильщики, которые на нас напали, были андроидами, а они ими не были. Я хочу знать, что вам известно по этому вопросу.

— Я знаю, что можно сделать превосходное человеческое существо, гораздо более изящное, чем творение Франкенштейна, но что его невозможно оживить. Мы пока не можем изготовить или вырастить искусственный мозг. Мы даже не можем пересадить мозг смертельно раненного человека в превосходное тело андроида.

— А Лудильщики могут.

Он онемел, понимая, насколько важным было то, что он сейчас услышал. И он знал, что, если она права, то и он прав.

Здесь что-то было нечисто. Не обошлось без волшебства. Когда наука и волшебство сотрудничают, в тех редких случаях, когда их интересы совпадают, результаты получаются просто поразительные.

Однако, поскольку он не знал, какова здесь роль волшебства, он решил пока разобраться с научной стороной вопроса.

Трансплантация существовала уже давно. Глаза, почки, печень, сердце, заменялись с неизменным успехом. Сначала сложность заключалась в том, чтобы достать недостающие органы. Проблема была решена, когда научились выращивать различные органы. Применялись и пластические заменители, которым не грозило отторжение.

Он вспомнил о синтетической хирургии, которую все стали называть «СХ». Если вы теряли пальцы ног, вы обращались к СХ. Это было несложно, пальцы ног обычно не слишком-то хорошо контролируются, и, хотя желательно было иметь некоторую чувствительность, она не должна была быть очень высокой. Заменить палец на руке оказалось сложнее: считалось, что операция прошла удачно, если новый орган был так же чувствителен, выполнял те же функции, что и оригинал.

Но замена мозга была вершиной, которой СХ еще не достигла, хотя и предприняла несколько попыток.

Во-первых, невозможно было создать настоящий человеческий мозг. Было несложно найти материал, придать ему нужную форму и развить его. И все же, чего-то не хватало, чего-то, что можно было назвать душой.

Искусственный мозг не жил. А без него андроиды, всецело искусственные человеческие существа, также не хотели жить. Их можно было удерживать в состоянии, похожем на жизнь, в течение многих лет, подключив к машинам, но стоило их отключить, они функционировали еще несколько секунд, как сломанные часы, — и все.

Пересадка человеческого мозга тоже не получалась. Прежде всего потому, что операция была невероятно сложной. Но не это было главной причиной неудач.

В области синтетической хирургии хирург мог быть виртуозом и совершать настоящие чудеса, но это решало только часть проблемы. Другую часть мог решить только сам пациент после операции. Получить новый палец на ноге было совсем несложно. Пациент даже не замечал, как этот палец приживается. Пальцы, половые органы, лицевые мускулы, и даже руки и ноги требовали времени, чтобы начать функционировать. Когда у пациента уже устанавливалась нормальная температура, и раны заживали, его участие в борьбе за успех операции только начиналось.

Редко пианист или скрипач, получивший новую руку, добивался того, чтобы снова выступать. Они могли научиться писать, работать инструментами, или даже прекрасно резать по дереву, но специальные навыки, навыки владения музыкальным инструментом, редко возвращались даже после многолетних упражнений.

Пересаженный мозг никогда не приживался. Он с самого начала был обречен на гибель. Мозг мог жить ВНЕ тела, мог даже иметь голос. В чужом теле он мгновенно погибал.

— Лудильщики могут пересадить человеческий мозг в тело андроида?

— Да, я сказала именно это, но имела в виду совсем другое. Возможно, это они тоже умеют. Почти наверняка умеют. Но, насколько я знаю, они делают нечто, совершенно противоположное.

— Искусственный мозг в настоящих человеческих телах?

— Они могут достать мозг, разделить его пополам и вернуть половину обратно. А поскольку они могут это делать в широком масштабе, шесть тысяч сразу, то вряд ли эту операцию делают люди. Скорее всего, машины, подключенные к компьютерам. Может, я ошибаюсь, говоря, что они возвращают половину мозга. Может, они и не вынимают весь мозг, а только вырезают половину, тут же заменяя ее искусственным мозгом. И у них это получается.

Коттрел собрался было сказать ей, что эта идея совершенно фантастична, но она и сама это понимала.

— Линн, а вы уверены?

На этот раз она не возмутилась его сомнением по поводу ее профессиональных качеств.

