Будущее денег

Но любой финансовый кризис есть результат внезапного оттока валют из страны, резко меняющего последующий входящий поток. На рис. 2 показано, что именно переход потоков валюты «в минус» вызвал три кризиса между 1983 и 1998 годами: кризис «тринадцати развивающихся стран»[40], кризис в Мексике и Юго-Восточной Азии.

Рис. 2. Приток и отток денег и вытекающие из них денежновалютные кризисы (1983–1998), в миллиардах долларов США[41]

Обратите внимание: разброс колебаний между отрицательными и положительными пиками денежных потоков увеличивается от года к году, отражая более быстрый рост спекулятивных денег по сравнению с ростом реальной экономики (см. рис. 2). В 1983 году потребовалось 13 стран, чтобы произошло колебание на 30 миллиардов долларов между притоком и оттоком. Мексика была поражена подобным колебанием в 1995 году. Позже, между 1996 и 1997 годами, азиатский кризис дал колебание более чем на 100 миллиардов долларов. Эти колебания— последствие колоссальных объемов спекуляций на финансовых рынках.

Теперь рассмотрим причины роста валютных спекуляций. Экстраординарное нарастание спекулятивной деятельности можно объяснить тремя изменениями, произошедшими в течение последних десятилетий:

1. Системное изменение. 15 августа 1971 года президент Никсон отменил золотое обеспечение доллара, открыв эру валют, чья ценность определяется рынком. Это вызвало системное изменение: отныне стоимость валют могла значительно колебаться по любому поводу, каждая в свое время. Началась эпоха плавающих курсов и рынка, выгодного для тех, кто умеет в нем ориентироваться.

2. Отмена финансового госконтроля в 80-х годах XX века. Правительства Маргарет Тэтчер в Великобритании и Рональда Рейгана в США одновременно запустили масштабную программу отмены финансового регулирования со стороны государства. План Бейкера (по имени автора пакета реформ, тогдашнего американского секретаря казначейства Г. Бейкера), принятый после долгового кризиса в шестнадцати ключевых развивающихся странах, навязал им такую отмену госконтроля. Эта мера позволила включиться в торговлю валютой гораздо большему количеству людей и учреждений, чем было возможно до этого.

3. Технологическое изменение. Параллельно с этими переменами компьютеризация международной обменной торговли создала первый 24-часовой полностью объединенный всемирный рынок валют, что подняло на новый уровень скорость и масштаб, с которыми валюты могли бы перемещаться по всему миру.

В своем обзоре 5000-летней истории денег Дэвис Глин идентифицировал электронные деньги как одно из двух исключительно важных технологических новшеств в области финансов: «Было два главных изменения, первое — в конце Средневековья, когда печатание бумажных денег стало дополнять чеканку монет, а второе — в наше время, когда была изобретена электронная передача денег»[42]. История показала, что первое изменение отняло у правящей верхушки государств ведущую роль в создании денег; она перешла к банкам. Спрашивается: к чему приведет второе изменение?..

За контроль над новыми формами денег сразу началась ожесточенная борьба. С одной стороны, банки уподобились компьютеризированным телекоммуникационным компаниям. С другой, компании, занятые телекоммуникациями, компьютерным аппаратным и программным обеспечением, ведущие обработку кредитных карточек и торговлю через сеть Интернет и даже кабельное телевидение, обнаружили, что сами могут предоставлять многие из традиционных банковских услуг. Кто бы ни победил, контроль над новыми электронными системами денег в конечном счете будет подкреплен властью создавать деньги. Говорят, банкир Шолом Розен по этому поводу заявил: «Это определенно ново, это революционно, и мы должны быть напуганы, как при виде ада»[43]. Уж если хорошо осведомленных банкиров масштабы и скорость изменения системы денег наводят на мысли о Страшном суде, что должны чувствовать простые люди?..

Производные финансовые инструменты

Помимо изменения структуры банковского дела и ускорения движения валют информационная революция вызвала взрывное появление на валютных рынках новых методов работы, обычно называемых производными финансовыми инструментами[44]. Эти инструменты позволили разделять риски при финансовых операциях и торговать, рискуя выборочно. Чарльз Санфорд, экс-председатель треста банкиров и один из пионеров этого бизнеса, назвал это «финансовой теорией частиц».

Например, облигации в японских иенах могут быть разложены по крайней мере на три вида рисков: валютный риск (риск, что иена потеряет стоимость относительно вашей собственной валюты), риск процентной ставки (риск, что японские процентные ставки повысятся после того, как вы купите ваши облигации) и эмиссионный риск (риск, что компания-эмитент, выпустившая эти облигации, не сможет их погасить). Финансовые производные позволяют инвестору точно выбрать, какой из этих рисков он согласен включить или исключить из своих инвестиционных портфелей.

Вообразите, что вместо покупки билета на концерт или в оперу вы внезапно получили возможность отдельно выбирать и соединять непосредственно для себя любимое сопрано, любимого тенора, любимого скрипача, дирижера и так далее, попутно интерпретируя свои любимые композиции. Если вы знаете, чего хотите достичь, результат этой новой свободы выбора может превзойти все, что вы могли бы получить в обычном «стандартном пакете». Однако если ваше знание ограничено, то ваше персональное создание может обернуться какофонией. Финансовые производные дают подобную свободу при формировании финансовых портфелей, но также требуют намного больше знаний, чем те, которыми обладают средние инвесторы.

Иногда спрашивают, что сегодня делает банк для своего клиента. На такой вопрос Дон Лейтон из Химического банка отвечает: «Управляет его риском; это суть банковского продукта». Верно, и именно финансовые производные стали основным инструментом, позволяющим достигнуть успеха. Производные ныне — главный создатель прибыли банков, специализирующихся в этой области. Например, финансовые производные принесли основную часть прибыли Моргану Стэнли — более чем миллиард долларов дохода 1996 года. А в целом объем сделок, использующих финансовые производные, за десять лет вырос чрезвычайно и достиг 18 триллионов к 1997 году (рис. 3). А на деле, с учетом всех позиций, даже больше. Банк международных расчетов определил, что финансовые производные на внебиржевом (иначе, нерегулируемом) рынке составляли в конце июня 1998 года 70 триллионов долларов[45].

Объем сделок, трлн. долл.

Рис. 3. Номинальная стоимость финансовых производных в международной торговле[46]

Перемещение рисков с одного места на другое — это прекрасно, если тот, кто рискует, и хорошо осведомлен, и достаточно силен. Ведь Мартин Мейер вывел закон, что «перемещающие риск инструменты в конечном счете перемещают его на тех, кто наименее способен иметь с ними дело»[47]. Однако я думаю, это обобщение излишне категорично: известно много весьма осведомленных и сильных учреждений, которые сгорели, не успев понять, что они уже в огне. Банк братьев Берингов — Baring Bank, главное имя Лондонского Сити на протяжении 233 лет — одна из наиболее впечатляющих жертв (см. текст в рамке).

Братья Беринги

Дюк Ришелье сказал в 1818 году, что есть шесть больших сил в Европе — Франция, Англия, Пруссия, Австрия, Россия и братья Беринги. Эта репутация не помогла банку Берингов в феврале 1995 года, когда один его молодой сотрудник, Ник Лисон, за несколько дней потерял 1,5 миллиарда долларов, двойной капитал этого банка, на сингапурском рынке производных. Надо полагать, такой ужасный результат стал большой неожиданностью для самого банка, ибо Рон Бакер, глава финансовой группы банка Берингов, всего лишь за несколько недель до краха восторгался действиями Лисона: «Ник имел удивительный день на SIMEX… Ник видит феноменальные возможности, и он использует их»[48].

Несмотря ни на что, производные финансовые инструменты остаются в арсенале банкиров прежде всего потому, что при правильном использовании они действительно могут быть полезны обществу и выгодны финансисту. Только нельзя забывать, что они способны обеспечивать нам и другие головокружительные перемены, в мгновение ока превращая потрясающий рост в жуткое падение. Это, конечно, сильно щекочет нервы, но не всегда полезно для кошелька. Как доктор Джекил вдруг меняет свою природу, оборачиваясь мистером Хайдом, точно так финансовые производные вдруг изменят природу вашего капитала, низведя его до состояния капли дождя на шляпе.

Центральная нервная система капитализма

Мы рассмотрели валюту как один из видов активов. Но валюта страны на самом деле нечто большее. Она играет роль центральной нервной системы, которая определяет ценность активов всех видов в стране. Это станет более ясным, если мы посмотрим, как в остальных трех видах активов отражается все то, что происходит с валютой. Например, облигации привлекательны для инвестиций только тогда, когда валюта, в которой они номинированы, сохраняет ценность (т. е. инфляция низка или понижается). То же и с акциями: цены на них снижаются, когда повышаются процентные ставки, а последние имеют свойство взлетать, когда валюта испытывает проблемы. Ситуация с последним видом активов, недвижимостью, более сложная. С одной стороны, недвижимость — лучшая защита против инфляции. Но с другой стороны — она мало ликвидна, т. е. ее трудно быстро продать. Значит, при серьезных финансовых проблемах те, кто не может сделать очередной ипотечный платеж, будут вынуждены ликвидировать свою недвижимость по сниженным ценам. Например, после краха рынка акций в 1929 году реальная цена на недвижимость упала так же, как на акции.

Тогда, в 1929 году, лучшим спасением капитала оказались правительственные облигации, потому что правительство не могло обанкротиться (оно только напечатало бы деньги, если необходимо). Но сегодня ситуация потенциально хуже, чем тогда. Сегодня крах валюты может сбить не только рынок акций и недвижимости, но и разрушить последнее убежище, правительственные обязательства. Именно поэтому я согласен с профессором Робертом Гуттманом, писавшим, что крах денег — единственный способ, в котором могла бы проявиться истинная депрессия в наши дни[49]. Деньги — ахиллесова пята капиталистической системы, и это не новая идея: «Ленин, как считают, заявил, что лучший способ уничтожить капиталистическую систему — это уничтожить деньги»[50].

Наконец, взаимопроникновение различных финансовых рынков превращает легкое недомогание денежной системы в инфекционную болезнь. На рис. 4 показано распространение возникшего первоначально в Таиланде кризиса валюты через фондовые биржи десяти различных стран.

Изменения на фондовых биржах, %

Рис. 4. Изменения стоимости акций и других ценных бумаг на фондовых биржах в десяти странах с июня 1997 по декабрь 1998 года[51]

Если, как говорится, все яйца лежат в одной денежной корзине, то, я полагаю, нужно очень внимательно следить за этой корзиной. Некоторые высококвалифицированные люди получают зарплату именно за это. Позвольте мне их представить — и таким образом завершить обзор ключевых мировых денежных игроков.

Почему банки такие хрупкие

Банкам, по большому счету, никогда не везло. Если взять последние десятилетия прошлого века, то в США крупные банковские кризисы произошли из-за неприятностей с Латинской Америкой (например, в 80-х), а самая большая беда в их истории связана с падением сберегательного и ссудного капитала в 90-х. Скандинавские банки требовали спасения в начале 90-х. Японские страдали трижды: сначала при кризисе слаборазвитых стран в 80-х, потом при крахе рынка недвижимости в 90-х, и вдобавок в 1997-м при кризисе в Юго-Восточной Азии. А самые хитрые ситуации возникают, если в кризис попадают банки, действующие глобально, — так, причины и последствия краха Международного кредитного коммерческого банка (BCCI), обанкротившегося в 1991 году, все еще разбираются в судах по всему миру.

Почему банки настолько хрупки?

Абсолютный ответ: есть дилемма, которую невозможно разрешить. По природе банковского дела банки берут активы низкорисковые (депозиты) и вкладывают их в активы с высоким риском. Когда риски оплачиваются, оплачиваются и эти вложения, и хозяева банка сгребают весь урожай. Но когда риск не оплачивается и банк терпит неудачу, потери распределяются между хозяевами банка и вкладчиками (или правительственной сетью страхования, которая теперь защищает вкладчиков). Поэтому банки испытывают изрядное искушение: пойти на риск, даже если он высок, играть в азартные игры, надеясь на прибыль. Это называется «нравственным риском» на банкирском жаргоне.

