Великие люди, изменившие мир

Кроме этого молодому Петру Федоровичу явно не повезло с физиологической точки зрения – он был не в состоянии вступать в плотские отношения, и спасти ситуацию могла только операция интимного рода. Так что в первые годы совместной жизни Петр совершенно не интересовался женой, и супружеских отношений между ними не было. Сама Екатерина II утверждала, что если бы ей изначально повезло с мужем и он вел себя хоть сколько-нибудь умно, она была бы ему верна: «Если бы великий князь желал быть любимым, то относительно меня это вовсе не трудно, – я от природы была склонна и привычна к исполнению своих обязанностей».

Так как ее семейные будни больше напоминали трагикомедию, а с императрицей отношения у нее сложились неоднозначные, Екатерина направила энергию в максимально конструктивное на тот момент русло – продолжила заниматься самообразованием. Она читала книги по истории, философии, юриспруденции, сочинения Вольтера, Монтескье, Тацита, Бейля, большое количество другой литературы. Окружающих же в большинстве своем Екатерина смогла расположить к себе. Она обладала недюжинными дипломатическими способностями, умела всех внимательно выслушать или талантливо сделать вид, что слушает. Ей нужны были друзья, и в первую очередь – политические. Основными развлечениями для нее стали охота, верховая езда, танцы и маскарады. Так как отношения между супругами были какими угодно, только не супружескими, то здоровая и темпераментная женщина была, таким образом, просто обречена на адюльтер.

Наконец, после двух неудачных беременностей, 20 сентября (1 октября) 1754 года Екатерина родила сына Павла. Роды были тяжелыми, младенца сразу же отобрали у матери по воле царствовавшей императрицы Елизаветы Петровны, лишив Екатерину возможности воспитывать сына и позволяя только изредка видеть Павла.

Великая княгиня впервые увидела сына лишь через 40 дней после родов. Ряд источников утверждает, что истинным отцом Павла был любовник Екатерины С. В. Салтыков (прямого утверждения об этом в «Записках» Екатерины II нет, но они нередко так интерпретируются). Другие – что такие слухи лишены оснований и что Петру была сделана операция, устранившая дефект, делавший невозможным само проведение полового акта и, соответственно, зачатие. Вопрос отцовства волновал и общество. После рождения Павла отношения Екатерины с Петром и Елизаветой Петровной окончательно испортились. Петр звал свою супругу «запасной мадам» и открыто заводил любовниц, впрочем, не препятствуя делать это и Екатерине. В 1758 году Екатерина родила дочь Анну, что вызвало сильное недовольство Петра, произнесшего при известии о новой беременности: «Бог знает почему моя жена опять забеременела! Я совсем не уверен, от меня ли этот ребенок и должен ли я его принимать на свой счет». В общем, отношения между царственной четой даже словом «натянутые» уже нельзя описать. Было ясно, что вдвоем они на троне не уживутся… Начиная с 1756 года и особенно в период болезни Елизаветы Петровны Екатерина вынашивала план устранения будущего императора, и сторонников у нее, а значит, и помощников в осуществлении этого плана было в достатке.

Смерть Елизаветы Петровны (25 декабря 1761 года (5 января 1762)) и восшествие на престол Петра Федоровича под именем Петра III еще больше отдалили супругов. Петр стал открыто жить с любовницей Елизаветой Воронцовой, поселив жену в другом конце Зимнего дворца.

Когда Екатерина забеременела от Орлова, это уже нельзя было объяснить случайным зачатием от мужа, так как интимное общение супругов прекратилось к тому времени совершенно. Разумеется, в эпоху корсетов и пышных фижм скрывать нежелательную беременность было несколько проще, чем сейчас. Поэтому пикантное положение, именуемое в ту пору «на сносях», оставалось для большинства любопытных приближенных незамеченным. Но вот как быть с родами? Русской императрице не пристало покидать покои дворца без ведома мужа, а утаить факт деторождения от проживавшего в этом же дворце императора Петра III было почти невозможно. На помощь Екатерине пришел верный человек: когда начались схватки, он просто-напросто поджег свой дом. На пожар в доме значительного придворного лица императору следовало явиться по этикету, к тому же он был большой охотник до зрелищ подобного рода. Словом, пока супруг глазел на суету пожарных и отблески пламени в ночи, Ее Императорское Величество благополучно родила. Так появился на свет Алексей Бобринский, которому его брат Павел I впоследствии присвоил графский титул.

Осуществить переворот сразу же после кончины императрицы принцесса не считала возможным, к тому же она была на истечении пятого месяца беременности. Вдобавок Екатерина имела политические резоны не торопить события – она желала привлечь на свою сторону как можно больше сторонников, справедливо полагая, что Петр достаточно скоро настроит против себя все столичное общество.

Вступив на трон, Петр III очень скоро осуществил ряд действий, вызвавших отрицательное отношение к нему как офицерского корпуса, так и простого народа. Так, он заключил невыгодный для России договор с Пруссией, хотя Россия как раз одержала ряд побед над ней в ходе Семилетней войны, и вернул ей захваченные русскими земли. Одновременно он намеревался в союзе с Пруссией выступить против Дании (союзницы России), чтобы вернуть отнятый ею у Голштейна Шлезвиг, причем сам хотел выступить в поход во главе гвардии. Петр объявил об отмене монастырского землевладения и делился с окружающими планами реформы церковных обрядов. В его политике все решения, казалось, принимались «от балды». Сторонники переворота обвиняли Петра III также в невежестве, нелюбви к России и полной неспособности к правлению.