— Я уверена, что тела были настоящими, человеческими. Живые клетки регулярно заменяются. Существует четкое различие в микроскопическом рисунке между клетками, которые перерождались в организме в течение длительного времени, и клетками, сравнительно новыми для организма. Проявляется не искусственная клетка, а клетка, которая не жила в организме долго.

— Понятно, и что же вы обнаружили?

— Ни у одного из Лудильщиков не было полностью искусственного тела. У некоторых были искусственные сердца, легкие, руки, ноги — так же, как и у нас. У вас, наверное, тоже есть какой-нибудь искусственный орган?

— Только ступня. Однажды я встал на бомбу. И, все же, у меня с ней иногда возникают трудности. Она приживалась два года, и сейчас иногда дает знать о себе, когда я о ней забываю. А вы уверены, что часть мозга была заменена?

— Да.

— И вы знаете, что это значит?

— Это очевидно. Лудильщики, которые умирают здесь, не умирают. Они умирают здесь, но продолжают жить где-то еще. Замечательно, не так ли? Достаточно, чтобы заставить вас перейти на их сторону?

Коттрел был совершенно спокоен. Он раздумывал, можно ли полностью положиться на ее заключения.

Она странным образом сочетала в себе ребенка и специалиста. Шан был добр к ней в некоторых вопросах и равнодушно жесток в других. Очевидно, движимая патриотизмом, она жила жизнью, в которой была только работа, и не было места развлечениям.

Шан не был древним, медленно развивающимся миром, где были время и возможность дать докторам сначала получить традиционное образование до восемнадцати лет, а затем в течение семи лет изучать медицину (то есть до двадцати пяти лет, попрактиковаться еще пару лет до двадцати семи, а затем только дать им возможность специализироваться после еще нескольких лет занятий — до тридцати одного года). Линн Бакстер, очевидно, должна быть отличным специалистом, но только в своей области. Коттрел догадался, что ее образование было поверхностным, кроме медицины, конечно, опыта у нее не было никакого, опять же, кроме медицины, и что она так часто ложилась спать с книгой в руках, что ей не приходило в голову, что книгу можно кем-то заменить. Нельзя было сказать, правильно ли это, но это было неизбежно в новых мирах, которые нуждались в хороших специалистах, и, по возможности, скорее.

Он решил, что, если даже она и не знала ничего другого, в своем предмете она разбиралась. Он повернулся.

— Вы уходите? — спросила она.

— Пойдемте со мной. Мне надо послать сообщение в Сектор Контроля 1444, и вы мне посоветуете, что я должен им сказать.

Переговоры велись на специальной волне, так, чтобы Лудильщики не могли их подслушать.

Джойс слушала мягкий, приятный, очень молодой голос девушки-патологоанатома с неожиданной болью в сердце: она должна была бы знать, что Рэй Коттрел сможет найти привлекательную помощницу даже за то короткое время, что он находился на Шане. Джойс нисколько не сомневалась, что доктор Линн Бакстер привлекательна: Коттрел привлек ее к разговору так, как привлек бы мужчину или женщину, которые его не интересовали.

И все же Джойс знала, что Коттрел не оставался надолго с одной и той же женщиной, и никогда не ограничивал поле своей деятельности. Неизбежная связь Коттрела с симпатичным доктором может продолжаться не больше недели, после чего он будет спокойно работать с ней, обращаясь, как с любимой племянницей. Джойс стало обидно, когда она поняла, что он никак не может ее вспомнить.

— Это, — осторожно сказал Сибург, — похоже на важное сообщение.

Когда Сибург имел дело с незнакомыми людьми, он никогда не показывал своих сомнений. Он тщательно все обдумывал.

— Я предлагаю вам сообщить это на Землю, — сказал Коттрел, — и посмотреть, что они станут делать.

— Вы отвечаете за достоверность своей информации? — спросил Сибург.

— Конечно, нет. Это только предположение, но мы надеемся получить дополнительную информацию через несколько часов. Я выдвигаю эту теорию, как возможное объяснение происходящего, а не как факт. Вы поступили бы так же на моем месте.

— А доктор Бакстер известна на Земле? — спросила Джойс. — Я спрашиваю потому, что…

— Почему вы это спрашиваете, понятно, — сказала Линн холодно, тем тоном, которым она разговаривала на Военном Совете. — Все зависит от моей профессиональной компетентности. Нет, Заместитель Контролера Берри, я получила образование не на Земле, меня никто не знает вне Шана, и мне только через десять месяцев будет двадцать лет.

