Командир легендарного крейсера

Руднев имел основание ждать появления японцев в любую минуту, поэтому к немногим уцелевшим орудиям прикрепили прислугу, подали снаряды, приготовившись к отпору. Так поступили и на «Корейце». Никто не знал, что Уриу в то время было не до атаки из-за тяжелых потерь и повреждений.

Руднев, страдавший от раны и контузии, оглохший от канонады, напоминал подрубленный крепкий дуб. Его побледневшее лицо с углубившимися морщинами выражало суровую решительность. Как только корабли встали на якорь, он приказал Степанову, Беренсу, врачам Храбростину и Баньщикову составить точные списки погибших и раненых. Механикам Лейкову, Солдатову, Зорину и Спиридонову было предложено доложить о повреждениях на крейсере и о возможности быстрого их исправления. То же поручалось сделать Зарубаеву в отношении артиллерии и боезапасов.

Руднев заявил офицерам о намерении взорвать «Кореец», а его экипаж перевести на «Варяг» и до 4-х часов дня выйти в море, чтобы сделать попытку с боем прорваться сквозь японскую эскадру.

Потери в личном составе оказались следующие: убитых 31, тяжело и среднераненых — 85, легкораненых — более 100. Это составляло более 38 процентов состава экипажа.

Убитых выносили и укладывали на разостланные на палубе брезенты. Руднев отдал последний долг дорогим боевым товарищам, из которых каждого хорошо знал. Невидимые клещи сдавили горло. Молча стоял командир, сняв окровавленную фуражку, и, наконец, взволнованно промолвил:

— Вечно будет жить память об этих героях в русском народе!..

Почти все раненые оказались пораженными мелкими осколками. Извлечение их причиняло нестерпимую боль.

Иностранцы прислали свои шлюпки с врачами и санитарами для медицинской помощи и вывозки раненых на их корабли.

Первой на «Варяг» прибыла шлюпка с врачом «Корейца», а за нею шлюпки с крейсера «Паскаль» во главе с его командиром Сэнесом. Он долго оставался на русском корабле, оказывая содействие в посадке раненых. Это было нелегким делом, так как «Варяг» почти лежал на левом борту. Позже всех прибыла американская шлюпка с врачом и санитаром. Когда Руднев узнал, что они не собираются принять на «Виксбург» раненых, он отклонил «помощь» господина Маршаля.

После обследования крейсера выяснилось следующее:

а) рулевой привод исправить нельзя, так как требуется замена паропровода и штурвальных тросов;

б) обнаружено пять подводных пробоин, под них подведены новые пластыри; все водоотливные турбонасосы работают на полную мощность, но крейсер продолжает медленно погружаться, давая все больший крен на левый борт. (При этом Степанов предупредил Руднева о невозможности без посторонней помощи бороться с поступающей в трюмы водой и что «Варяг» рискует в самое короткое время пойти ко дну, невзирая на принятые меры);

в) во многих местах возобновились пожары;

г) наружные вентиляторы и все 12 шлюпок изуродованы осколками;

д) разрушено верхнее колено третьей дымовой трубы;

е) верхняя палуба пробита во многих местах, обгорел настил, обнаружены многие другие повреждения надстроек, внутренних помещений и корпуса крейсера;

ж) третье котельное отделение полностью вышло из строя вследствие затопления, пробоину же, из которой поступает вода, нет возможности капитально заделать;

з) все десять 47 м/м, семь 75 м/м, девять 6-дюймовых орудий не пригодны к стрельбе, что составляет 76 процентов артиллерии крейсера.

Зарубаев сдержал слово, данное перед боем: при тогдашней, далеко не совершенной, артиллерии за час «Варяг» выпустил 1.105 снарядов всех калибров, что намного превышало тогдашние нормы скорострельности.

Познакомившись с докладами о повреждениях, Руднев сказал:

— Значит, выйти нельзя, на воде долго не продержимся, а принять бой на рейде — это обеспечить врагу легкую победу над полумертвым кораблем… Приказываю собрать всех офицеров на военный совет!

