Архив

– Есть кто?

– Что-то шевелится, – сказала Софья, вцепившись Георгию в рукав. – Погоди.

Она нашла жердь, Георгий пошарил ею в яме. Из ямы донесся стон.

– Кто ты? Отвечай! – крикнул Георгий. – Буду стрелять!

– Георгий? – неожиданно прозвучало снизу. – Это Анвар.

– Это знакомый Лавра, – сказал Георгий. – Дай-ка кинжал.

Он спустился в яму, едва не наступив на связанного Анвара. Разрезал веревку.

– Кто это такой мастак вязать узлы?

– Кто же? – хмыкнул Анвар. – Капитан.

– Чего это он так с тобой?

– Не понравилось ему, когда я ему его же мысли сказал.

– Вы чего там, зимовать решили? – крикнула сверху Софья.

Она помогла им выбраться из ямы и ушла в дом в поисках еды. Анвар сел на скамейку возле сарая и стал разминать руки и ноги.

– Давно он ушел? – спросил Георгий.

– Вчера.

– А тебя что, вот так и оставил?

– Вот так и оставил. Мог бы и хуже оставить. Пожалел в последний момент. Подумал, если кто из моей родни найдет мой труп, ему несдобровать. Правильно подумал. Но сделал неправильно.

– Шкатулка у него?

– У него. Глупый человек. Чужое добро только укорачивает век. Благодарю тебя, ты мне теперь побратим. Лавр мне побратим. И ты побратим.

– С Лавром давно знакомы?

– С германской. Друг без друга нам не жить.

– А что ж ты не помог ему сейчас?

– Я капитану дал слово помочь ему в деле. Откуда я знал, что эта шкатулка Лавра? Я исправлю свою ошибку.

– Как? Ты знаешь, где Залесский?

– Конечно, знаю. Катит в Питер. Там у него дела. А потом за кордон.

Из дома вышла Софья и позвала мужчин ужинать. На столе их поджидало вино, овощи, полкружка сыра, хлеб.

– Капитан впопыхах забыл свой любимый сыр, – заметил Анвар. – Вы ведь Софья? О вас я знаю много хорошего.

– Надо же, в этой кутерьме даже не познакомились друг с другом! – засмеялась Софья и тут же помрачнела.

– Лавр тоже едет в Питер, – сказал Анвар.

– Георгий, ты будешь сопровождать меня? – решительно спросила Софья.

– Хоть на край земли! – вырвалось у Георгия.

– Я покажу, где край земли, – пообещал Анвар.

IX

Елена сидела перед окном и глядела во двор. Двор застыл осенним серым квадратом и напоминал старика. Тополя, потеряв листву, стали безжалостно одинокими. Серая и красная крыши двух домов напротив отпугивали самим цветом своим – на них не садились даже птицы. Елене так хотелось еще хоть раз увидеть Николая. Когда уколы перестали снимать ему боль, он стал жалеть, что не живописец.

– Я бы сейчас писал этот вид из окна во множестве вариаций, – говорил он. – Во все времена года и при любой погоде. Для этого достаточно вон тех деревьев да пары крыш, выше которых только небо…

Сегодня у нее выдался печальный вечер. Всё валилось из рук. Ничего не хотелось делать. Выпить хотелось. Елена выпила водки и залезла в кресло с ногами.

Вспомнились вдруг далекий, какой-то нереальный семейный вечер, когда ее отец с матерью впервые пришли в гости к сватам. Прикатили из пригорода. Как она тогда переживала за их простоту. Как волновалась, произведут ли они на Суворовых должное впечатление или не произведут. Ей было стыдно и неловко за их лица, за их безыскусную речь, за образ их жизни, манеры, за их одежду… За сам факт их существования. «Какая же я была безмозглая дура! Что я так переживала? Будто эта встреча что-то могла изменить!»

Елена вздрогнула. Из окна противоположного дома на нее смотрел кто-то. Елене стало неприятно. Ей до того сильно захотелось, чтобы в том окне, отделенным от нее непреодолимым пространством двора и чужой жизни, появился Николай. Силуэтом, тенью, колыханием гардин…

– Милый ты мой, милый ты мой, – шептала она, – ты слышишь меня, ты слышишь меня?

– Слышу, – почудилось ей.

Елена отдавала себе отчет, что не может слышать его голоса, но она слышала его! Она с отчаянием вперила взор в то окно. Он должен появиться там. Должен!

Николай появился в окне и помахал ей рукой.

Она перестала видеть двор, дома, то окно… Всё вдруг поплыло у нее перед глазами…

* * *

– А вот и край земли, – сказал Анвар, указывая на Неву. – За ним для нас земли нет.

– А почему ж ее все там ищут? – спросила Софья.

– Это надо у них спрашивать.

– Где же нам искать его? – Георгий вертел головой, соображая, к кому мог завернуть на постой или нагрянуть в гости брат. У Лавра знакомых полгорода.

– Надо достать городскую карту и на ней отметить вероятные места его нахождения, – предложила Софья.

Дореволюционную карту Георгий нашел у дальнего родственника, к которому заглянул на минуту, перепугав его насмерть.

– Я думал, вы того…

– Умер, что ли, Алексей Федорович?

– Типун вам на язык! Я думал, вы уже там. В Бразилии или Австралии, не помню уж, куда там собирался ваш брат.