На его фоне Екатерина смотрелась очень выгодно – умная, начитанная, благочестивая и доброжелательная супруга, подвергающаяся преследованиям мужа. У нее было время провести прекрасную пиар-акцию, восхвалявшую ее и всячески подчеркивавшую недостатки Петра. Будь император хоть немного дальновиднее, он наверняка увидел бы признаки заговора. Но у него «то гульба, то пальба», а у Екатерины – долгие службы в церквях, доброта и уважительное обхождение. Потихоньку ее авторитет при дворе и в народе рос. Намерение императора вывести гвардию из Петербурга и направить ее в непонятный и непопулярный датский поход послужило мощнейшим катализатором для заговора, возникшего в гвардии. Удар было решено приурочить к отправке войска, которая планировалась на июнь, так как император решил повременить с выступлением в поход, чтобы отпраздновать свои именины.

К тому же Петр III открыто говорил, что собирается развестись, чтобы жениться на Елизавете Воронцовой. Он грубо обращался с женой, а 30 апреля, во время торжественного обеда после заключения мира с Пруссией, случился скандал. Император в присутствии двора, дипломатов и иностранных принцев крикнул жене через весь стол folle (дура).

К маю 1762 года уже отовсюду шли доносы о заговоре, но Петр Федорович не понимал серьезности положения – жену он за разумного человека не считал. Утром 28 июня 1762 года, накануне Петрова дня, император Петр III со свитой отправился из Ораниенбаума, своей загородной резиденции, в Петергоф, где должен был состояться торжественный обед в честь тезоименитства императора. Екатерина поняла, что медлить нельзя, и в сопровождении Алексея и Григория Орловых прискакала в мужском костюме из Петергофа в столицу, где ей присягнули на верность гвардейские части, Сенат, Синод и население. Потом с войсками она направилась к супругу. В общем, организация была на высоте.

Действия же Петра показывают крайнюю степень растерянности. Отвергнув совет немедленно направиться в Кронштадт и повести борьбу, опираясь на флот и верную ему армию, размещенную в Восточной Пруссии, он собирался защищаться в Петергофе в игрушечной крепости, выстроенной для маневров, с помощью отряда голштинцев. Однако, узнав о приближении гвардии во главе с Екатериной, Петр бросил эту мысль и отплыл в Кронштадт со всем двором. Но Кронштадт к тому времени уже присягнул Екатерине.

После этого Петр совершенно пал духом и, заливаясь слезами, вернулся в Ораниенбаум, где и подписал отречение от престола. Потом был отправлен под арест в Ропшу и как-то очень быстро там скончался. Его смерть часто относят к деяниям рук Алексея Орлова, причем самым буквальным образом. Но подтверждение тому довольно сомнительное – копия письма, которое якобы написал Орлов, оригинала же никто не видел. К тому же Петр и впрямь имел отвратительное здоровье и после такого стресса мог умереть от нескольких причин на выбор. По официальной версии, причиной смерти был приступ геморроидальных колик, усилившийся от продолжительного употребления алкоголя и сопровождавшийся поносом. При вскрытии (которое проводилось по приказу Екатерины) обнаружилось, что у Петра III была выраженная дисфункция сердца, воспаление кишечника, признаки апоплексии.

Тут хотелось бы добавить, что больше несчастливый император никого не беспокоил, но, к сожалению, это не так. Петр III является абсолютным рекордсменом по количеству самозванцев, пытавшихся заступить на место бесславно умершего царя. Во времена Пушкина ходили слухи о пяти, но по новейшим данным, в одной только России насчитывалось около сорока лже-Петров III, в том числе и наиболее известный Емельян Пугачев, будущий предводитель крестьянской войны.

После отречения мужа Екатерина Алексеевна вступила на престол как царствующая императрица под именем Екатерины II. Она тут же издала манифест, в котором основанием для смещения Петра указывались попытка изменить государственную религию и предательский мир с Пруссией. Для обоснования собственных прав на престол (а не наследника Павла) Екатерина ссылалась на «желание всех Наших верноподданных явное и нелицемерное». 22 сентября (3 октября) 1762 года она была коронована в Москве. Так охарактеризовал ее воцарение историк Ключевский: «Екатерина совершила двойной захват: отняла власть у мужа и не передала ее сыну, естественному наследнику отца».

Царствование Екатерины Великой вызывает самые противоречивые оценки историков. Видимо, потому, что сама личность императрицы была очень противоречива, и многие моральные и ценностные установки, которые она провозглашала, мало уживались с ее непостоянным характером и поступками. Она старалась приспособиться ко всякой обстановке, в какую попадала, как бы она ни была ей противна. «Я, как Алкивиад, уживусь и в Спарте, и в Афинах», – говорила она, часто сравнивая себя с героями древности.

Императрица так сформулировала задачи, стоявшие перед российским монархом:

• Нужно просвещать нацию, которой должно управлять.

• Нужно ввести добрый порядок в государстве, поддерживать общество и заставить его соблюдать законы.

• Нужно учредить в государстве хорошую и точную полицию.

• Нужно способствовать расцвету государства и сделать его изобильным.

• Нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям.

Звучит достойно, но воплощение, как обычно, оказалось не столь гладким. Правление Екатерины II (1762–1796), после смерти которой 6 ноября 1796 года на престол наконец-то взошел ее сын Павел, было наполнено значительными и весьма противоречивыми событиями и процессами.