По установившейся с давних времен традиции судьбу корабля решает совет офицеров. Так же поступили и на «Варяге».

Открыв совещание, Руднев сообщил о повреждениях и попросил всех присутствующих, начиная с самого младшего по званию, высказаться. Мнение, к которому присоединился и командир, было единодушное: корабль взорвать, команду попытаться свезти на иностранные корабли. Протокол решения подписали все участники военного совета.

До 4-х часов оставалось немного. Руднев послал мичмана Балка на «Кореец» сообщить о решении офицеров «Варяга», а затем отправился на «Талбот».

Бэйли, выслушав Руднева, категорически высказался против взрыва «Варяга», опасаясь что другие корабли могут при этом пострадать, и предложил затопить крейсер, причем не позднее 4-х часов. Пришлось согласиться. Руднев сообщил Бэйли о том, что он не будет возражать, если иностранные корабли примут на борт русских моряков. Это избавляло их от японского плена.

Капитан парохода «Сунгари» явился на «Кореец», и Беляев передал ему распоряжение Руднева привести машину в негодность, зажечь пароход, а затем потопить. Капитан сейчас же отбыл для выполнения приказа.

Руднев предложил Беренсу срочно измерить глубину под «Варягом». Она составляла при отливе 21 метр, а во время прилива 31 метр.

— Маловато, — заметил Руднев. — Сможем ли мы выйти с рейда, чтобы произвести взрыв на безопасном расстоянии?

Беренс отрицательно покачал головой:

— Нет, Всеволод Федорович, мы рискуем опрокинуться на развороте. Да и чем разворачиваться-то? Руль не работает, машинами не управиться, а задним ходом не выйти. Кроме того, уж очень мало времени до 4-х часов.

— Что нам время, — ответил Руднев. — О времени пусть беспокоится Бэйли, а не мы. Ну ладно, видно другого выхода нет, придется приступать к затоплению.

Офицеры согласились и с этим вариантом уничтожения смертельно раненого «Варяга», который еще больше накренился и грозил опрокинуться. На мачте взвился сигнал по международному коду: «Терплю бедствие».

Снова первыми прибыли на помощь все шлюпки «Паскаля». Затем подошли шлюпки «Эльбы» и «Талбота». С «Виксбурга» никого не прислали. Маршаль отказался принять русских моряков!

Закипела работа. Иностранные матросы с радостью помогали русским.

Руднев велел механикам как можно основательнее вывести из строя машины, механизмы, уцелевшие орудия, оживить пожары. Команде было разрешено захватить наиболее ценное из личных вещей. Офицеры, следуя примеру Руднева, заменившего только окровавленный мундир другим, ничего из своих вещей не взяли, да на это у них и не нашлось времени.

Совет офицеров «Корейца» решил последовать примеру крейсера. На канонерке не было никаких повреждений, не было раненых, ни один снаряд в нее не попал.

Возвратившийся на «Кореец» судовой врач Меркушев передал Беляеву распоряжение Руднева свезти команду на «Паскаль». Спустили шлюпки и приступили к переброске экипажа на французский крейсер. Всем матросам раздали винтовки и патроны на случай нападения японцев. При подходе к «Паскалю» оружие выбросили в море. В последних шлюпках «Корейца» матросы прорубили днища и утопили их у борта французского крейсера, чтобы и они не достались врагу.

Взрыв «Корейца» произвели мичман Бутлеров, инженер-механик Франк, боцман Сафронов, матросы Ваганов и Емельянов под руководством лейтенанта Левицкого. В 4 часа 05 минут последовали, один за другим, два сильных взрыва. Носовая часть канонерки оторвалась и перевернулась вверх килем, кормовая была разнесена на части, средняя мгновенно погрузилась в воду. Артиллерийские установки, шпили, лебедки, фонари, тяжелое оборудование сорвало с мест и отбросило далеко за борт.

Командиры иностранных судов торопили Руднева закончить уничтожение корабля до 4-х часов. У борта оставались одна шлюпка и катер с «Паскаля» с Сэнесом, ожидавшим Руднева.

