Наша компания

— А для чего?

— Влезем на мачту.

— На самую-самую верхушку, — радостно сказал Димка.

Во дворе росла высокая сосна почти без ветвей, за что прозывалась мачтой. Она была, конечно, самой высокой сосной в округе, иначе Димка и Люк не стали бы ею интересоваться.

— А из чего будем строить?

— Из конуры.

Недостроенную конуру тут же разобрали на доски, и снова друзья принялись строгать, пилить, сколачивать и уточнять размеры.

Вскоре дворник Трофим Спиридонович, шофер Николай, старуха Авдотья и остальные жильцы дома узнали, что Люк и Димка мастерят лестницу, выше которой не будет во всем поселке. И нужна эта лестница для того, чтобы взобраться на сосну-мачту, на самую верхушку.

Со дня на день лестница увеличивалась и лезла через двор.

Когда кончилась конура, Люк деловито распорядился:

— Разберем носилки.

Носилки тут же разобрали на доски, и лестница полезла дальше.

Когда кончились носилки, Люк распорядился:

— Разберем тележку.

Тележку разобрали, и опять друзья взялись за молотки, пилу и гвозди.

Лестница уже перелезла через кучу песка, через поваленное дерево, через крышку подземного колодца и перегородила весь двор. Она путалась у жильцов под ногами, а шофер Николай чуть не передавил ее грузовиком.

Трофим Спиридонович взглянул на лестницу, потом прикинул размер сосны и сказал:

— Ну что? Опять дух вон?

— Нет, — ответил Люк. — Еще табуретка есть!

Но закончить лестницу было не суждено: не хватило все-таки стройматериала.

Люк и Димка даже обрадовались. Они втайне уже решили бросить затею с лестницей, потому что поднять ее с земли не было никакой возможности: она угрожающе изгибалась, громко скрипела, трещала.

Но Трофим Спиридонович каждый раз донимал друзей вопросами:

— Ну что? Когда на мачту полезете?

— Мы не полезем, — сказал однажды Люк. — Лестницу поднять нечем.

— Понимаю, — оказал Трофим Спиридонович. — Хорошо бы лебедку или подъемный кран.

— Да, да! Кран! Лебедку! — обрадованно воскликнули Димка и Люк.

Они хотели, чтобы Трофим Спиридонович оставил их в покое.

Но Трофим Спиридонович не оставлял их в покое.

— Мы вам поможем. Все жильцы выйдут помогут.

— Она короткая еще, до верхушки не достанет, — отговаривались Люк и Димка.

— Не беда. Все равно большая. В поселке другой такой не сыщешь. Надо попробовать поднять, примерить. А вдруг и до верхушки достанет? Эй, Николай! Иди подсоби рабочему классу! И ты, Авдотья, и еще кто там в доме есть, пускай все идут!

Жильцы пришли, подхватили лестницу, самую большую в поселке, и попытались поднять. Лестница изогнулась, заскрипела, затрещала. Вот-вот переломится надвое.

Бросили тогда жильцы лестницу, засмеялись и разошлись.

Так и осталась лестница на месте, длинная и бесполезная.

Только Трофим Спиридонович не ушел. Он достал кисет с табаком, свернул папироску и сказал Димке и Люку:

— Вы — что Кузьмич. Был у меня один такой земляк...

— Он тоже, как мы, лестницу строил? — спросил Люк.

— Нет, не лестницу.

— Может, конуру? — спросил тогда Димка.

— Нет, и не конуру. А служил он капитаном на речном катере. И был тот катер с обыкновенным нормальным гудком. А Кузьмичу этого мало. Захотел он раздобыть гудок, чтоб самый большой и самый голосистый на всю реку.

Трофим Спиридонович зажег спичку и прикурил папироску.

— Ну и вот, раздобыл он такой гудок и приладил его на свой катер. Развел пары и собрался в путь-дорогу. На прощание приказал погудеть и отчаливать. Погудел катер басом, погудел на всю реку, но не отчалил.

— Почему? — удивился Люк.

— Весь пар в гудок вышел, вот почему.

— Дух вон! — сказал Димка.

— Именно, — кивнул Трофим Спиридонович.

ТЕПЛЫЕ ОГНИ

1

К новогоднему празднику в городе многое меняется: плотники строят елочные базары, садоводы из оранжерей привозят как можно больше свежих цветов, шоколадные повара на шоколадных фабриках варят как можно больше шоколада, кондитеры на бисквитных пекут как можно больше бисквитов. В «Гастрономах» на кульках, на коробках печенья и просто на оберточной бумаге появляются поздравительные надписи: «С Новым годом!»

А вот через весь город едет высокий грузовик, да еще с прицепом в восемь колес, и везет он ель-громадину, многолетнюю, сильную, закаленную в лесу вьюжным снегом и белым огнем мороза.