— А мне вот что непонятно, — сказал Сибург. — Вы говорите, что Лудильщики добились поразительных успехов в медицине. По вашему мнению, они могут пересаживать мозг в новые и качественно лучшие тела андроидов. Это может означать конец болезням и смертям. Если так, как такое могло произойти на краю Галактики?

— В этом что-то есть, Контролер, — сказал Коттрел. — Действительно, такая техника, скорее, должна быть доступна богатым мирам.

Все ждали, что он скажет еще что-нибудь, но он молчал.

Какой смысл было упоминать сейчас о ведьмах и о том, что именно на краю Галактики можно было ожидать их появления с большей вероятностью, чем где бы то ни было? Так или иначе, он должен был предъявить доказательства, а у него их с собой не было, хотя ему уже трижды приходилось встречаться с колдовством.

Коттрел был на одну восьмую военачальником, на одну восьмую — шарлатаном, на одну восьмую — актером, и половину своих сил тратил на любовные похождения. Но он всегда придерживал свои козыри до конца игры. Интуиция, благодаря которой он почувствовал, что здесь замешано колдовство, была, в это он твердо верил, одним из его главных козырей. Но если он выложит им этот козырь сейчас, они ему не поверят. В настоящий момент гораздо лучше было предъявить карту, которую он в действительности считал фальшивой — теорию, что Лудильщики овладели секретом жизни и смерти. Такое заставит любого сидеть и слушать. Именно к этому Коттрел и стремился.

— Я предполагаю, тем не менее, — упрямо повторил Сибург, — что все это может оказаться очень серьезным. Думаю, мы должны действовать.

Наблюдая за ним, Джойс предчувствовала, что он все равно примет решение. Но будет ли оно правильным?

— Хорошо, — сказал Контролер. — Я намерен поддержать вас, Коттрел. Я поддержу вас всеми доступными мне средствами. Будем надеяться, что этого окажется достаточно.

Капитан Бриксби остановился перед дверью, отделяющей его собственные апартаменты от необычайно роскошной пассажирской части корабля. Он всегда так делал. Еще в первом своем путешествии в качестве капитана огромного пассажирского лайнера он убеждал себя в том, что со временем сумеет приобрести уверенность в себе, так необходимую капитану роскошного лайнера. Теперь, в третьем своем полете, он начинал сомневаться, что когда-нибудь сможет избавиться от чувства неловкости и смущения, когда приходило время занять место во главе обеденного стола.

Он был способным капитаном, и знал себе цепу. Владельцам фирмы «Пан-Галактика» это тоже было известно и послужило причиной того, что Джон Бриксби почти автоматически был переведен с больших грузовых кораблей на пассажирские. И ни для кого не было неожиданностью, в том числе и для самого Бриксби, человека весьма честолюбивого, что перевод на «Флорибунду», один из самых уважаемых лайнеров фирмы, произошел так быстро.

Но человек предполагает, а жизнь располагает. Ответственности он не боялся. Управление кораблем было для него обычным делом. Офицеры, за небольшим и неизбежным исключением, соответствовали своему рангу. Он, правда, не хотел бы с этой командой попасть в один из тех переплетов, в которых ему доводилось бывать и ранее, но они ведь и были офицерами роскошного пассажирского лайнера, а не старого грузового судна, которое, к тому же, осуществляло полузаконные перевозки вне расписаний и необходимой безопасности.

Бриксби не нравилось, что сорок процентов своего времени он должен проводить с пассажирами.

Так или иначе, он еще постоял перед дверью, прежде чем войти в столовую. Наконец, расправил плечи, открыл дверь и прошел мимо винного и молочного баров. Некоторые корабли, которыми он командовал, могли бы уместиться на дне этой пещеры из стекла и хрома, и еще осталось бы место для прогулок.

Он доброжелательно кивал хорошо одетым мужчинам и женщинам, стараясь улыбками компенсировать то, что никак не мог запомнить их имена. У него была плохая память на имена и лица. На грузовых судах ему требовалась неделя, чтобы запомнить, как зовут членов экипажа, редко насчитывающего более двадцати человек. Запомнить же имена двухсот пятидесяти пассажиров «Флорибунды», не говоря уж о сорока пяти членах команды, было выше его сил.