Но вот трюмные механики открыли все кингстоны и забортные клапаны. Вода начала врываться внутрь крейсера. На последней шлюпке они покинули тонувший корабль. На ней был отправлен часовой у флага боцманмат Петр Оленин, находившийся с начала до конца боя на посту у грот-мачты и готовый каждую минуту сменить флаг на гафеле, если бы он оказался сбитым. Все обмундирование на Оленине было изорвано осколками, приклад его винтовки разбит, разорван левый сапог и ранена нога. Он совершенно оглох от грохота, но ни на минуту не покинул поста. Оленин не спускал глаз с флага и дважды заменил его во время сражения. Когда боцман приказал ему идти к последней шлюпке, часовой-герой заявил, что снять с поста его может только командир. Рудневу доложили об этом. Он подошел к Оленину, снял с поста, а затем обнял героя-матроса.

Затем Руднев в сопровождении боцмана еще раз проверил, не остался ли кто-нибудь на крейсере, и спустился на катер, бережно прижимая к груди изорванный осколками кормовой флаг «Варяга».

Этот флаг хранится в Центральном военно-морском музее в Ленинграде среди множества других реликвий — свидетелей героических подвигов русских моряков.

10

«Варяг» погружался. Трудно было Рудневу и сопровождающим его морякам спускаться по наклонному трапу правого борта. Голова нестерпимо болела и кружилась, в ушах еще отзывалось тысячами разноголосых звуков только что закончившееся сражение. Держась рукой за погнутую леерную стойку, командир прижался к ней бледными губами, отдавая последнюю дань любви и уважения своему кораблю. Не любивший услуг, на этот раз Руднев повиновался боцману Харьковскому и вестовому Войцеховскому, бережно поддерживавшим его под руки.

В этот момент с крейсера донесся лай собачки Кирюшки, почти два года плававшей на «Варяге» и ставшей общей любимицей команды. Кличку собачка получила от матросов «в честь» великого князя Кирилла Романова, офицера штаба эскадры, речь которого напоминала лай собаки, великого пьяницы, драчуна и сквернослова.

Руднев, обернувшись к Войцеховскому, сказал:

— Нельзя ли спасти собаку?

Тот мигом бросился на крейсер и нашел Кирюшку в одном из помещений, примыкавших к лазарету. Собака металась и громким лаем как бы звала людей на помощь, а сама в это время не спускала глаз с ванны, частично заваленной санитарным материалом. Быстро разбросав кучу белья, Войцеховский к своему удивлению обнаружил в ванне тяжелораненого машиниста Степана Давыдовича Крылова. Видимо, санитары забыли про него в суматохе. Кирюшка был вне себя от радости: визжал, прыгал, стараясь лизнуть Войцеховского в лицо. Доложив с борта Рудневу о случившемся, Войцеховский вместе с Харьковским осторожно снесли по трапу Крылова, а за ним и верного Кирюшку, терпеливо ожидавшего своей очереди.

В 3 часа 55 минут катер отвалил от борта «Варяга» и направился к крейсеру «Паскаль».

У Руднева, кроме флага, казенных денег, денежной отчетности, шканечного журнала и других важных судовых документов, ничего больше не было. Многие матросы, равняясь на своего командира, так поскромничали, что даже не взяли запасного обмундирования. По пути на родину они настолько обносились, что пришлось воспользоваться любезностью гостеприимных спасителей и переодеться во французскую форму.

Иностранцы, наконец, успокоились: опасность миновала. «Варяг» погружался, все более креня стройные мачты и белый корпус на левый борт, как бы прощаясь с командой, не спускавшей с него затуманенных слезами глаз.

В 6 часов 10 минут крейсер скрылся левым бортом под водой и пошел в морскую пучину. Русские люди с честью выполнили свой долг, до последнего предела исчерпав все возможности обороны и жестоко отплатив коварному врагу.

11

Японские корабли в этот день на рейде не появлялись, оставаясь за островом Иодольми. Зимняя ночь спустилась над рейдом, закрыв трагическую картину последних минут жизни «Варяга».

