Бенефис Лиса

— Из важных людей в ней: полковник барон фон Ауфзесс и капитан Хейдер.

— А из местных жителей? Кто их представляет?

— Там существует организация под названием: Верховный совет штата Джерси. Президентом помощник шерифа. Зовут его Александр Каунтачи.

— Чудно, — сказал Роммель. — Сделаем так: пошлите генералу фон Шметтову указание провести координационное совещание на Гернси для рассмотрения возможных последствий для островов вторжения во Францию, которое грозит этим летом.

— И вы хотите, чтобы они все там присутствовали?

— Обязательно. Военный комендант Джерси, гражданские власти, президент со своим штатом и те, кто на островах командует воздушными десантниками и моряками.

— Тогда на месте останутся только младшие офицеры.

— Точно.

— Теперь нечасто совершаются полеты на острова. В воздухе стала очень активной британская авиация. Обычно, между островами перемещаются морем, и по ночам.

— Я знаю, — сказал Роммель. — Меня об этом поставили в известность в штабе флота в Шербуре. Сообщите фон Шметтову, чтобы назначил совещание на следующую субботу. При сложившихся условиях, чтобы попасть туда вовремя, им придется выехать в четверг ночью или очень рано в пятницу. Я полечу на Сторче утром в пятницу.

— Рискованный полет, господин фельдмаршал.

— Для вас, Конрад, и для Бергера, конечно, но не для меня. — Роммель озорно улыбнулся. — Они узнают о моем прибытии только, когда вы потребуете у башни разрешение на посадку на аэродроме.

— А что подумает фон Шметтов?

— Что все было специально подстроено, чтобы я провел внезапную инспекцию военной ситуации и оборонительных укреплений на островах.

— Это, действительно, умно придумано, — согласился Хофер.

— Да, я тоже так думаю. — Роммель начал расстегивать китель. — А я где-нибудь в тихом местечке встречусь с Фолкенхаузеном и Шталпнагелем. — Он зевнул. — Лягу, пожалуй. Пошлите извещение фон Шметтову на Гернси завтра с утра. Да, и прямо с утра поговорите с полковником Холдером. Скажите, что я очень тронут выступлением капрала Бергера и хочу позаимствовать его ненадолго. Не думаю, что могут возникнуть какие-то трудности.

— Я тоже в этом сомневаюсь, господин фельдмаршал, — согласился Хофер. — Спокойной ночи. — И он вышел.

Эту ночь Дагел Манроу спал на маленькой армейской раскладушке в углу своего офиса на Бейкер-стрит. Было около трех часов утра, когда Джек Картер осторожно дотронулся до его плеча. Манроу мгновенно открыл глаза и сел.

— В чем дело?

— Последний список из Слептона, сэр. Вы просили показывать их вам. Не найдено еще около сотни тел.

— Никаких сведений о Келсоу?

— Боюсь, что нет. Генерал Монтгомери тоже недоволен, но он располагает заверениями моряков, что Е-боты не могли подобрать раненых. Они были слишком далеко.

— Понимаете, Джек, жизнь такая штука, что в то самое время, когда кто-то уверяет вас, что что-то невозможно, потому что этого не может быть, кто-то другой, в то же самое время на деле доказывает, что это не так. Когда начинает светать?

— Незадолго до шести. Это должно облегчить последний поиск.

— Закажите машину на восемь. Съездим в Слептон, сами посмотрим.

— Слушаюсь, сэр. Вы еще поспите?

— Нет, не думаю. — Манроу встал и потянулся. — Займусь пока бумагами. Никакого покоя для грешников в этой жизни, Джек.

Тем же утром, в шесть часов Келсоу пробудился от странного сна, в котором какое-то доисторическое существо призывало его издалека. Ему было ужасно холодно. Руки и ноги окоченели, хотя лицо горело, и на лбу выступил пот.

Он расстегнул молнию и выглянул в сероватые рассветные сумерки. Из-за довольно плотного тумана над морем смотреть было не на что. Но откуда-то издалека снова послышался зов существа, но теперь Келсоу догадался, что это такое: туманный ревун. Хотя Келсоу этого не знал, это был маяк Корбьера на самой южной точке побережья Джерси, уже оставшейся у него позади, поскольку течением его несло вдоль побережья. Он чувствовал, что земля близко. Ему казалось, что он чувствует ее запах. Ненадолго он вернулся к жизни.