Суть дилеммы такова: если банкам не позволять идти на риск, не станет банковского дела, но если им это позволено, то можно ли допустить, чтобы, рискнув чрезмерно, банк потерпел неудачу? Ведь крупные неудачи банка могут дестабилизировать финансовую систему страны, и не одной. Хуже всего, что прекращается выдача ссуд тысячам предприятий и болезнь быстро распространяется на все виды экономических действий. Внезапно могут оказаться под угрозой миллионы рабочих мест и средства существования людей.

Банковское дело отличается от любого другого бизнеса: неприятности банков, как правило, превращаются в общие проблемы страны.

Согласно данным Мирового банка, не менее 69 стран перенесли серьезные банковские кризисы начиная с конца 70-х. И 87 стран наблюдали падение своих валют начиная с 1975 года[52].

ЦЕНТРАЛЬНЫЕ БАНКИ И ДРУГИЕ «ПОЖАРНЫЕ»

Финансовый сектор всегда был особенным. Даже сегодня с финансами не обращаются как с любой другой индустрией услуг. И это потому, что финансовая деятельность имеет особые и положительные и отрицательные качества.

С положительной стороны, финансовые учреждения — даже частные — действительно выполняют общественную функцию жизнеобеспечения, предоставляя надежную и устойчивую валюту участникам экономической жизни.

С отрицательной стороны, финансовые учреждения часто оказываются наиболее хрупким компонентом любого общества (см. текст в рамке). И это демонстрируется время от времени — от древнего Шумера до современной Югославии: всякий раз, когда с деньгами случаются неприятности, могут рушиться целые общества.

Национальный уровень: откуда взялись центральные банки

Пожары — события достаточно редкие, но уж если полыхнет всерьез, то в памяти останется надолго. Целые города сгорали дотла из-за небрежности одного человека. В конце концов изобрели пожарные команды, снабдив их техникой и специально обученными людьми. Так и с деньгами: поскольку финансовые учреждения показали себя невезучими, были изобретены центральные банки.

Бреттон-вудское соглашение

В июле 1944 года 45 стран подписали первую всемирную «денежную конституцию» в гостинице «Маунт Вашингтон» в Бреттон-Вудсе, штат Нью-Хэмпшир, США. Согласно этому соглашению, все страны должны были установить курс своих валют в определенном соотношении к доллару США, а США обязались сохранять доллар конвертируемым в золото по запросу любого Центрального банка по установленному курсу: 35 долларов за тройскую унцию[53]. Эта система ставила доллар США де-факто в привилегированное положение.

Для поддержания порядка в мировой валютной системе было создано новое учреждение — Международный валютный фонд (МВФ). Любое отклонение рыночных валютных курсов требовало предварительного одобрения от МВФ. И в таком виде система работала более двух десятилетий, пока президент Джонсон не выдвинул свою стратегию — кнута и пряника — во время вьетнамской войны, ставя успехи в войне во главу политической повестки дня. Это привело к беспрецедентному долларовому оттоку из США, и через несколько лет существенные долларовые накопления оказались в руках иностранных центральных банков. Такая ситуация вынудила президента Никсона в 1971 году изменить обязательству обмена доллара на золото, и бреттон-вудское соглашение официально прекратило действовать. Однако роль доллара как основы всемирной валютной системы осталась прежней! Это вызвало дальнейшее усиление влияния США в глобальных финансовых вопросах, привело к росту зависимости мира от доллара как основной мировой валюты.

Обратите внимание: даже международная стоимость евро остается связанной с американским долларом.