Русские моряки разместились хорошо. Заботливо и сердечно отнеслись к ним зарубежные товарищи, но редко кто из экипажа «Варяга» спал в эту ночь. Тяжелораненые бредили. Не сомкнул глаз и Руднев в предоставленной ему командирской каюте. Сильно болела голова, так как осколки задели череп. Но особенно беспокоило, как будет воспринят его поступок в России. Умудренный горьким опытом службы в царском флоте, Руднев мало интересовался мнением начальства, зная, что оно может быть таким же несуразным, как приказы наместника и Старка, погубившие «Варяг» и «Кореец». Мелькнула мысль: а ведь он отчасти нарушил приказ, выйдя из Чемульпо! Правда, это спасло людей и крейсер от бесславного расстрела со стороны японской эскадры, но как посмотрит на это тупоголовое командование? Руднев за ночь раза два принимался писать желчный рапорт наместнику, но голова шла кругом, буквы сливались в какой-то хаос.

А как народ России встретит его действия? Оправдает ли он его?

Но успокаивала мысль: «Варяг» поддержал честь русского флота, лишил врага победы, нанес ему значительный ущерб, спас оставшихся в живых людей от позорного и мучительного плена!

12

Раннее утро застало Уриу на адмиральском мостике. На крейсере «Нанива» только что спустили сигнал с пожеланием счастливого плавания крейсерам «Асама», «Чиода» и «Такачихо», уходившим в Сасебо на ремонт. Самурай нервно ходил по мостику, не замечая услужливых офицеров штаба эскадры. «Что скажет командующий флотом адмирал Того?» Этот вопрос занимал его мысли. Он хорошо знал адмирала! Облик Того стоял перед глазами: тощее, в мелких морщинках, застывшее в каменном спокойствии лицо, маленькие сощуренные глаза, не раз вызывавшие у него, Уриу, холодок в спине. Как посмотрит теперь на него Того? Как оценит его действия? А отвечать придется за многое: выведены из строя три крейсера, потоплен миноносец, искалечен вверенный ему «Асама», гордость флота микадо! И все это в схватке с одним «Варягом»…

Эту ночь японская эскадра провела в беспокойстве. Ей еще не было известно о событиях на рейде Чемульпо, и японцы готовились к ночному выходу «Варяга». Уриу, узнавший, как умеют драться русские, принял меры предосторожности.

По диспозиции японского командования миноносцы стояли мористее, а крейсеры были выдвинуты вперед, ближе к рейду.

В предрассветной темноте к крейсеру «Нанива» осторожно подошел катер, мигая огнями позывных. Японский офицер-разведчик доложил о том, что произошло на рейде. Уриу пришел в бешенство. Потрясая маленькими кулачками, он кричал:

— Немедленный ультиматум всем командирам, принявшим русских моряков! Потребовать их немедленной выдачи, как военнопленных!

Флаг-офицер был удивлен, но, взглянув в глаза адмирала, поспешил выполнить приказание.

«Кто же этот Руднев? — думал Уриу. — И жив ли он? Нет, нет, видимо, он погиб. Но бессмертие ему обеспечено…»

Только через три дня иностранные командиры получили документ Уриу, ставший известным от Сэнеса и Рудневу.

Об удовлетворении требования японского адмирала о выдаче безоружных русских моряков как военнопленных не могло быть и речи, поскольку сами японцы грубо нарушили международные законы. Уриу не являлся победителем, русские не были им пленены в сражении и законно приняты иностранными судами без оружия, как спасенные от кораблекрушения по сигналу Руднева «Терплю бедствие»…

Нельзя не сказать о поведении в эти дни высшего командования Порт-Артура. Алексеева ничуть не беспокоило отсутствие с 12 января всяких сведений из Чемульпо. Только в день нападения японцев на портартурскую эскадру, 27 января, он телеграфировал консулу в Чифу: «Война началась. Сообщите об этом, если сможете, в Чемульпо стационерам через германского или французского консула. Ожидаю ответа».

Наибольшее количество раненых разместилось на «Паскале». В течение нескольких дней восемь из них умерло, а у многих других появилась гангрена. Сэнес забеспокоился, опасаясь эпидемических заболеваний. Гангрена наблюдалась и на других кораблях.