Келсоу слышал, как волны разбивались о невидимый берег. Порыв ветра ненадолго разорвал пелену тумана, и Келсоу увидел прибрежную скалу и на ней бетонные огневые укрепления. Место, хотя Келсоу это было неведомо, называлось мыс Нуармон. Туман снова сомкнулся. Течением Келсоу занесло в залив Сент-Обин, ближе к берегу.

Волнами его несло к берегу, но странными вращающимися течениями носило при этом по кругу. Но вот волна разбилась, послав высоко вверх белые брызги, и все вокруг превратилось в белую пену, из которой торчали скалы. Послышался голос, высокий и чистый, туман отступил, обнажив маленький пляж. Отвесно вздымались скалы, наверху виднелись сосны. Там кто-то был. Вдоль берега бежал человек в вязаной шапочке, в штормовке и резиновых сапогах.

Спасательный плот скользнул широким бортом в полосу прибоя. Он оказался на гребне волны, бросившей его на скалы. Толчком Келсою выбросило головой вперед через входное отверстие, и он оказался в воде. Он попытался встать и вскрикнул, когда правая нога подкосилась, и он погрузился в ревущий прибой, но человек уже был по колено в воде и успел его ухватить. Только тогда Келсоу рассмотрел, что это женщина.

— Нормально. Я вас держу. Только подтянитесь.

— Нога, — пробормотал Келсоу. — Нога сломана.

Он не полностью отдавал себе отчет в том, что происходило после этого. Он пришел в себя уже в каком-то укрытии под скалами. Женщина вытаскивала из воды спасательный плот. Он попытался сесть прямо, увидев это, женщина пошла к нему. Когда она присела рядом с ним, Келсоу спросил:

— Где я? Во Франции?

— Нет, это Джерси.

Он на мгновенье закрыл глаза и поежился.

— Значит, вы англичанка?

— Будем надеяться. Последний раз я получила весточку от мужа, когда он был майором танкового корпуса в Западной пустыне. Меня зовут Элен де Виль.

— Полковник Хью Келсоу.

— Американская авиация, я полагаю? Где упал ваш самолет?

— Нигде не падал, я армейский офицер.

— Армейский офицер? Как это может быть? Откуда вы взялись?

— Из Англии. Я пережил гибель судна, торпедированного в заливе Лайм.

Он внезапно застонал от боли, резанувшей ногу, и едва не лишился сознания. Женщина раздвинула лохмотья брюк, осмотрела ногу и нахмурилась.

— Это ужасно. Вам необходимо в госпиталь.

— Это значит к немцам?

— Боюсь, что так.

Он вцепился в ее штормовку.

— Нет, никаких немцев.

Элен усадила его снова.

— Только спокойно. Я оставлю вас ненадолго. Мне нужна повозка.

— Хорошо, — согласился он. — Только никаких немцев. Я не должен попасть к ним в руки. Вы должны мне это обещать. Если вы не можете этого обещать, тогда убейте меня. Вот, у меня есть браунинг.

Он прикоснулся к пистолету. Элен наклонилась над ним, лицо застывшее, вытащила из кобуры у него на левом бедре пистолет.

— Вы не умрете, и фрицы вас тоже не получат, это я готова пообещать. Теперь ждите меня.

Она опустила пистолет в свой карман, повернулась и быстро пошла прочь. Келсоу остался на этом укрытом туманом берегу, стараясь набраться терпения, но потом нога опять очень сильно заболела, и он вспомнил о морфии, который остался в аптечке. Келсоу начал ползти к спасательному плоту. Это, конечно, было последней каплей, он провалился во тьму.

4

Элен де Виль сошла с наезженной дороги на пляж и полезла напрямик по крутому склону, поросшему соснами. Элен была сильной и выносливой, что не казалось удивительным после четырех лет вражеской оккупации и ограниченного питания, вызвавшего потерю тридцати фунтов веса. Она часто шутила, что в свои сорок два она воспринимает как неожиданную награду обретение вновь фигуры восемнадцатилетней девушки. Как и большинство людей, отсутствие машины и общественного транспорта вынуждало ее проходить каждую неделю многие мили.