В XIX столетии словосочетание «Центральный банк» обозначало столичный банк, которому принадлежала монополия эмиссии банкнот национальной валюты. Время от времени эти банки оказывали элементарную взаимную поддержку друг другу. Такой случай имел место в 1825 году, когда французы помогли Банку Англии с обменом золота на серебро в связи с возникновением спроса на золото в Лондоне; англичане ответили встречной услугой в 1860 году, когда Банк Франции был в кризисном положении. Но подобные случаи взаимной помощи были редки, не разглашались и, конечно, не могут рассматриваться как часть официальных обязанностей центральных банков. Создатели Федеральной резервной системы США в 1913 году были вдохновлены той же моделью.

Все это изменилось после бреттон-вудского соглашения, которое зафиксировало структуру мирового политического порядка после Второй мировой войны. Теперь у центральных банков более сложные задачи.

Они выступают в роли «пожарных», или спасателей, при возникновении чрезвычайных обстоятельств — всякий раз, когда отдельный банк или банковская система в целом испытывает трудности. Профессионалы называют это соответственно «кредитором последней инстанции» и «системой управления рисками».

Они несут окончательную ответственность за уровень инфляции в стране. В течение последних десятилетий эта задача наиболее широко доводилась до широкой публики как основная функция банка.

Они контролируют инфляцию посредством различных механизмов, влияющих на количество денег, которые банковская система может создавать. Они не дают прямых распоряжений относительно состояния уровня инфляции, но направляют «сигналы» — распоряжения об изменении ключевых процентных ставок, о покупках и продажах правительственных облигаций (это называется «сделки открытого рынка») и валют на международных валютных биржах («интервенции»).

Центральные банки кажутся обычными — ведь они тоже кредитные учреждения, — но их клиентами являются банки той страны, для которой они регулируют платежи.

«Семейный портрет» на фоне денег

Диаграмма, приведенная на рис. 5, показывает «генеалогическое древо», или отношения между главными игроками мировой валютной системы. Мы видим, что в мире сформировалась своего рода перевернутая пирамида с тысячами коммерческих банков на вершине, слоем из 170 центральных банков в середине (дополнительно сгруппированных здесь в три типа — согласно тому, кто ими владеет) и двумя высшими международными организациями в основании.

Рис. 5. Организационная структура международной валютной системы

Я поместил банки каждой страны на вершину диаграммы, поскольку они служат отправной точкой в пути кредитования денег. Центральные банки были первоначально только их поддержкой, их «огнетушителями» на случай неприятностей. До 1936 года почти все центральные банки непосредственно принадлежали главным частным банкам в каждой стране. К настоящему времени девять из центральных банков — все еще частные корпорации, принадлежащие частным банкам, включая Федеральную резервную систему США, Швейцарский национальный банк, Банк Италии и Южноафриканский резервный банк.

К 1950 году было 56 стран с центральными банками. Теперь их 170, большинство из них управляется правительством. Но имеются центральные банки, находящиеся в собственности и правительства, и частных банков (например, бельгийский или японский). Вопреки ожиданиям, нет свидетельств, что различные формы собственности создают какие-либо существенные различия в эффективности работы центральных банков.

Наднациональный уровень

Два самых важных члена банковского семейства, занятые надзором за всеми прочими (координированием деятельности всех центральных банков), — это Международный валютный фонд (МВФ) и частный клуб, Банк международных расчетов (BIS).

МВФ, созданный в 1945 году для претворения в жизнь принципов бреттон-вудского соглашения, по сути не кто иной, как ревизор центральных банков всего мира и официальный политический руководитель мировой денежной системы. В 1997 году под его надзором находилось 182 страны. Директорат— исполнительный орган МВФ из 24 человек — контролирует работу штата профессионалов, приблизительно 2300 сотрудников, главным образом экономистов. Для центральных банков МВФ — «кредитор последней инстанции», у него государства — члены

МВФ могут получить в случае критического положения кредиты. А источником этих кредитов является капитал фонда в 210 миллиардов долларов, который был образован из взносов государств-членов в соответствии с установленной для каждой страны квотой. (Квота определяется экономическим потенциалом страны и ее ролью в мировой экономике и международной торговле. — Науч. ред.) Обычно такие кредиты выдают на крайне строгих условиях выполнения обязательств страной-заемщиком.