На крутых поворотах грузовик замедляет ход. Москвичи кричат шоферу, спрашивают:

— Что за важный груз?

— Куда такую великаншу везете?

— В Кремль, — отвечает шофер. — На ребячий карнавал.

Милиционеры стараются не задерживать грузовик с этим важным грузом, поскорее переключают на перекрестках светофоры. Зеленый свет — зеленой елке!..

2

Нельзя сказать, чтобы Степа был особенно внимателен к своей младшей сестре Гуле. Но с тех пор как он стал школьником, его отношение к Гуле изменилось. А как же иначе? Мало того, что он теперь школьник, он еще и форму надел: гимнастерку с желтыми пуговицами, брюки навыпуск, лаковый ремень с бляхой. Вот только обидно — козырять не приходится.

А что Гуля? Она до сих пор не обходится без своих «няньков и горшков».

Однажды, когда до Нового года оставалось не так уж много дней, Гуля спросила у брата:

— Степа, а ты теперь все можешь?

Степа призадумался: все ли он может? И на всякий случай ответил:

— Почти все могу.

— Тогда принеси мне билет на елку в Кремль.

— Ладно, — сказал Степа. — Принесу.

Классная руководительница Людмила Михайловна говорила о билетах в Кремлевский дворец. Прежде всего их получат достойные ученики.

Когда в этот день Степа собрался в школу, Гуля схватила в коридоре со стула его ушанку и подала ему. Степа надел ушанку.

— Ой! Не так! — сказала Гуля. Она приподнялась на носки, чтобы поправить шапку. Степа снисходительно разрешил.

Всю дорогу в школу Степа думал о билете. Он должен во что бы то ни стало достать его Гуле. Она маленькая, пусть пойдет в Кремль первой. Ему, конечно, тоже хотелось бы пойти, но он может потерпеть и до следующего года.

3

Прежде Степа занимался в школе так себе, как говорила мама, безответственно, потому что он иногда умудрялся забывать самые простейшие истины. Как-то на уроке чтения Людмила Михайловна спросила его: «Что стоит в конце вопросительного предложения, какой знак?» И он забыл, какой знак.

Но теперь он решил постараться и в чтении, и в письме, и в рисовании: он должен получить билет для Гули!

Закончилась большая перемена. Следующим уроком было письмо. На парте стояла кружка с чаем. Это Степина соседка по парте Чижикова пила чай и не допила. Степа повздорил с Чижиковой — почему кружка стоит на его стороне парты? Они начали толкать друг друга локтями, и Степа случайно зацепил кружку. Чай плеснул на Степину тетрадь и альбом для рисования. Буквы в тетради и рисунки в альбоме мигом расползлись. Степа промокнул их ладонью — получилось еще хуже. Степа хотел было расправиться с Чижиковой по-настоящему, но тут в класс вошла Людмила Михайловна и объявила, что будет проверять домашние задания. Увидя Степины тетрадь и альбом, она сказала:

— Плохо. Грязь, помарки.

Степа опустил голову.

— Ну, что же ты, Смирнов, молчишь? Объясни мне, почему у тебя такая неопрятная тетрадь?

Но Степа молчал. О чем он мог сказать? О том, что подрался?..

Когда он пришел домой, Гуля встретила его на пороге и тут же спросила:

— Билет принес?

— Нет, — сердито буркнул Степа.

4

Все последующие дни Степа трудился над уроками молча и самоотверженно. Мама удивлялась его молчанию и выдержке. Если Людмила Михайловна задавала на дом написать десять слов, он писал двадцать. Если надо было нарисовать одно дерево, он рисовал два и еще верблюда в придачу. Если в классе во время физкультурной минутки надо было встать и помахать руками пять раз, он махал шесть. Но Людмила Михайловна ничего не замечала. А Гуля каждый день спрашивала:

— Принес билет?

И Степа каждый раз сердито отвечал:

— Нет! Не принес!

Гуля огорченно вздыхала и говорила:

— Ну во-от, а я учусь одеваться...

По утрам Гуля теперь пыталась сама одеваться. Она мучилась с пуговицами, со шнурками, застревала в рукавах платья. Ей хотелось на елку в Кремль одеться самой. У каждого к Новому году были свои мечты. И у Гули была своя мечта, пусть и маленькая!

— Степа, — не унималась Гуля, — а мне Валя (это ее подруга по детскому саду) рассказывала про зеркало в Кремле. Она в прошлом году была. Зеркало там до самого пола. И его совсем не видно, а в нем все видно. Валя бегала по всему-всему Кремлю и чуть в это зеркало не вбежала!

— Отстань от меня! — оборвал Гулю Степа.

Гуля часто заморгала, чтобы совладать со слезами.

Мама сказала: