Человек: 5. Сириус Цэ

Принт на футболке был следующий. Чёрно-белое лицо Путина, словно лицо Джаконды, чуточку улыбающееся уголками рта. Глаза прикрыты тёмными шпионскими очками. Белая рубашка, чёрный галстук. И чёрно-белая надпись понизу – «In Putin We Trust».

– Ну как, нравится? – спросил я у Никиты и, не дождавшись реакции, развил тему: – Буду америкосов на концертах дразнить. Сейчас для них Путин, как красная тряпка для быка. Вот славно повеселюсь. У них на долларах написано «In God We Trust». Правда, в какого именно они бога верят, они не уточняют. А тут полная конкретика. Уже прямо вижу их вытянувшиеся от такого сюрприза физиономии.

Перекошенные от изображения на футболке лица американцев мне ещё только предстояло увидеть, а трансформированный под действием чёрно-белого Путина фэйс доцента Савушкина можно было наблюдать прямо сейчас. Что-то с его лицом приключилось чудаковатое. Рот искривился и потёк, словно тушь с ресниц, правый глаз сместился куда-то вверх, зрачок закатился, левый глаз стал косить, нос расплющился в асимметричную кляксу. То есть физиономия его превратилась в сюрреалистическую картину Дали. Можно было рисовать с натуры, ничего от себя не добавляя.

Честно признаюсь, не ожидал я подобной реакции от Доцента, за него я реально испугался. Молча убрал футболку в рюкзак и молча стал отпаивать Доцента коньяком, благо коньяк ещё во фляге имелся. Пока мы её до донышка не осушили, Никита пребывал в чём-то типа прострации, тупо уставившись в одну точку и беспрестанно икая.

Затем он всё-таки вернулся в своё прежнее состояние, а лицо его приобрело

более-менее нормальный вид. И даже икать он почему-то прекратил. Видимо, капитально набрался. Он мне так и сказал:

– Ох и напоил ты меня, Максимушка. Что-то коньячок у тебя ну больно уж крепкий.

Коньячок у меня действительно был крепче крепкого. Я ведь в него спирт добавляю. Не метиловый, разумеется. («…Пили мы, мне спирт в аорту проникал…») Я и сам коньяком нагрузился выше ватерлинии. И всё же я нашёл в себе силы задать моему кумиру, может быть, самый главный вопрос нашей беседы:

– Так что же это, выходит, так-таки и нет ни одного доказательства?

***7***

Савушкин перевернул флягу вверх дном; от расстройства, что из неё больше не вытекла ни одна капля спиртного, бросил пузатую нержавеющую баклажку под стол, вызвав у меня при этом чувство скрытого раздражения, безнадёжно махнул рукой, приложил палец к губам, заговорнически подмигнул и полушёпотом произнёс:

– Тс-с-с… Подойдём реально. Есть одно доказательство. Только никому. Ну как – доказательство? Не прямое, косвенное. Его ещё, подойдём реально, доказать надо… Догоны. Те, что в Африке, в Мали. Ну, ты слышал, наверное, я о них писал. Про их, подойдём реально, необычные астрономические знания. Ну, вспоминай. Сириус Бэ. Вспомнил? Нет? Что ты, знаменитая история. Подойдём реально. Откуда-то им стало известно, что Сириус Бэ раньше был «красным гигантом», затмевающим, подойдём реально, яркость Сириуса А. А 800-900 лет тому назад Сириус Бэ взорвался и превратился, подойдём реально, в «белый карлик». Откуда-то они узнали, эти первобытные люди, что Сириус Бэ стал, подойдём реально, маленькой, сверхтяжёлой и сверхплотной звездой. Но что удивительно, обычные сверхновые звёзды взрываются, подойдём реально, так сильно, что Сириус Бэ должен был убить радиацией всё живое на Земле, а тут взрыв растянулся аж, подойдём реально, на 240 лет. Полная загадка.

Но главное ни это. Догоны также в курсе, что кроме Сириуса Бэ, в системе Сириуса, подойдём реально, имеется ещё и третья звезда – Сириус Цэ. Которую современные астрономы пока не обнаружили. Подойдём реально. Хотя предполагают, что она вроде как должна там быть. И даже если они её откроют, это не будет, подойдём реально, доказательством посещения Земли пришельцами. Доказательством станет, подойдём реально, подтверждение наличия у Сириуса Цэ двух планет – Ара и Ю. Понял? Это единственное, подойдём реально, доказательство. Только тс-с-с… между нами. Никому. Подойдём реально.

Этим своим «подойдём реально» он меня капитально достал. И поэтому я уже вполуха слушал, как он ещё полчаса болтал без умолку и про Бледного Лиса, и про «ковчег Номмо», и про древний рисунок с траекторией полёта корабля, тем более, что мне всё это и без него было известно. А когда язык у Никиты начал совсем заплетаться, а потом он на полуслове окончательно отключился, уронив голову на грудь, я будить его не стал. Осторожно положив ему в карман рубашки именной чек, с заранее вписанной туда четырёхзначной суммой, и с трудом выудив из-под стола мою любимую гастрольную фляжку, я, пошатываясь, покинул четыреста двенадцатый кабинет, попросив на выходе охранника позаботиться о доценте Савушкине, когда тот проспится.

Уходя из Института Моря, я обратил внимание, что огороженные верёвочкой хищные обитатели вестибюля больше не кажутся мне такими уж агрессивными, а кажутся несчастными.

Часть вторая

Ещё одно доказательство

Если они есть – где же тогда они все?

Энрико Ферми

Можно верить без всякого основания, но нельзя сомневаться, не имея на то оснований.

Анатоль Франс

Неведение происходит от невежества.

Артур Шопенгауэр

***1***

Марго с буквой «t» на конце облокотилась о раму приоткрытого панорамного окна и через длинный чёрный мундштук курила сигаретку. По помещению стал расползаться приятный сладостный запах. Марго с буквой «t» на конце курила голландский ароматизированный табак, которым одно время я тоже баловался. Марго с буквой «t» на конце была совершенно голая. Она стояла спиной ко мне и соблазняла изящным изгибом спины, длинными ногами и упругими ягодициями. Чтобы немножко подразнить, я сказал ей:

– А как же муж?

Но она пропустила вопрос мимо ушей и, не оборачиваясь, спросила:

– Как тебе мой задок?

(По-английски фраза имела ещё один смысл – «Как тебе мой тазик?»)

– Задок у тебя просто очаровательный, – совершенно искренне признался я, – булочки фантастические. Что особенно радует – нет никакого целлюлита. Сейчас какую женщину ни возьми, задница – комок дряблой кожи, жировые отложения прямо складками свисают. И даже у совсем юных девиц – явные признаки ожирения.

– У групиз?

Теперь я пропустил вопрос мимо ушей.

– А грудь у меня не маленькая? – она решила продолжить обсуждение своего прекрасного тела.

– Терпеть не могу бесформенные куски холодца. Чем каждого второго мужчину прельщает бюст пятого размера, ума не приложу. Большие груди в бюстгалтере смотрятся довольно соблазнительно, но без лифчика – это стыд и позор. Пропадает всякое желание заниматься сексом с их обладательницей. Секс с такой дамой сводится всего лишь к набору гимнастических упражнений для пояснично-крестцовой группы мышц.

Поскольку Марго с буквой «t» на конце запретила мне пить спиртное, я потягивал через соломинку (не столь длинную, как её мундштук, конечно) холодный манговый сок.

– А плечи мои не слишком широкие? – В её голосе я впервые уловил нотки тревоги.

– Был я знаком с одной плавчихой, чемпионкой Европы, между прочим, так она любила меня фотографировать. В стиле «ню», – я ушёл в сторону от прямого ответа, с удовольствием предавшись воспоминаниям о приятных моментах в своей жизни, и добавил: – Ты тоже, видно, плаваньем много занимаешься.

Но Марго с буквой «t» на конце резко сменила тему:

– «Максим Глубинный – это огненный шрам на ледяном лике современного мира. Это извлечённый из карточной колоды джокер, звоном бубенцов своего дурацкого колпака и кладбищенскими шутками не дающий дамам, королям и тузам спокойно разыгрывать их глобальную партию. Он – хулиган поневоле, отличный писатель, похоронивший себя в музыке, мастер лирического насилия и романтического саморазрушения.

Максим Глубинный – это русская разновидность клейкой ленты для ловли вредных кровососущих насекомых, зрелище порой неприятное, но довольно волнующее. От него все ещё чего-то ждут: то ли свежей дозы кошмарного пророчества, то ли хрустальной, как райская люстра, песни, то ли окончательного прошения об отставке…», – она на память процитировала моего любимого, витиевато пишущего журналиста Ника Кента. Тем самым в очередной раз приятно удивив меня.

Я втянул в себя глоток освежающей жидкости, с любовью посмотрел на чёрные, слегка вьющиеся волосы Марго, на её гладкую шелковистую кожу, на выступающие бугорки позвонков. И мне вдруг привиделось, что вдоль всего хребта, от шеи до копчика, у неё протянулся красноватый рыбий плавник – острые, иглоподобные, враждебно торчащие косточки, скреплённые полупрозрачными перепонками. Ягодиции покрылись зелёной чешуёй, а волосы стали короткими и ярко-рыжими. Я отогнал видение страшноватой русалки, человекообразная Марго была мне милее.

– Чего только про меня и моих музыкантов ни пишут: и что «Максимальная глубина» это проект ГРУ России, и что группа критикует человечество, а сама погрязла в пороках, и что участники коллектива возомнили себя вторым «Пинк Флойдом» (а их лидер, разумеется, возомнил себя Роджером Вотерсом), а на самом деле и в подмётки «Пинк Флойду» не годятся. И что мой дом на Вирджинских островах такой большой, что из столовой в спальню мне приходится ездить на мотоцикле. На «харли дэвидсоне».

А перед отлётом на Байконур я прочитал в Интернете, что я якобы собираюсь запустить над Америкой огромный надувной аэростат, ужасно похожий на Обаму, который держит в кровавых руках пачки долларов, и я вроде бы планирую сделать так, чтобы аэростат у всех на глазах либо лопнул, как мыльный пузырь, либо улетел к чёртовой бабушке. Видимо, имеется в виду – к Обаминой бабушке в Африку, – высказался я, тоже слегка не по теме.

– О чём ты думал, когда висел там, в пустоте, и понял, что это конец? – Она

по-прежнему смаковала свою сигарету и снова сменила пластинку.

– Однажды я спросил у своего школьного приятеля, ставшего теперь капитаном дальнего плаванья, верит ли он в бога. Приятель ответил, вообще-то в обычной жизни не верю, но если попадаю в сильный шторм, то сразу же начинаю верить… Нет, я не молился богу, хотя подсознательно должен был ему молиться, очутившись в катастрофической ситуации. Как это ни парадоксально звучит, я молился инопланетянам, хотя стопроцентной веры в то, что они существуют, у меня не было…

Когда ты меня оживила, запустив на табло наручных приборов моего скафандра функцию подключения аварийного запаса воздуха, и я тебя впервые увидел, я подумал (поскольку твоё лицо закрывало светоотражающее стекло), что ты Чарльз Гинсон, вернувшийся на «Джемини номер ноль» из другого измерения, – я усмехнулся и продолжил: – Помнишь, в последнее время о нём много писали – что он в 63-м пропал без вести, а через 50 лет вернулся? Чушь, конечно. Но моё сознание почему-то так среагировало…

Может быть, оттого, что ваш космический корабль был очень похож на «Джемини». А может быть, потому, что ты в своём устаревшем скафандре выглядела точно, как Эдвард Вайт на знаменитой фотографии первого выхода в открытый космос американского астронавта во время полёта «Джемини-4». Мало кто знает, но Эдвард Вайт потом погиб в результате пожара в кабине «Аполлона-1».

– «…Предалась размышлениям о летании и очень осудила аэропланы и под свист разрываемого воздуха беззвучно посмеялась над человеком, который летает в воздухе воровато, норовя пронырнуть повыше и поскорее, ежесекундно опасаясь полететь вверх тормашками вместе со своей сомнительной машиной или вместе с нею же сгореть в высотах, куда его никто решительно не приглашал подниматься…», – прокомментировала Марго с буквой «t» на конце мой рассказ о Вайте. Цитата показалась мне знакомой, но я не смог вспомнить, откуда она, и поэтому спросил:

– Что за роман?

– Булгаков. «Мастер и Маргарита». Первая полная рукописная редакция.

«Ну да, правильно, – подумал я. – Это когда Маргарита летела на метле.» Роман был моим самым любимым литературным произведением, и я снова был приятно удивлён.

– Как бы и мне не сгореть в высотах, куда меня никто решительно не приглашал подниматься, – сказал я с сарказмом.

Марго вытащила из мундштука окурок, прикурила от него новую сигаретку. Красивая женщина красиво затянулась и красиво выпустила изо рта колечко дыма. Глядя на её сигаретную эстафету, я мысленно засмеялся: «Ну, прямо Уинстон Черчилль».

– Не переживай. Всё будет хорошо, – уверенно заявила она. – Стивен – гений.

– Гений-то он гений, никто не спорит, но я чувствую себя Белкой и Стрелкой, Угольком и Ветерком.

– Попробуй почувствовать себя Гагариным, Армстронгом или на худой конец Джоном Гленном, – она игралась с кольцами дыма, пытаясь за одну затяжку выпустить их как можно больше.

– А мне обязательно глотать ту синюю гадость? Один её вид вызывает у меня отвращение.

– Обязательно. Иначе тебя раздавят перегрузки. Как-никак половина скорости света почти. Если всё получится, а я уверена, что получится, это будет бомба. И даже не бомба, а бомбища. Ты представляешь, какие перспективы нас ожидают?

– Да уж, – ответил я. – Возможность быстро перемещаться в пространстве переворачивает сознание.

Марго прекратила забавляться с кольцами дыма, с ногами уселась в плетёное кресло и, глядя в окно на радостный, залитый солнцем субтропический пейзаж, жёстко, с горечью в голосе произнесла:

– Этот мир обречён. На дворе 2014 год, а люди как убивали себе подобных, так и продолжают убивать. Ничего не меняется. Они теперь ходят с мобильными телефонами, с компьютерными планшетами, с пластиковыми карточками, они одеты в добротные костюмы, от них пахнет одеколоном, они гладко выбриты и аккуратно подстрижены, имеют высшее образование, а то и два, но они остались мясниками и людоедами.

Кого ещё нужно убить, чтобы на земле наконец-то наступил мир? Индейцев? Негров? Арабов? Евреев? Русских? Американцев? Вьетнамцев? Армян? Цыган? Немцев? Японцев? Китайцев? Сербов? Греков? Турков? Мусульман? Христиан? Кого?…

Они всё время ищут землю обетованную. В поисках рая бегут из Африки и Азии в Европу, из Европы в Америку. Но и там рая не находят, поэтому так много желающих улететь на Марс…

Им нужны боги, чтобы боги за них решили их проблемы. Они молятся отпечатку человеческой ноги на Шри-Ланке. Подумать только! Индуисты истолковывают углубление в земле, как отпечаток стопы бога Шивы, который якобы останавливался на их острове. А в Иерусалиме поклоняются следу копыта лошади, на которой пророк Мухаммед вроде бы вознёсся на небо. Разве с головами у этих людей всё нормально?

Нам изо дня в день вдалбливают в сознание, что уничтожение нашей планеты вполне реально, что учёные разработали ужасные виды оружия, которые военные держат наготове. Если это оружие пустить в ход, то оно в апокалипсических стычках способно разорвать Землю на кусочки.

Разве у каждого из нас нет страха перед глобальной катастрофой, которая когда-то может стать неизбежной? Разве этот страх не делает мрачной нашу жизнь, не парализует всякую надежду на будущее?

Научатся ли когда-нибудь люди, имея различные мнения, мирно уживаться между собой? Поймут ли когда-нибудь идеологи, что ни одно мировоззрение не должно претендовать на то, чтобы быть единственно правильным? Дойдёт ли до революционеров, что в каждой удавшейся революции уже сокрыт зародыш следующей, поскольку она подавляет инакомыслящих? Возникнет ли когда-нибудь понимание, что ни в одной глобальной войне больше не будет победителей, разве что только немногие уцелевшие? И будут ли вообще уцелевшие?

Сможет ли хоть горстка умных и прозорливых спастись где-нибудь, возможно, на том же Марсе? Спросят ли через тысячи лет после катастрофы потомки беженцев с голубой планеты, почему там, где была их родина, сейчас вращается пояс астероидов или продолжат всё так же воевать?

Как признался британский философ Бертран Рассел на закате своей жизни: «Приходится согласиться, что человеку не столь важно выживание его самого или же человечества, как важно уничтожение противника».

– Это случайно не отрывок из «Космитов»? – предположил я, с интересом выслушав длинный монолог.

– Это отрывок из меня, – опровергла Марго.

Ну что тут ещё можно было добавить? Она мыслила так же, как я. Чем постоянно приятно меня удивляла. «Может быть, предложить ей стать соавтором текстов песен «Maximum Depth»?» – подумал я, но вслух сказал нечто другое:

– А вот Стивен говорит, что человек должен поскорее переселиться на другую планету, потому что на Земле он погибнет от вирусов… От лихорадки Эбола, например.

– Стивен – ребёнок. Самый страшный вирус на Земле ходит на двух ногах. А страх перед вирусами у Стивена возник из-за его болезни.

– Своим нынешним видом Хокинг шокировал меня, – сказал я, переключив взгляд с Марго на заинтересовавшую меня картину Дали под названием «Сон, навеянный полётом пчелы вокруг граната, за миг до пробуждения», висящую на кремового цвета стене. – Я изучал его научные работы и знаю всю его историю. Так как у Хокинга была удалена трахея, он утратил способность говорить. Он был полностью парализован, подвижность осталась только в мимической мышце щеки, напротив которой был закреплён датчик. Стивен научился контактировать с окружающими при помощи компьютера и синтезатора речи.

Перемены, произошедшие с ним, разительные. Теперь он совершенно нормальный человек. Никакого сравнения с тем несчастным, вызывающим одновременно сострадание и брезгливость инвалидом, сидящим в кресле-каталке, каким его знала вся мировая общественность. Он разговаривает с тобой, как самый обычный собеседник.

– Мы имплантировали ему новую донорскую трахею. Плюс вылечили от паралича. Хокинг перенёс четыре сложнейшие хирургические операции, – пояснила Марго. – Он – мужественный ребёнок.

– Стивен – очень сильная личность. Семь лет тому назад на специальном самолёте он совершил полёт в невесомость. Когда я узнал об этом, я решил купить билет в космос. Его поступок стал побудительным мотивом для того, чтобы я прошёл предполётную подготовку и отправился на МКС.

«Похоже, Сальвадор тоже любил закусывать коньяк гранатом, – подумал я, рассматривая картину Дали. – И, как это ни странно, он, видимо, тоже побывал в Институте Моря, ну, безусловно, не в том, где возится с инфузориями перепуганный до полусмерти бывший уфолог Савушкин, а в каком-то другом, испанском, поскольку в его «Сне, навеянном полётом пчелы…» тоже присутствует синеглазый каменный окунь.»

– Участники «Пинк Флойда», дабы отдать дань уважения своему прославленному соотечественнику, вставили синтезированный голос Хокинга в одну из песен их группы, – снова меня порадовав, сказала Марго с буквой «t» на конце и дополнила вышесказанное:

– Мы со Стивеном сотрудничаем с 2009-го, когда ещё этот остров не был моим.

– Найти по-настоящему идеальный остров так же трудно, как иголку в стоге сена, – произнёс я с уверенностью знатока, перейдя к осмотру нескольких других картин Дали, написанных, подобно «Сну…», в сюрреалистической манере. – Оснащённые всеми благами цивилизации острова давно раскуплены, а дикие клочки суши, без воды, электричества, канализации, без причала, аэродрома и прочего, требуют больших финансовых вложений. Чтобы остров сделать райским, нужно сперва адски поработать.

Картина «Искушение святого Антония» меня удивила, «Геополитический младенец, наблюдающий рождение нового человека» – заставила задуматься, «Предчувствие гражданской войны» – расстроила, «Постоянство памяти» – озадачила, «Овцы» – позабавила. А полотна «Загадка Гитлера» и «Шесть явлений Ленина на рояле» побудили сказать:

– Будучи экстравагантным человеком, Сальвадор одно время искренне восхищался диктаторами: Лениным, Гитлером, Мао Дзедуном. Но потом, когда ему пришлось бежать в Америку, он ощутил природу фашизма на собственной шкуре.