Командиры решили свезти 24 тяжелораненых на берег, в английский миссионерский госпиталь. Французский вице-консул взял на себя заботу о русских раненых. Все они, за исключением двух, умерших в госпитале, поправились и впоследствии благополучно вернулись в Россию, тоже не попав в плен к японцам.

До этого командиры снова обратились к командиру «Виксбурга» с просьбой принять нескольких раненых, во избежание эпидемии на переполненных людьми кораблях, но Маршаль опять отказал.

Наконец-то посланник Павлов понял, что миссии надо оставить Корею! И вот чины миссии и консульства с охраной, всего сто тридцать два человека, в том числе семь женщин и тринадцать детей, прибыли на «Паскаль». Почти весь день между пристанью и крейсером сновали катера и шлюпки, перевозившие многочисленный багаж состава миссии.

Все эти дни велись дипломатические переговоры о пропуске кораблей с русскими моряками через район военных действий. Командиры кораблей требовали, чтобы японское командование гарантировало им безопасность прохода в водах, контролируемых японским флотом. Только 3 февраля получил такую гарантию «Паскаль», тотчас же снявшийся с якоря и ушедший в Шанхай. За ним последовали «Талбот» и «Эльба».

Благодарные русские моряки всячески старались отплатить французам, итальянцам и англичанам за внимание и заботу. Они даже просили через своих офицеров, чтобы их расписали по вахтам!..

VI

Встреча

1

Разместившись на трех иностранных кораблях, экипажи «Варяга», «Корейца», «Сунгари» и состав миссии в Корее образовали три эшелона русских, возвращающихся в Россию. Общий сбор был назначен в Севастополе для следования в Петербург.

Первый эшелон во главе со старшим офицером «Варяга» Степановым шел до Коломбо на пароходе «Намсан», куда прибыл 22 февраля. Здесь моряки перешли на русский пароход «Малайя», который доставил их 19 марта в Одессу, а затем они отправились в Севастополь.

Второй эшелон разместился на французском пароходе «Остральен», шедшем в Марсель. Оттуда они по железной дороге через Вену прибыли в Одессу, а 28 марта в Севастополь.

Третий эшелон во главе с Рудневым вышел из Сайгона 28 февраля на французском пароходе «Медок» и прибыл 29 марта на остров Крит. Здесь моряков перевели на французский пароход «Кримэ», доставивший их в Одессу 7 апреля. Пароходом «Святой Николай» они прибыли в Севастополь на следующий день.

Все три эшелона 10 апреля погрузились в специальный поезд и направились в Петербург.

Благодарную память о командире «Паскаля» Викторе Сэнесе Руднев сохранил на всю жизнь. Глубоко ценивший бескорыстную помощь людям, оказавшимся в беде, он не мог забыть Сэнеса, сделавшего так много для облегчения страданий раненых матросов и создавшего прекрасные условия всем русским, принятым на борт французского крейсера.

Руднев большую часть времени находился среди своих моряков, уделяя особое внимание раненым, подолгу беседовал с каждым, поддерживая бодрое настроение, столь важное для больного человека.

Оставшись без личных вещей, Руднев не имел даже смены белья. На помощь пришел все тот же Сэнес, подаривший гостю несколько пар белья. Правда, его пришлось перешивать с высокого худощавого хозяина на кряжистого Руднева.

По пути в Сайгон «Паскаль» зашел в Шанхай, откуда Руднев передал по телеграфу Алексееву и в морское министерство первое донесение о подробностях боя.

Весть о героическом подвиге русских моряков быстро разнеслась по всему миру. Газеты на различных языках печатали сообщения о «Варяге». Русские газеты писали о нем особенно подробно. Так народ узнал, что подвиг совершили простые матросы, славные сыны России. Имя «Варяг» стало символом смелости, мужества, героизма. В народе складывались песни, сказания о «Варяге» и «Корейце».