«Золотой век» русского дворянства был вместе с тем веком крестьянской войны под предводительством Пугачева, созыв Уложенной комиссии для систематизации законов соседствовал с гонениями и репрессиями. И все-таки Екатерина старалась проповедовать среди русского дворянства философию европейского Просвещения. В этом смысле ее правление нередко называют эпохой просвещенного абсолютизма – политики абсолютного монарха, направленной на достижение в государстве «общего блага». Так было в Пруссии (Фридрих II Великий), Австрии (Иосиф II) и ряде других стран. Историки спорят о том, чем был просвещенный абсолютизм – утопическим учением просветителей (Вольтер, Дидро) или реальным политическим феноменом. И эти споры небеспочвенны. Они отражают ключевое противоречие теории и практики просвещенного абсолютизма: между необходимостью радикально менять сложившийся порядок вещей (сословный строй, деспотизм, бесправие) и недопустимостью потрясений и нестабильности, а также невозможностью ущемить ту социальную силу, на которой держится порядок – дворянство. Екатерина II, как никто другой, понимала трагическую непреодолимость этого противоречия: «Вы, – пеняла она французскому философу Д. Дидро, – пишете на бумаге, которая все стерпит, я же, бедная императрица, – на коже человеческой, столь чувствительной и болезненной».

Весьма показательна ее позиция в вопросе о крепостном крестьянстве. Нет сомнений в отрицательном отношении императрицы к крепостному праву. Она не раз задумывалась о способах его отмены. Но дальше осторожных размышлений дело не пошло. Екатерина II ясно осознавала, что ликвидация крепостничества с негодованием будет воспринята дворянами. Попытками преобразований в духе просвещенного абсолютизма были:

• созыв и деятельность Уложенной комиссии (1767–1768);

• реформа административно-территориального деления Российской империи;

• принятие «Жалованной грамоты городам», оформившей права и привилегии «третьего сословия» – горожан. Городское сословие делилось на шесть разрядов, получило ограниченные права самоуправления, избирало городского голову и членов городской Думы;

• принятие в 1775 году манифеста о свободе предпринимательства, согласно которому для открытия предприятия не требовалось разрешения правительственных органов;

• реформы 1782–1786 гг. в области образования. Конечно, эти преобразования имели ограниченный характер. Самодержавный принцип управления, крепостное право и сословный строй оставались незыблемыми. По указу 1765 года за открытое неповиновение помещик мог отправить крестьянина не только в ссылку, но и на каторгу. Другие ее действия, такие как ликвидация суверенной Польши или Запорожской Сечи, тоже вряд ли соответствовали идеям Просвещения, которых на словах она придерживалась.

Особую тему представляют взаимоотношения Екатерины и французских просветителей – Дидро, Вольтера и других. Общеизвестно, что она была с ними в постоянной переписке, а они высказывали о ней высокое мнение. Однако эти отношения носили характер очевидного «спонсорства» и пропаганды с одной стороны, и лести – с другой.

Екатерина принадлежала к немногочисленному числу монархов, которые интенсивно и непосредственно общались со своими подданными – прямо (путем составления манифестов, инструкций, законов, полемических статей) и косвенно (в виде сатирических сочинений, исторических драм и педагогических опусов). В своих мемуарах она признавалась: «Я не могу видеть чистого пера без того, чтобы не испытывать желания немедленно окунуть его в чернила».

Она обладала незаурядным талантом литератора, оставив после себя большое собрание сочинений – записки, переводы, либретто, басни, сказки, комедии, эссе. Она также участвовала в еженедельном сатирическом журнале «Всякая всячина», издававшемся с 1769 года. Императрица обратилась к журналистике с целью воздействия на общественное мнение, поэтому главной идеей журнала была критика человеческих пороков и слабостей, суеверия населения. Сама Екатерина называла журнал по-своему: «Сатира в улыбательном духе», и вместе с тем ревниво относилась к негативным оценкам собственного творчества – судьбы литераторов Новикова, посаженного в крепость, и Радищева, приговоренного к смерти, а затем помилованного и сосланного, это отлично иллюстрируют.

При ней в Санкт-Петербурге появились Эрмитаж и Публичная библиотека. Она покровительствовала различным областям искусства – архитектуре, музыке, живописи. Нельзя не упомянуть и об инициированном Екатериной массовом заселении немецкими семьями различных регионов современной России, Украины, а также стран Прибалтики.

Однако многие историки указывают на односторонний характер такого покровительства со стороны Екатерины. Деньгами и наградами щедро одаривались в основном иностранные деятели, которые разносили за рубежом славу о Екатерине II. Особенно разителен контраст в отношении ее к отечественным художникам, скульпторам и литераторам. «Екатерина не оказывает им поддержки, – писал А. Труайя, – и проявляет к ним чувство, среднее между снисходительностью и презрением. Живя в России, Фальконе возмущался грубостью царицы по отношению к отличному художнику Лосенко: «Бедняга, униженный, без куска хлеба, хотел уехать из Санкт-Петербурга и приходил ко мне изливать свое горе». Путешествовавший по России Фортиа де Пилес удивлялся, что Ее Величество допускает, чтобы талантливый скульптор Шубин ютился в тесной каморке, не имея ни моделей, ни учеников, ни официальных заказов. За все свое царствование Екатерина сделала заказ или дала субсидии очень немногим русским художникам, зато не скупилась на закупки произведений иностранных авторов».

Впрочем, нельзя упрекать Екатерину в равнодушии к народу, которым она правила. В 1768 году была создана сеть городских школ, основанных на классно-урочной системе. Активно стали открываться ремесленные и прочие училища. При Екатерине началось системное развитие женского образования – в 1764 году были открыты Смольный институт благородных девиц и Воспитательное общество благородных девиц. Академия наук стала одной из ведущих в Европе научных баз. Были основаны обсерватория, физический кабинет, анатомический театр, ботанический сад, инструментальные мастерские, типография, библиотека, архив. В губерниях были приказы общественного призрения. В Москве и Петербурге – воспитательные дома для беспризорных детей, где они получали образование и воспитание. Для помощи вдовам была создана Вдовья казна.