Добравшись, наконец, до своего столика, он сумел кое-как ответить на все заданные ему вопросы. Вокруг него сидели сплошные знаменитости: миллионер с полуодетой блондинкой, которая считалась его женой; был там еще фельдмаршал со своим совершенно безликим сыном, который должен был бы родиться девочкой; еще одна миллионерша, занимавшаяся миссионерской деятельностью, а с ней ее учтивый секретарь; и еще миллионер со своей блондинкой, которая, в отличие от первой, была слишком одета; и еще три изысканные женщины, которые уравновешивали все это общество. Так как одну из них, самую хорошенькую, звали Вера, Бриксби мысленно называл их Вера, Надежда и Милосердие.

Он сел рядом с Верой, которая посоветовала ему: «Не ешьте супа из фальшивой черепахи, капитан, это не черепаха фальшивая, а мы».

Бриксби откашлялся, чтобы ответить что-нибудь, но обнаружил, что сказать-то ему нечего. Будучи холостяком в свои сорок пять лет, он побаивался Веры, двадцатишестилетней вдовы, которая, не скрывая, искала замену и уже призналась ему, что ей нравятся пожилые мужчины, обладающие властью. А если они при этом и не очень богаты, то это не имело никакого значения, так как денег у нее было предостаточно.

Он изо всех сил старался не замечать, что на ней надето, обнаружив только, что это было нечто зеленое. Сама Вера была рыжей.

Он начал есть свой куриный бульон, делая вид, что слишком голоден, чтобы поддерживать разговор, и, сидя очень прямо, старался избегать обжигающего контакта с Вериным бедром. Не обращая ни малейшего внимания на его старания, она весело ткнула его в бок.

— Я вам не мешаю, капитан? — прошептала она, лукаво хихикая. У нее был глубокий, с придыханием, весьма волнующий голос.

— Конечно, нет, миссис Делман, — соврал он.

Она посмотрела в сторону и сказала уже другим тоном:

— О, это ужасно. Вы только начали, а один из ваших офицеров собирается вас побеспокоить.

Бриксби повернул голову и увидел, что Фернье, старший офицер связи, направляется к нему.

— Да? — сказал Бриксби.

— Сообщение для вас, сэр. — Фернье выглядел виноватым. — Лично для вас от владельцев. — Он ждал.

— Давайте его сюда, — поторопил Бриксби.

— У меня его нет, сэр. Вы должны пойти в радиорубку и принять его сами, без свидетелей.

— Сейчас? — Бриксби приподнялся, вытирая рот салфеткой.

— Это безобразие, — сказала Вера сочувственно.

Бриксби шел за Фернье, заинтересованный и уже совершенно спокойный, опытный хозяин космоса. Профессиональные проблемы его никогда не тревожили.

Фернье остановился у входа в радиорубку.

— Вы должны принять сообщение сами, сэр. — Не было никакого сомнения, что он неприятно удивлен, и не без причины: такая секретность по отношению к старшему офицеру связи была беспрецедентной.

Бриксби вошел в радиорубку, и Фернье закрыл за ним дверь. Аппарат связи был настроен на автоматический прием таинственного сообщения. Бриксби улыбнулся, увидев, что Фернье выключил микрофоны внутренней связи, так что, если бы капитану пришлось попросить Фернье наладить аппаратуру, ему пришлось бы выйти из рубки.

Бриксби, однако, провел не один год на старых космических калошах, где каждый должен был уметь делать все. Он послал сигнал готовности к приему и стал ждать. Голос, искаженный субпространственным радио, произнес:

— Капитан, вы один? Это очень важно.

— Да, один.

— Я — Джонсон, главный офицер связи «Пан-Галактики». Вы узнаете мой голос?

По правде говоря, было трудно узнать какой бы то ни было голос по субпространственному радио, но Бриксби сказал «да», чтобы не терять время зря.

— Прекрасно. Я сейчас соединю вас с адмиралом Сесилом из Армии.

«Ну и ну, сверхсекретность, а теперь еще и адмирал», — подумал Бриксби.

— Капитан Бриксби? Это адмирал Сесил. Я надеюсь, вы понимаете, что сейчас находитесь в моем распоряжении?