Элен остановилась на границе леса и посмотрела на дом. Резиденция де Вилей не была самой крупной на острове. Когда-то она являлась гордостью семьи, но ужасный пожар, случившийся в конце девятнадцатого века, разрушил целое крыло. Дом был старым, построенным из гранита, добывавшегося на Джерси, теперь изъеденного временем. На фасаде, стороне дома противоположной от входа, располагался ряд французских окон, стена, тоже сложенная из гранита, отделяла двор.

Элен продолжала наблюдать. Во дворе стоял Моррис — седан, одна из тех машин, что были реквизированы врагами. В течение двух лет на постой к Элен присылали немецких морских офицеров. Конечно, они приходили и уходили, иногда оставались всего на одну-две ночи, когда с Гернси приходили Е-боты 5-ой быстроходной флотилии.

Однако большинство из них появлялись регулярно. Это были молодые офицеры, служившие в различных подразделениях флотилии, базировавшихся на Джерси. Война приносила потери. В районе островов пролива происходили стычки с англичанами, британская авиация атаковала военные конвои в Гранвиль, Сен-Мало и Шербур, даже когда они отправлялись ночью. Народ погибал, но некоторым удавалось выжить. Пока она наблюдала за домом, дверь отворилась, и вышел один из таких.

Он был одет в белый свитер, старую штормовку и форменные ботинки, в руке нес вещевой мешок. Лицо под морской фуражкой с солеными разводами было беззаботно — красивым и жизнерадостным. Бравый моряк, прямо из шестнадцатого века в своей фуражке с белым верхом, обычного аксессуара командиров немецких Е-ботов, но лейтенант Гвидо Орсини был сам себе закон. Итальянец, прикомандированный когда-то к немецкому военному флоту, он оказался не в том месте, совершенно не в то время: когда итальянское правительство капитулировало. Элен де Виль давно перестала притворяться, что испытывает к нему что-либо иное, кроме сильной привязанности.

— Доброе утро, Гвидо.

— Элен, кара миа. — Он послал ей воздушный поцелуй. — Я, как всегда, последний.

— Куда сегодня?

— В Гранвиль. В такой туман должно быть весело. С другой стороны, томми придется посидеть дома. Завтра обратно. Не хотите прокатиться в Сент-Хилиер? Могу я вас подвезти?

— Нет, спасибо. Я ищу Шона.

— Я видел славного генерала минут десять назад. Он вышел из южного амбара с топором и направился к своему коттеджу. До завтра. Я должен лететь. Чао, кара.

Он прошел через маленькую калитку во двор. Спустя мгновенье заработал мотор Морриса, и Гвидо умчался. Элен пересекла двор, прошла через калитку в поле и побежала по колее среди деревьев. Коттедж Шона Галлахера стоял в ложбине у реки. Теперь Элен увидела Шона, коловшего дрова. Он был в вельветовых брюках, сапогах для верховой езды и клетчатой рубашке с закатанными до локтя рукавами на мускулистых руках.

— Шон! — позвала Элен и споткнулась, едва удерживаясь на ногах.

Он опустил топор и повернулся, убирая с глаз прядь поредевших темных волос, и посмотрел на нее. Бросив топор, он бросился к Элен и успел ее подхватить, когда она снова споткнулась.

Шон Мартин Галлахер пятидесяти двух лет был гражданином Ирландии, являвшейся нейтральной в этой войне. Он родился в Дублине в 1892 году. Его отец был профессором хирургии в Тринити-колледже. Человек этот совершенно не интересовался женщинами до того времени, когда уже пятидесятилетним приехал на Джерси по делам и встретил здесь медсестру по имени Руфь Леброк. Через месяц они поженились, и он увез ее с собой в Дублин.

На следующий год она умерла родами, а их сын Шон рос, приезжая каждый год на длинные летние каникулы на Джерси к деду и бабушке, а остальное время года проводил в Дублине, с отцом. Шон мечтал стать писателем и получил степень по литературе в университете своего отца, Тринити-колледже. Но судьба распорядилась иначе. Он едва окончил колледж, как началась Первая мировая война, и Шон стал солдатом.

Он присоединился к Ирландским стрелкам, формированию, в котором служили многие жители Джерси, и к 1918 году, когда ему исполнилось двадцать шесть, чувствовал себя уже очень старым. Майор, дважды раненый, и с медалью За отвагу на Сомме, он обычно говорил, что действительный военный опыт получил после этого, сражаясь в Ирландии в графстве Мейо с ИРА под командованием Майкла Коллинза, в качестве командира летучего отряда.