Введено обязательное оспопрививание, причем сама Екатерина первой сделала такую прививку. Борьба с эпидемиями в России стала приобретать характер государственных мероприятий, непосредственно входивших в круг обязанностей императорского Совета и Сената. По указу Екатерины были созданы форпосты, размещенные не только на границах, но и на дорогах, ведущих в центр России. Был создан «Устав пограничных и портовых карантинов».

Развивались новые для России направления медицины: были открыты больницы для лечения сифилиса, психиатрические больницы и приюты. Издан ряд фундаментальных трудов по вопросам медицины.

Политика Екатерины II характеризовалась поступательным, без резких колебаний, развитием. При ней образовалось 29 новых губерний, она издала указы о постройке 144 городов. К концу XVIII века в стране насчитывалось 1200 крупных предприятий (в 1767 году их было 663). Значительно увеличился экспорт российских товаров в другие европейские страны, в том числе через недавно созданные черноморские порты. Екатерина II учредила заемный банк и ввела в обращение бумажные деньги.

Перечислять можно еще долго. Эта женщина за свою жизнь сделала столько, что хватило бы на правление 3–4 более ленивых монархов. И хотя о ее судьбу еще не раз сломают копья историки, еще долго будут реять знамена армий «за» и «против» – ее никто не забудет. Просто не сможет забыть, ведь эта женщина оказала невероятное влияние на многие земли. Может быть, ее решения кажутся нам, потомкам, не самыми лучшими (ужесточение положения крестьян, уничтожение Запорожской Сечи), а какие-то – и лицемерными, но было много и таких, которые отображали всю заботу Екатерины о ее стране и подданных.

Флоренс Найтингейл – первая медицинская сестра

Благодаря этой отчаянной аристократке изменилось отношение не только к сиделкам, благодаря ей родилась новая профессия – медицинская сестра.

В 1818 году 24-летний Уильям Найтингейл, выпускник Кембриджского университета, обладатель большого состояния, женился на Фрэнсис Смит, красивой и столь же богатой женщине. Молодожены решили провести медовый месяц за границей. Продлился он целых три года, причем большую часть времени супруги жили в солнечной Италии, успев обзавестись двумя очаровательными дочерьми. Старшую, появившуюся на свет в 1819 году близ Неаполя, назвали Парфенопой – в честь места ее рождения, греческого поселения, ныне вошедшего в городскую черту Неаполя. 12 мая 1820 года во Флоренции родилась их вторая дочь, по той же причине получившая имя Флоренс (так по-английски звучит название этого итальянского город а).

Отец Флоренс, желая дать дочерям хорошее образование, обучал их греческому, латинскому и немецкому языкам, а также истории, философии, математике и другим наукам. Парфенопа учиться не любила – в отличие от младшей, Флоренс, постигавшей науки с огромным желанием и интересом. Мать, со своей стороны, обучала дочерей правилам хорошего тона – всему тому, что должна была знать и уметь девушка, принадлежавшая к аристократической семье. Это увлекало Парфенопу, однако Флоренс не слишком интересовало искусство составления букетов или правила этикета, но она осваивала эту «премудрость», чтобы не огорчать матушку.

Найтингейлы много путешествовали. Флоренс очень нравился образ жизни, который вела ее семья. Однако каждый раз, отправляясь в коляске из отеля на очередной прием или концерт, она не могла не видеть на улицах бедняков, истощенных и одетых в лохмотья. Флоренс не скрывала удивления и огорчения от того, что встречала людей, жизнь которых так не похожа на ее собственную. В Швейцарии Флоренс познакомилась с Симоном де Сисмонди, известным историком и экономистом. В Париже она получила счастливую возможность познакомиться с Мэри Кларк, державшей свой салон. Та полюбила юную соотечественницу, обладавшую редким для молоденьких девушек даром находить общий язык с писателями, поэтами, учеными и вести с ними интеллектуальные беседы.

Наконец 19-летняя Флоренс устала от 18-месячного путешествия, переполненного великосветскими приемами и развлечениями. Расцветающая красота Флоренс, ее утонченные манеры и умение общаться убеждали ее мать в том, что очень скоро она составит себе превосходную партию, достойную девушки благородного происхождения. Но сама Флоренс вовсе не помышляла о замужестве, а все чаще задумывалась о своем предназначении.

Летом 1843 года во время благотворительного посещения больницы, входившего в «обязанности» леди из высшего общества, она вновь столкнулась с трагическим положения бедных людей – голодавших и страдавших от болезней. Этот случай дал Флоренс долгожданный ответ на мучивший ее вопрос: «Ухаживать за больными – вот то, чем я должна заниматься».

«Я хочу стать сиделкой», – решила Найтингейл. В те времена считалось немыслимым, чтобы женщина – особенно из высшего света – работала. Ей неизбежно предстояло столкнуться с недовольством родных и осуждением знакомых, и она это знала.

Вскоре заболели кузины и бабушка, и Флоренс с воодушевлением ухаживала за ними. Этот опыт оказался очень ценным для нее. Найтингейл поняла, что для полноценного ухода за больным сестра милосердия должна обладать профессиональными навыками и знаниями. Если так, то ей необходимо пройти подготовку – отправиться в городскую больницу в Солсбери и поучиться у профессиональных сиделок. Однажды, когда к Найтингейлам в гости заехал директор больницы, друживший с ее отцом, Флоренс при всех рассказала ему о своем желании. Итог был печален: мать возмутилась, сестра закатила истерику, а отец не желал даже думать о том, что его дочь может стать сиделкой. Стоит ли говорить, что ни директор больницы, ни его жена также не поддержали Флоренс.