Доминирующее влияние в МВФ имеют США. На бумаге-то право вето в принятии решений не только у США, но фактически последнее слово в штаб-квартире МВФ, находящейся в Вашингтоне, остается за ними.

Теперь два слова о BIS — Банке международных расчетов. Эта организация имеет специфическую историю. Банк был создан в 1930 году с формальной целью ведения дел по немецким репарациям и со временем превратился в закрытый клуб, находящийся в собственности центральных банков, которые управляют им по принципу «10+1». Название возникло оттого, что существует десять центральных банков-основателей, с одной стороны, плюс Швейцария, как страна-организатор, с другой стороны. Кстати, интересно, что в результате стратегии «активного нейтралитета» Швейцария одновременно и «внутри» и «снаружи» мировой финансовой системы: она все еще «официально» не принадлежит МВФ.

Миссия BIS — содействовать сотрудничеству между центральными банками, обеспечивая благоприятные условия для международных финансовых операций. Никакие политические деятели, официальные представители министерств финансов, сами министры финансов, даже президенты или премьер-министры на заседания клуба не приглашаются. Многие даже забыли, что BIS — это банк и его единственные клиенты — центральные банки. Его иногда называют «Центральный банк центральных банков», и он имеет специальное помещение, где установлен монитор для отражения всех валютных сделок его членов в реальном масштабе времени. Внешне BIS остается скромным учреждением: даже сегодня он имеет только 450 сотрудников, включая исследовательскую команду, состоящую приблизительно из 50 экономистов, делающих ежегодное сообщение о состоянии мировой финансовой системы.

Для нас важно, что BIS создал себе имя на «гашении пожаров» в прошлом через предоставление крупных кредитов правительствам и центральным банкам; он, несомненно, будет участником любых «пожарных команд» в будущем.

…Итак, теперь мы расставили ключевых игроков на финансовом поле. Однако представление, что игра с деньгами является статичной, рассеется, как только на поле появятся деньги, а вы поймете правила игры и тайные правила изменения этих правил.

ДЕНЬГИ КАК СИСТЕМА ВЛАСТИ

Валютная игра видоизменяется на наших глазах. Для перемен характерны беспрецедентная скорость, размах и сложность. С точки зрения центральных банков, мир определенно становится более жестким и сложным год от года. Взрывные изменения на рынках валют, в частности, дают ряд следствий, которые можно объединить в три группы:

•    влияние на политическую власть;

•    ускорение перемен и увеличение объемов;

•    баланс между стабильностью и нестабильностью.

Политическая власть под диктатом денег

Главное — подчинение власти интересам мировой финансовой системы — уже произошло. Любое правительство в мире, включая самые мощные типа США, фактически полностью зависит от глобальных валютных рынков.

Если какое-либо правительство посмеет оспаривать этот финансовый диктат, отток капитала из страны почти мгновенно вынудит его вернуться в реальность. Интересы финансовых рынков отныне выше интересов народов и государств! Французский президент Миттеран в 80-х и английский премьер-министр Джон Мейджор в 90-х; Скандинавия в 1992-м и Мексика в 1994-м; Таиланд, Малайзия, Индонезия и южнокорейское правительство в 1997-м; Россия в 1998-м— все убедились в этом. Суровая правда в том, что национальные экономики и политическая воля национальных правительств подавляются ради выживания мировой финансовой системы.

Даже Business Week заключает: «На этом новом рынке… миллиарды могут притекать или утекать из экономики за секунды. Такую мощь приобрела эта сила денег, что некоторые обозреватели теперь видят, что «горячие деньги» (капиталы, которые быстро прокручиваются из одной страны в другую) становятся своего рода теневым мировым правительством, которое порождает невосстановимое разрушение концепции суверенных полномочных национальных государств»[54].

Когда власть меняется по причинам, которые невозможно объяснить народу, начинаются времена обмана и страха, которые по определению — времена неуверенности. Но ведь и центральные банки, и другие опекуны валютного порядка испытывают неуверенность и страх. А чего они боятся больше всего? Они боятся неустойчивости валюты, поведение которой не умеют прогнозировать.