Договор с британским правительством, которым в 1922 году закончился конфликт, оказался на практике прелюдией к кровавой и беспощадной гражданской войне между теми элементами ИРА, которые отказывались признать договор, и теми, кто решил бороться за правительство Свободного Ирландского Государства во главе с Коллинзом. Шон Галлахер выбрал Свободное Государство. Таким образом, в тридцать лет он стал генералом, беспощадно преследовавшим по всей западной Ирландии своих бывших соратников.

Потом, устав убивать, он путешествовал по миру, проживая деньги, оставшиеся от отца, писал странные романы, когда ему этого хотелось, и, наконец, в 1930 осел на Джерси. Ральф де Виль был его другом детства, а в Элен он влюбился безумно и безнадежно в первое мгновенье, когда ее увидел. Его дом в Сент-Лоренсе, в глубине острова, был реквизирован немцами в 1940 году. Когда Ральф ушел служить в британскую армию, Элен потребовались сильные мужские руки. Этим и объяснялось присутствие Шона во «вдовьем» коттедже на территории усадьбы. Он все еще ее любил, конечно, и по-прежнему абсолютно безнадежно.

Повозка знала лучшие времена, да и лошадь была значительно более тощей, чем ей следовало быть. Они спускались на пляж по дороге, Шон вел лошадь, Элен шла рядом с ним.

— Если что-нибудь не получится, — говорил мрачно Шон, — если они проведают, что ты помогаешь этому человеку, тебе грозит не тюремное заключение. Это может означать расстрел или один из концлагерей, о которых говорят.

— А как же ты?

— Господи, женщина, сколько раз нужно повторять, я нейтрал. — Он озорно улыбнулся, его серые глаза тоже смеялись. — Если они хотят, чтобы этот старый негодник в Дублине, де Валера, сохранял благодушие, со мной им придется обращаться в белых перчатках. Не забывай, после того, как я гонял его по всей Ирландии в гражданскую войну, он может и порадоваться известию, что они решили меня пристрелить.

Элен рассмеялась.

— Я люблю тебя, Шон Галлахер. Ты умеешь меня развеселить в самое трудное время. — Она положила руку на худое плечо Шона и поцеловала его в щеку.

— Как брата, — сказал он. — Ты любишь меня как брата, и не забываешь мне это часто напоминать, так что спрячь в карман свою сумасшедшую страсть и сосредоточься. Он сказал, что он полковник Хью Келсоу, американский армейский офицер с судна, торпедированного в Девоне?

— Так он сказал.

— А к чему было сказано, что он не должен оказаться в руках немцев?

— Я не знаю. Он был в полубессознательном состоянии. Нога в жутком виде. Но когда я заговорила о госпитале, он просто обезумел. Сказал, что лучше мне его сразу застрелить.

— Похоже на старую добрую заваруху, — сказал Галлахер и повел лошадь вниз, на затянутый туманом пляж.

Стояла тишина, море успокоилось. В этой тишине они услышали свисток немецкого военного поезда с другой стороны залива, когда он отправился из Сент-Хелиера в Милл-брук.

Хью Келсоу лежал без сознания на песке, лицом вниз. Шон Галлахер осторожно его перевернул, осмотрел ногу и тихонько свистнул.

— Этому парню необходим хирург. Я закину его в повозку, пока он без сознания. А ты, пока, собери как можно больше плауна, и поторопись.

Элен побежала по пляжу, а Шон без особого труда поднял Келсоу, поскольку, несмотря на свой маленький рост, был удивительно сильным человеком. Келсоу застонал, но в себя не пришел. Ирландец положил его в повозку на мешки, а поверх укрыл еще несколькими мешками. Он обернулся к Элен, которая подошла с охапкой сушняка.

— Укрой его этим, пока я вытащу плот.

Плот продолжал плясать на мелководье. Шон вошел в воду и вытащил его на песок. Он заглянул внутрь, достал оттуда набор первой помощи, потом вытащил разделочный нож с пружинным лезвием и яростно вонзил его в поверхность спасательного плота. Воздух с силой вырвался наружу, плот осел, Шон свернул его и отнес к повозке, где засунул на решетку снизу.

Подошла Элен с новой охапкой сушняка и положила ее сзади поверх первой.

— Как думаешь, достаточно?

— Думаю, да. Я остановлюсь у загона, спустим плот в старый колодец. Давай двигаться.