Занималась Найтингейл по ночам, потому что не хотела приносить дополнительные огорчения родственникам. Она штудировала больничные отчеты, доклады о гигиене и заносила всю полезную информацию в записные книжки. Семья Найтингейл имела большие связи, и среди друзей отца было немало врачей, что облегчало добывание необходимых ей знаний.

Из собранных Флоренс материалов один документ служил для нее постоянным источником вдохновения. Это был ежегодный отчет школы дьяконис, присланный ей бароном фон Бунзеном. Школа находилась в германском городке Кайзерверте на Рейне. В ней занимались подготовкой дьяконис – женщины от 18 лет и старше проходили трехмесячный курс сестер милосердия, а затем три года занимались практикой в больницах или посещали больных на дому. Найтингейл очень захотелось самой отправиться туда на учебу, но она, опасаясь бурной реакции родных, не спешила сообщать им о своих намерениях.

В 1847 году девушке пришлось выдержать серьезное испытание. Ее руки попросил Ричард Милне, поэт и подававший надежды политик, с которым она познакомилась пять лет назад. С точки зрения матери, это была блестящая партия. Самой Флоренс Милне тоже очень нравился, но она, опасаясь, что семейная жизнь окажется препятствием для достижения ее цели, отклонила предложение Милнса. Вслед за этим у нее случился сильнейший нервный срыв.

Зная, что Флоренс переживает сложный период в жизни, ее парижская подруга Мэри Кларк посоветовала ей отправиться в путешествие с семьей Брейсбридж, постоянно колесившей по Европе.

Главным впечатлением этой поездки оказались не красоты Италии, а знакомство с Сидни Гербертом – аристократом, политиком и просто умным человеком. Герберт и Найтингейл сразу же понравились друг другу и на всю жизнь стали близкими друзьями. Дальше дружбы дело пойти не могло, поскольку Герберт накануне женился и проводил в «вечном городе» медовый месяц.

Планы нашей героини учиться в Германии наталкивались на сопротивление матери и сестры. Много страданий причиняли Флоренс и воспоминания о Милнсе. В 1849 году тот повторил свое предложение, но Найтингейл вновь ему отказала. Более того, она приняла решение никогда не выходить замуж, чтобы ничто не могло отвлекать ее от жизненного предназначения.

В 1851 году Найтингейл все же отправилась в Кайзерверт и в июле начала там учебу. Семья, скрывая правду, объявила, что Флоренс уехала лечиться на воды, – родные стеснялись сказать, что она проходит учебу, чтобы стать сестрой милосердия.

Курс обучения в школе дьяконис был преимущественно практическим и произвел глубокое впечатление на Найтингейл. Лекции по медицине и практическая подготовка с упором на комплексную медикаментозную и психологическую помощь впоследствии стали ядром разработанной ею системы подготовки сестер милосердия. Через три месяца Найтингейл возвратилась в Англию, где в соответствии со своим социальным положением должна была вернуться к светской жизни. Однако пребывание в Кайзерверте полностью изменило ее.

К счастью для Флоренс Найтингейл, отец поменял свое отношение к «причудам» дочери. Назначив ей 500 фунтов стерлингов годовой ренты, он позволил ей жить так, как она считала нужным.

Сидни Герберт, в 1852 году ставший военным министром, предложил Найтингейл место суперинтенданта при Клинике по уходу за больными леди на Харли-стрит в Лондоне. На самом деле эти «леди» были домашними учительницами, жившими в богатых семьях и обучавшими хозяйских детей. Сама по себе должность гувернантки считалась незначительной, поэтому за обязанности гувернантки брались женщины в основном из малообеспеченных слоев общества. Но когда гувернантки заболевали, их помещали не в обычные больницы, а в «клиники для аристократок».

Летом 1853 года Найтингейл оставила свой дом и стала жить при клинике. Она ввела в ней целый ряд новшеств – лифты для доставки еды больным, звонки для вызова сиделок и тому подобное. Ее бурная деятельность получила одобрение местного начальства.

Осенью 1853 года вспыхнула Крымская война, ставшая поворотным моментом в жизни Найтингейл. Англия и Франция вмешались в борьбу России и Турции на стороне последней и весной 1854 года высадили свои десанты на Крымском полуострове. Началась многомесячная осада Севастополя. Англичане перебрасывали свои войска в Крым через Скутари – специально созданную военную базу в Турции. Там же был разбит полевой госпиталь для раненых солдат, эвакуированных из Крыма. Из-за недостатка медикаментов и эпидемий тифа и холеры положение в нем было катастрофическим. Узнав об этом, Найтингейл при поддержке Сидни Герберта собрала группу сестер милосердия из 38 человек и в сопровождении четы Брейсбридж, Мэри Кларк и экономки из дома своих родителей выехала в Турцию.

Возглавляемая Найтингейл группа, покинув Лондон 21 октября 1854 года, утром 4 ноября прибыла в Стамбул. На другом берегу пролива Босфор располагался город Скутари, где находился английский военный госпиталь.

Условия содержания раненых в нем оказались еще страшнее, чем сообщали газеты. Однако персонал госпиталя принял Найтингейл и ее девушек холодно. Под сомнение были поставлены их профессиональные качества и пол. Тогда у Найтингейл лопнуло терпение. Она написала Сидни Герберту письмо, в котором изложила ситуацию, и попросила его подтвердить, что она послана в Скутари правительством и занимает официальную должность. Вскоре после этого местное армейское командование получило из Лондона приказ «оказывать содействие Флоренс Найтингейл, являющейся руководителем группы сестер милосердия для армейских госпиталей».

Тем временем военные действия набирали обороты, и в госпиталь начало поступать огромное количество раненых. У врачей не было иного выхода, как только попросить Найтингейл и ее команду включиться в работу госпиталя. Сначала сестры милосердия должны были только приносить пищу раненым и заниматься шитьем и набивкой соломенных матрасов. Они купили котлы для стирки белья и бинтов, а также наняли 200 человек для ремонта и уборки ранее не использовавшихся помещений госпиталя. Позже Найтингейл удалось вызвать знаменитого лондонского шеф-повара Алексиса Сойера, принявшегося готовить раненым вкусную и питательную пищу. Она договорилась о том, чтобы солдаты получили возможность отсылать семьям свое жалование, и даже организовала для них комнату-читальню.

Найтингейл работала день и ночь, иногда забывая про еду, и делала все возможное, чтобы помочь больным. В результате ее самоотверженных усилий раненые стали вести себя менее агрессивно и перестали осыпать сестер милосердия оскорблениями. Успокоившиеся солдаты называли Найтингейл «леди с лампой»: она каждую ночь со светильником в руке обходила больничные палаты. Через шесть месяцев после ее прибытия в Скутари смертность в этом госпитале снизилась с 42,7 до 2,2 на сотню пациентов.

Когда уход за больными в этом армейском госпитале улучшился, Найтингейл почувствовала необходимость перейти к следующему этапу своей миссии. Однако к тому времени она уже смертельно устала и чувствовала себя физически истощенной. Вскоре Найтингейл серьезно заболела так называемой «крымской лихорадкой», и ее жизнь оказалась в опасности.

Новость о том, что Найтингейл заразилась опасной болезнью, достигла Британии, и многие люди были обеспокоены судьбой национальной героини. Был основан «Фонд Найтингейл», занимавшийся сбором средств на обучение и подготовку сестер милосердия. Удалось собрать 44 000 английских фунтов стерлингов, из них почти 9 000 были внесены солдатами: они отчисляли в фонд сумму, равную дневному жалованию. На Найтингейл легла новая ответственность – как эффективнее использовать полученные средства.

Когда Флоренс поправилась или, точнее сказать, частично поправилась, она стала работать в госпитальных бараках и еще дважды посещала Крым, чтобы улучшить положение в полевых госпиталях.

30 марта 1856 года Крымская война окончилась. Найтингейл осталась в госпитале после отъезда солдат и сестер милосердия, чтобы привести там все в порядок. Она отказалась принять участие в церемонии, на которой ее при возвращении на родину собирались чествовать как национальную героиню. Чтобы избежать торжественной встречи, Найтингейл вернулась в Англию под вымышленным именем. Ее переполняли противоречивые чувства: если бы раненые начали получать квалифицированный уход раньше, многие из них могли бы остаться в живых. Найтингейл поставила своей следующей задачей, казалось бы, немыслимое – улучшить в целом санитарные условия в армейских госпиталях.

Вскоре до Найтингейл дошла хорошая новость. Королева Виктория через придворного врача Джеймса Кларка, который был и семейным врачом Найтингейлов, назначила ей встречу. Общественная деятельница срочно составила подробный отчет о состоянии санитарии и гигиены в английских госпиталях. По ее мнению, прежде чем проводить какие-либо санитарные реформы в армии, необходимо было создать комиссию для обследования реального состояния госпиталей. 21 сентября 1856 года Найтингейл встретилась с королевой Викторией. После аудиенции, длившейся два часа, охваченная энтузиазмом Найтингейл сказала: «Мне хотелось бы видеть такого человека, как она, в военном министерстве».

На той же неделе они еще несколько раз обсуждали реформы в армии. После этого королева Виктория побеседовала с военным министром лордом Панмуром, предложив тому создать комиссию, о которой они говорили с Найтингейл.

Через две недели лорд Панмур встретился с Флоренс Найтингейл и пообещал ей, что под королевским наблюдением будет создана комиссия для проведения реформ. Однако военный министр, которого за глаза называли «бизоном», не спешил перейти от слов к делу, и Найтингейл начала беспокоиться. Весной 1857 года, не видя иного выхода, Найтингейл написала военному министру письмо, содержавшее «последнее предупреждение»: «Если я в течение трех месяцев не получу четкого подтверждения тому, что реформы будут проведены, я расскажу публике обо всем, с чем мне пришлось столкнуться во время Крымской войны, и заодно изложу план реформ, которые необходимо провести внутри армии». После этого дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки.

Найтингейл жила тогда в старом лондонском отеле, поскольку после возвращения в Англию не захотела вернуться в отчий дом. Вся деятельность по созданию Королевской военно-медицинской комиссии проходила в одной из комнат этого отеля. После переговоров с лордом Панмуром и консервативно настроенными армейскими офицерами был определен ее состав. Комиссию возглавил Сидни Герберт, а ее членами стал целый ряд влиятельных людей, включая Джеймса Кларка, устроившего встречу Найтингейл с королевой Викторией, статистика Джона Сазерленда, председателя Гигиенического комитета во время Крымской войны, и других. Будучи женщиной, Найтингейл не могла быть членом Комиссии, но именно она написала ее отчет с целью убедить всех заинтересованных лиц поддержать необходимость реформ здравоохранения в армии.

Однако лорд Панмур отмахнулся от этого отчета. Он был зол на Найтингейл, посчитав, что она вмешивается не в свое дело. Министр полагал, что нет никакой необходимости затевать реформы в армии. Найтингейл, зная об упрямстве лорда Панмура, не теряла времени даром и постаралась нейтрализовать его действия. Она быстро выдвинула ряд идей, опиравшихся на отчет Комиссии, и написала несколько статей, которые должны были обратить внимание широкой публики на важность обсуждаемых вопросов.

Предложения Флоренс включали в себя создание четырех подкомитетов в рамках Королевской военно-медицинской комиссии: по улучшению санитарных условий в военных госпиталях, по ведению статистической отчетности, по созданию школы военной медицины и по реорганизации гарнизонных госпиталей.