Царское правительство, постоянно испытывавшее животный страх перед народом, настороженно следило за проявлением симпатии к морякам. Не вызывал доверия и Руднев, который «вел себя подозрительно» с матросами, хотя прямого нарушения службы с его стороны не замечалось. Собрали многочисленные материалы о «притеснении» им офицеров, пытавшихся насаждать палочную дисциплину. Наконец, вспомнили, что Руднева переместили с должности старшего помощника командира порта в Порт-Артуре на «Варяг» с понижением. А здесь он расположил к себе команду, едва не поднявшую восстание против прежнего командира Бэра!

Царское правительство разрешило газетам публиковать рассказы о «Варяге», надеясь этим поднять патриотический дух народа, оправдать преступно затеянную войну, но затем само испугалось небывалого размаха народной симпатии к героям «Варяга», так как очевидны стали причины гибели крейсера. Но отступать было поздно, как бывает поздно закрыть прорвавшуюся плотину. Тогда правительство со скрежетом зубовным приняло решение оказать «всемилостивейшую» честь русским морякам, а затем, под шумок, расписать матросов по отдельным экипажам, устранив тем самым опасную сплоченность этого коллектива.

2

В Сайгоне «Паскаль» высадил русских пассажиров. Здесь Руднев узнал о награждении экипажей «Варяга» и «Корейца», а главное, понял, как народ высоко оценил действия вверенных ему кораблей. Это окончательно успокоило его. Значит, он правильно понял и честно выполнил свой долг!

Члены экипажей обоих кораблей были награждены георгиевскими крестами, Рудневу присваивалось звание флигель-адъютанта. Отныне он входил в многочисленную царскую свиту и должен был нести один-два раза в месяц суточные дежурства в царском дворце «при особе монарха».

Насколько первая награда радовала Руднева, настолько вторая тяготила. До конца жизни называл он свое придворное звание «тяжелой наградой».

Представляя себе дворцовую жизнь со всеми ее интригами и темными делами, Руднев чувствовал, что с его характером придется очень трудно. Он, конечно, не мог знать, что присвоение ему звания флигель-адъютанта вытекало из хитроумного плана, одобренного самим царем. Имелось в виду блеском и почестями вскружить голову Рудневу, как вожаку моряков, ставших народными героями. Но коварный замысел не оправдался. Руднев не соблазнился ничем и остался верным себе.

По статуту Российской империи Рудневу полагался орден Георгия 3-й степени, как командиру соединения кораблей, но ему этого ордена не дали в связи с не слишком лестной характеристикой, доложенной царю морским министром.

3

Плавание по пути в Россию, по признанию Руднева, проходило для него очень тяжело из-за сильных головных болей и головокружений — последствий раны и контузии. А тут еще официальные приемы почти в каждом порту, куда заходил пароход.

Многочисленные делегации являлись поздравить героев Чемульпо. Люди на всевозможных языках выражали симпатии к русским морякам. Им делали многочисленные подарки. Неизвестно откуда узнали жители Джибути, что Руднев — страстный собиратель марок, и вот делегация преподнесла ему на серебряном блюде ценнейшую коллекцию французских колониальных марок! Абиссинская депутация вручила Рудневу национальный головной убор, искусно отделанный редкими раковинами и жемчугом, а также художественный адрес от имени негуса (императора). И так происходило во всех портах.

На острове Крит моряки с «Варяга» перебрались на «Кримэ» и через Эгейское море, Дарданеллы, Мраморное море вышли в Босфор.

На рассвете 4 апреля в колыхавшейся дымке тумана перед пассажирами «Кримэ» раскинулась живописная турецкая столица Константинополь со своими белоснежными дворцами и виллами, утопающими в зелени. Искрились в лучах восходящего солнца золоченые полумесяцы на тонких, напоминающих белые стрелы, минаретах мечетей.

«Кримэ» отдал якорь на рейде Константинополя. Еще не стих лязг якорной цепи, как пароход окружили многочисленные лодки рыбаков, торговцев фруктами, овощами, восточными лакомствами. Жестами и гортанными криками они весело приветствовали русских, забрасывая палубу своими скромными подарками, главным образом сладостями, апельсинами, оливами, которыми так богат этот край.