Ускорение перемен и увеличение объемов

Непостоянство валюты — это величина изменений стоимости одной валюты относительно всех других. Центральные банки не любят изменчивости своих валют, но она возникает столь же неожиданно, сколь и постоянно — как следствие массового возрастания объемов спекулятивных действий. Интересно, что в 60-е годы XX века, когда принципы обмена валют, установленные бреттон-вудским соглашением, были в общем-то достаточно жесткими, сторонники свободно плавающих обменных курсов имели обыкновение доказывать, что изменчивость валюты понизится, как только будет установлен свободный рынок. Теперь валютные рынки, конечно, намного более открыты и свободны, чем в 60-х годах XX века. И что же? Статистические исследования, проведенные ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития, основанная в Париже), показали нечто противоположное[55]. Вопреки теоретическим прогнозам, за 25 лет применения плавающих обменных курсов непостоянство валют было в среднем в четыре раза выше, чем при обменной системе Бреттон-Вудса.

Не требуется объяснений ученых-статистиков, чтобы понять, почему изменчивость увеличивается с ростом спекулятивных объемов торгов. Простой здравый смысл объясняет это ничуть не хуже. Предположим, что ваша валюта находится под давлением: всего лишь 5 % главных торговцев создают о ней «отрицательное представление». Практически это означает, что те, у кого есть ваша валюта, продадут ее, а те, у кого ее нет, продадут короткие валюты[56], т. е. купят вашу. В 1986 году, когда ежедневный оборот был в целом около 60 миллиардов долларов, такое перемещение в 5 % рыночного объема составляло 3 миллиарда долларов. Сегодня, с объемами в 2 триллиона долларов в день, сдвиг составит 100 миллиардов долларов, и никакой Центральный банк не будет способен ему противостоять.

Стабильность или нестабильность — вот в чем вопрос

Исходя из сказанного можно предположить, что центральным банкам все более неудобно работать. Это правда. И так уже изрядно потрепанные в битвах на валютных рынках, теперь они страдают от постоянно возрастающей неуверенности и вынуждены отбивать все более частые и мощные атаки на свои национальные валюты. Между тем все их «официальные резервы» состоят из запасов иностранных валют, которые центральные банки могут использовать, чтобы действовать на иностранных же обменных рынках; эти запасы аналогичны запасам воды в работе пожарных. Алгоритм такой: если своя валюта находится под давлением и курс может рухнуть, соответствующий Центральный банк, чтобы стабилизировать его, должен отдавать чужую валюту взамен своей, т. е. покупать свою валюту на рынке.

«Наиболее драматическое использование резервов было летом 1992 и 1993 годов, когда валюты Европейского союза попали под массированное нападение на иностранных обменных рынках. Около 400 миллиардов немецких марок (225 миллиардов в долларах США) были мобилизованы в 1992 году и несколько меньше в 1993 году — количества, затмевающие затраты за любой предыдущий период. Но несмотря на все потраченные деньги, центральные банки проиграли, а рынки победили»[57].

Сегодня все объединенные резервы всех центральных банков, вместе взятые (а это около 1,3 триллиона долларов США, включая приблизительно 340 миллиардов долларов в золоте, оцененном по текущим рыночным ценам), были бы проглочены менее чем за один день обычной торговли. Сравните это с ситуацией, характерной для 1983 года (рис. 6), когда резервы все еще обеспечивали «подушку безопасности».

Рис. 6. Резервы центральных банков индустриально развитых стран (правый темный столбец) по сравнению с ежедневным объемом торгов иностранной валютой (источники: VIS, МВФ, «Экономист» за 1998 год)

Если к этому добавить сумму 15 триллионов долларов, наиболее близкую к той, что мы можем получить, оценивая активы частных фондов, и суметь определить не известное никому количество сделок с финансовыми производными, то можно будет определить, пусть и очень приблизительно, величину потенциального объема рынка иностранной валюты. В случае серьезной неприятности центральные банки всего мира окажутся подобны Нью-йоркскому департаменту пожарной охраны, пытающемуся справиться с адом, пылающим в Центре международной торговли, используя только медные ручные насосы![58]