В 1858 году был официально опубликован отчет Комиссии. Парламентарии высоко оценили предложенные реформы здравоохранения в армии и сочли их проведение первоочередной задачей. Предложенные Найтингейл четыре подкомитета были созданы, и их работа постепенно начала приносить плоды – в течение всего трех лет смертность среди солдат сократилась наполовину.

Однако из-за борьбы с военными и чиновниками, а также тотальной занятости здоровье Флоренс значительно ухудшилось. Найтингейл постоянно мучили приступы депрессии – с матерью и сестрой отношения у нее были, мягко говоря, натянутые. Друзья заметили, что состояние Флоренс всегда резко ухудшалось, как только она узнавала, что мать и сестра собираются навестить ее! Она страдала от бессонницы и тахикардии. Более того, она не могла заставить себя есть и пила только черный чай. Найтингейл дошла до такого состояния, что многие ожидали, что она скоро умрет.

Несмотря на столь плачевное состояние, Флоренс умудрялась находить в себе силы, чтобы работать больше, чем любой здоровый человек. Она много писала и занималась научными исследованиями. Казалось, она использовала свою болезнь как возможность остаться одной, чтобы целиком посвятить себя любимой работе.

В начале 1858 года была опубликована брошюра Найтингейл «Заметки о госпиталях». В ней был обобщен ее опыт обследования работы английских и зарубежных больниц, а также описывалась ее деятельность в годы Крымской войны. Книжка начиналась фразой: «Самое первое необходимое требование: госпиталь не должен причинять вреда никому из больных». Работая над «Заметками», Найтингейл тщательно проанализировала информацию, которую ей помогал собирать доктор Уильям Фарр, статистик и член Королевской военно-медицинской комиссии. Этот анализ выявил высокий уровень смертности в госпиталях того времени, причем в основном не по медицинским, а по другим причинам.

«Заметки о госпиталях» пользовались большим спросом у читателей. Их не смущало обилие в книге цифр, таблиц и диаграмм. После выхода книги к Найтингейл как к специалисту обращались больницы многих стран Европы с просьбой о помощи или консультации.

Вскоре Найтингейл закончила «Заметки об уходе за больными». Они вышли в свет в 1859 году и вскоре были переведены на многие европейские языки. В них Найтингейл писала: «Уход – это приведение больного в наилучшее по возможности состояние с помощью лечения естественными средствами». Под словом «естественный» понимались природные ресурсы человеческого организма, помогающие справляться с болезнью. На основании собственного опыта Найтингейл пришла к неожиданному выводу, что чаще всего больные сильнее страдают от причин, не связанных непосредственно с самой болезнью. В своей книге Флоренс определяет уход за больным как «приведение пациента в оптимальное для него состояние с помощью свежего воздуха или солнечного света, тепла, молчания, гигиены, правильного питания, изменения настроения, безопасности и так далее».

«Заметки об уходе за больными» предназначались для обычных женщин, однако вскоре книга превратилась также в учебное пособие для сестер милосердия. Вскоре неутомимая Найтингейл выпустила на основе «Заметок об уходе за больными» еще одну книгу, написанную более простым языком и называвшуюся «Заметки об уходе за больными для трудящихся классов». Так она надеялась распространить знания об уходе за больными во все слои общества.

«Фонд Найтингейл» позволил ей не ограничиться созданием научных и научно-популярных работ по санитарии, а перейти к практической деятельности – созданию первой в Англии Школы сестер милосердия. Она была открыта на базе госпиталя святого Фомы близ Лондонского моста через шесть месяцев после выхода в свет «Заметок по уходу за больными». Руководителем Школы стала Сара Уордропер, старшая сестра госпиталя святого Фомы. Именно ее в свое время Найтингейл попросила отобрать сестер милосердия для работы в госпиталях во время Крымской войны.

Школа сестер милосердия Найтингейл закрылась лишь в 1996 году – после 136 лет успешной деятельности.

В июле 1860 года было отобрано 15 слушательниц, которым предстояло в течение года пройти курс подготовки. Все расходы по их обеспечению на время обучения взял на себя «Фонд Найтингейл». Обучение включало в себя не только учебный курс, но и наставления относительно поведения и внешнего вида сестры милосердия. Учеба была тяжелой, но студентки, желая оправдать ожидания Найтингейл, не жаловались.

Подкосило ее другое трагическое событие. Сразу после окончания Крымской войны Сидни Герберт начал страдать от неизлечимой болезни почек, и ему требовался полный покой. Однако Найтингейл возлагала на него большие надежды в борьбе за санитарную реформу, и Герберт по мере сил продолжал трудиться на посту военного министра и председателя Королевской военно-медицинской комиссии. Тяжелая болезнь заставила его покинуть пост члена парламента и оставить за собой только службу в военном ведомстве. Найтингейл глубоко уважала Герберта и ценила то, что он, несмотря на плохое состояние здоровья, продолжал работать. Однако 2 августа 1861 года Герберт скончался.

Найтингейл, узнав о его смерти, впала в глубокое отчаяние. Она не просто потеряла одного из самых близких друзей, но утратила нити, связывавшие ее с военным ведомством. Иными словами, теперь ее деятельность по реформированию военной медицины неизбежно должна была столкнуться с целым рядом проблем. Впрочем, Флоренс интересовало здоровье не только солдат. Борясь со своей болезнью, она считала, что здоровье является краеугольным камнем счастья для любого человека. Для нее подобные взгляды были тем более актуальны, что к началу 1860-х Найтингейл не могла передвигаться и с той поры почти не выходила из своей комнаты.