– Скучно там. Одни австралопитеки. Лавр, кстати, не заходил?

На лице Алексея Федоровича отразилось, что Лавр очень кстати не заходил к нему.

– Я верну карту через неделю-другую.

– Не надо, не надо! – с умоляющим видом произнес дальний родственник.

«Сколько же сейчас порушилось родственных связей, – подумал Георгий. – Ради чего?»

За чаем они решили, что поиски надо вести не долее трех дней, поскольку через три дня искать будет некого. Залесский дольше не задержится, а Лавру без него тут тоже делать нечего.

– Я его найду завтра, – пообещал Анвар. – Мне только надо в четыре утра сосредоточиться. Только чтоб мне никто не мешал. По меньшей мере часа два.

Софья восторженно посмотрела на Анвара. Георгию захотелось тоже заслужить такой взгляд, и он сказал:

– А я найду Залесского.

Анвар улыбнулся, а Софья испуганно посмотрела на Суворова.

– Жаль, что здесь всего две комнаты, – сказала Софья. – Мы с Георгием будем в этой проходной, а вы, Анвар, занимайте ту маленькую. Мы вас не побеспокоим.

У Георгия застучала кровь в висках и смешались мысли. Анвар похлопал его по руке.

– Хорошо, – сказал он. – Быть посему. Пора спать. Через полчаса отбой.

– Располагаемся валетиком, – скомандовала Софья, расстилая постель, – тебе подушку большую, мне маленькую. Выйди, сначала лягу я.

Георгий постучал и зашел в комнату к Анвару. Тот сидел у открытого окна.

– Свежо у тебя. Не простынешь?

– Было бы интересно, – не оборачиваясь, ответил Анвар. – В последний раз я простыл в семь лет. В прорубь упал. Долго выбирался. Вот посмотри, – обернулся Анвар, – видишь ночь?

– Вижу, – ответил Георгий.

Он подождал разъяснений, но не дождался. Через пару минут он вздохнул и сказал:

– Я пошел. Красивая ночь.

– Красивая. Доброй ночи, – не оборачиваясь, сказал Анвар.

– Как он там? Смотрит в окно?

– Да. А ты откуда знаешь?

– Лавр рассказывал. Говорил, у Анвара одна возлюбленная – ночь.

– Это он тебе когда рассказывал?

– Тогда! – рассмеялась Софья. – Ложись. Туда головой. Осторожней, тут я.

Георгий вытянулся на самом краю постели. Он ощущал себя подростком, в первый раз оказавшимся рядом с женщиной. Ему тогда не было еще и четырнадцати. Он также вот лег на самый край постели, вытянулся, как струнка, и затаил дыхание. Юлия колдовала возле зеркала, поглядывала на него (он чувствовал это) и мурлыкала популярный мотивчик. Жорж (его тогда впервые так назвала женщина) ощущал, как на него поочередно накатывают волны то жара, то озноба, то робости, то необычайного восторга… А потом от зеркала пошла волна, наполненная теплом, мягкостью и светом, она накрыла его, пленительная волна забвения… Георгий понял, что сжимает руку Софьи. Его охватила дрожь, как тогда с Юлией. Софья села, наклонилась к нему, легонько прикоснулась своими губами к его губам и сказала:

– Георгий, я всё еще его.

Георгий не мог уснуть до утра и чувствовал, что Софья тоже не спит, но нарушить ночное молчание хоть одним словом или движением он считал святотатством. Он слышал, как в соседней комнате поднялся Анвар, открыл окно, на цыпочках прошел туда-сюда через их комнату, расположился, по всей видимости, напротив окна, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, очевидно, делая какие-то гимнастические упражнения. Потом в его комнате всё затихло. Георгий задремал. Часов в шесть утра Георгий услышал шепот:

– Я благодарна тебе, Георгий.

Георгию, как умудренному жизнью человеку, стало ясно в этот момент, что он находится на седьмом небе. Умиление и восторг бывают только там, где же еще?

Не взглянув на них, на цыпочках прошел Анвар.

– Анвар, – окликнула его Софья. – Мы не спим.

– Я нашел его, – сказал Анвар.

– Как? – изумился Георгий.

– Молча. Как собака. Я ж говорил, мы с ним в обнимку дважды ушли от смерти, а уж в жизни друг друга не потеряем.

X

Когда вернулись из свадебного путешествия, Елена думала, что вечером это дело как-то отметится. Настал вечер, но движений никаких. Елене показалась странной атмосфера всеобщей занятости. Георгий Николаевич весь в своих неустанных трудах, а вот Надежда Алексеевна, хоть и не в трудах, но вид у нее такой, что не подступись. Николай же, и вовсе как не муж, сел на диван и часа два задумчиво листал философский справочник.

– Соскучился по книгам, – сообщил он ей радостную весть.

– Может, отметим как-то? – робко спросила Елена.

– Что? – Николай отложил справочник.

– Ну, наш приезд… и вообще…

– Это излишне. В нашей семье отмечаются семь дней: Новый год, Пасха с Рождеством, День Победы да три дня рождения. Теперь будет четыре.

– А Первое мая, Женский день? – недоуменно спросила Елена. – Вся страна отмечает.

– Вот и хорошо, что вся страна отмечает. Нам тогда зачем?

– Ты словно и в комсомоле не был.

– Не был. Это важно для семейной жизни?