– «Сюрреализм или сверхреализм это реальность, скрытая от глаз.» Так сказал Виктор Гюго. Диктатуры преследуют тех, кто показывает людям сокрытую от глаз реальность.

– Это всё копии, я надеюсь? – спросил я.

– Ошибаешься. Оригиналы. Копии в музеях висят, – ошарашила меня Марго.

Картина «Содомское самоудовлетворение невинной девы» вызвала во мне непреодолимое желание секса.

Я сказал, обращаясь к «невинной деве»:

– Выпив литра два манго, теперь я жажду утолю Марго (сделав ударение в слове «манго» на втором слоге). У тебя ещё есть комплект съедобного белья? Как насчёт жёсткого порно?

– Жёсткое порно? – усмехнулась она и пыхнула колечком дыма. – То, чем мы с тобой занимаемся, всего лишь эротика. Происходящее в мире – вот что такое жёсткое порно.

***2***

– Произошло это в ночь с 19 на 20 сентября 1961 года. Супруги Бетти и Барни Хилл ехали в машине из Канады к себе домой в Портсмут, штат Нью-Хэмпшир (США). Когда они проезжали неподалёку от Ланкастера, Бетти заметила в небе странную «летящую звезду». Похоже было, что «звезда» снижается как раз по ходу движения их машины. Барни несколько раз останавливался и рассматривал «звезду» в бинокль, удивляясь её необычности.

Из-за рельефа дороги «звезда» на какое-то время пропала из поля зрения, а когда она опять появилась, то это уже была не светящаяся точка, а большой летящий объект с красными, как будто сигнальными, огнями по краям. Объект теперь уже летел на небольшой высоте, над дорогой, по которой ехали супруги Хилл.

Барни опять остановил машину, вышел и начал рассматривать непонятный объект в бинокль. И вдруг, не обращая внимания на просьбы Бетти вернуться, он пошёл в сторону остановившегося в воздухе объекта, продолжая рассматривать его в бинокль. А ещё через несколько секунд он резко повернулся и испуганно бросился к машине.

Как впоследствии рассказал Барни под гипнозом, вначале он увидел ряд светящихся иллюминаторов, а затем сквозь иллюминаторы – силуэты «людей». Это его и испугало. Барни лихорадочно рванул машину с места, и, когда она поворачивала, супруги потеряли объект из вида. Но вскоре они услышали позади себя какие-то тонкие прерывистые сигналы…

– Я эту историю знаю, – прервал Максима Стивен и вопросительно посмотрел на Годди.

Годди в ответ скорчил рожицу, в том смысле, что если знаешь, не слушай, но другим слушать не мешай.

– Чуть позже в сознание ворвался шум двигателя их машины, и они поняли, что находятся в Эшленде, то есть в 56 километрах от того места, где они только что, как им казалось, наблюдали объект. Домой они приехали на два часа позже, чем должны были. Куда подевались недостающие два часа, они так и не поняли.

В последующие дни Бетти чувствовала какое-то волнение, страх, и каждую ночь её преследовал один и тот же сон. В частности, Бетти рассказала, что ей снилось, будто бы она встречает на дороге группу каких-то людей:

«Как только они подходят к машине, я теряю сознание и просыпаюсь вместе с Барни внутри странного аппарата, пилоты которого подвергают нас полному медицинскому осмотру. Они уверяют нас, что не причинят нам никакого вреда и что после освобождения мы не будем помнить об этом странном происшествии».

В ноябре месяце Хиллы решили подвергнуть себя проверке под гипнозом, но из-за всяких неувязок это дело оттягивалось. К тому времени уже стало заметно, что состояние здоровья Барни ухудшается. В 1963 году он был помещён в клинику. Наблюдавший за ним доктор Стефенс заявил, что ухудшение здоровья пациента связано с каким-то нервным шоком. Барни был передан опытному бостонскому психиатру Саймону. В феврале 1964 года Саймон начал проводить опрос супругов Хилл под глубоким гипнозом…

Стивен, сидя на жёлтом ящике, со скучающим видом болтал голой ногой в сандалии и смотрел, как ловко рабочие роботы выгружали из «Шершня» такие же цветные ящики и как робот-матка контролировал их, стоя на одном месте.