В 1864 году, когда Найтингейл работала, уже не вставая с постели, к ней обратился за советом бизнесмен Уильям Рэтбоун – этот богатый филантроп оказывал помощь больным беднякам, посылая к ним приходящих сиделок. На этот раз он обратился к ней с просьбой подобрать штат сестер милосердия для работы в ливерпульской лечебнице при работном доме. Школа сестер милосердия пользовалась хорошей репутацией, и спрос на ее выпускниц был очень высоким. Работные дома появились в Великобритании, чтобы дать средства к существованию тем беднякам, которые не могли самостоятельно заработать на жизнь – в этих домах они и работали, и жили. Многие из них являлись инвалидами или психически больными людьми. Там же содержались дети-сироты и дети, брошенные родителями.

Найтингейл без проволочек приступила к делу и после оформления необходимых документов послала в лечебницу при ливерпульском работном доме группу сестер милосердия. Она состояла из 12 выпускниц ее Школы во главе с Агнессой Джонс, любимой ученицей Найтингейл. Благодаря умелой работе этих квалифицированных сестер милосердия уровень ухода за больными в ливерпульском работном доме значительно возрос.

Эксперимент завершился успехом, и Найтингейл решила развернуть реформистское движение в более широком масштабе. На этот раз местом проведения больничных реформ должен был стать Лондон.

В конце 1864 года Найтингейл начала деятельность, направленную на реформирование медицинского обслуживания бедняков. Сдвинуть дело с мертвой точки было крайне трудно, но общественная деятельница вкладывала все силы в составление отчетов, выражающих ее точку зрения. Она считала, что реформы должны быть направлены не на «наблюдение» над бедняками или больными, но на то, чтобы помочь им жить полноценно. Ее усилия не пропали даром – в 1867 году был принят акт о реформе здравоохранения, заметно облегчивший положение бедноты.

Параллельно Флоренс участвовала в дискуссиях о плохих санитарных условиях в Индии, крупнейшей британской колонии. Как показали статистические данные, большая часть служивших там британских солдат погибала не от ран, а от различных болезней. После восстания сипаев, подавленного в 1859 году, Найтингейл всерьез задумалась над улучшением медицинского обслуживания британских солдат в Индии. Однако все ее обращения в правительство оставались без ответа, и тогда она написала книгу «Наблюдения», намечавшую путь санитарной реформы в Индии. Это богато иллюстрированное издание предназначалось для широкой публики. Министерство торговли и промышленности отказалось финансировать столь дорогую книгу, так что Найтингейл пришлось из своих средств оплатить работу иллюстраторов и типографские расходы. Книга вышла большим тиражом и была разослана влиятельным общественным деятелям страны. Создав таким образом благоприятный фон, Найтингейл выпустила огромный двухтомный труд «Отчет индийской санитарной комиссии». Это исследование произвело большое впечатление: его часто цитировали в средствах массовой информации, благодаря чему широкая публика узнала о существовавших в Индии санитарных проблемах.

Титаническая работа привела к тому, что Найтингейл начала слабеть и перестала себя полностью контролировать эмоционально. К счастью, Джоуэтт, близкий друг Найтингейл, увидев ее критическое состояние, написал об этом ее матери. Флоренс смогла забыть все недоразумения и прийти в себя среди родных, проведя три месяца в поместье Ли Херст. Впоследствии, когда позволяла работа, она не раз еще приезжала туда. Проведенное в родительском доме время наполнило Найтингейл ощущением покоя и счастья, однако это не означало, что ее здоровье совсем поправилось.

Найтингейл получала много писем. Ее посещали сотни посетителей из разных стран, ее совета спрашивали женщины, желавшие стать сестрами милосердия. После 1868 года, когда премьер-министром стал Уильям Гладстон, ее общественная активность существенно снизилась.

Однако она не собиралась полностью уйти на покой. Ее друг Бенджамин Джоуэтт советовал ей сосредоточить свои усилия на литературном поприще. Следуя его совету, она написала три работы по теологии. Две из них были опубликованы в журнале и произвели сильное впечатление на читателей. Найтингейл принимала участие в редактировании книги Джоуэтта «Платон», а также помогала ему в подготовке книги «Библия для детей и школьников».

В начале 1874 года Найтингейл потеряла своего отца, которому было тогда 80 лет. Он умер внезапно, упав прямо на лестнице в своем доме. Через несколько недель Найтингейл получила еще одну печальную весть – умерла миссис Брейсбридж, подруга ее юности, на полтора года пережившая своего мужа. Найтингейл писала: «Мистер и миссис Брейсбридж были людьми, которые сформировали мою жизнь». После смерти отца возник ряд проблем с его завещанием, но усилиями дочери мать смогла остаться в поместье Ли Херст.

Последующие шесть лет Флоренс ухаживала за своей ослепшей матерью. В эти годы она чувствовала себя очень одинокой и записала в дневнике: «Самым трудным в моей жизни были не годы Крымской войны и не период, когда я работала по 22 часа в сутки, а эти 5 лет и 8 месяцев после смерти отца». В 1880 году, когда Найтингейл исполнилось 60 лет, умерла ее мать, через 10 лет – сестра.

В 1890 году к Найтингейл явились сотрудники компании Эдисона и сделали граммофонную запись ее голоса. «Новые люди» помнили о ней и хотели сохранить ее образ для потомков более емким и живым.

С 1896 года Найтингейл больше не вставала с постели, проведя в лежачем состоянии целых четырнадцать лет.

В 70 лет Флоренс начала терять зрение и к 80 годам ослепла полностью. Однако она продолжала работать с помощью секретаря, который читал ей книги и документы вслух, и принимала приходивших к ней за советом посетителей. Постепенно ей стала изменять память, и в 86 лет она окончательно прекратила какую-либо деятельность.