Завоевание Константинополя

Воля его была такова, что он отказался. Знайте, что он мог бы поступить лучше. Тогда они поручили Жоффруа де Жуанвиллю обратиться с таким же предложение к графу Тибо Бар-Ле-Дюку, кузену покойного графа{108}. И он тоже отказался.

40

Большим горем для пилигримов и для всех тех, кто должен был отправиться на служение господу, явилась смерть графа Тибо Шампанского. И в конце месяца{109} они держали совет в Суассоне, чтобы выяснить, что же делать. Там были граф Бодуэн Фландрский и Эно и граф Луи Блуаский и Шартрский, граф Жоффруа Пертский, граф Гюг де Сен-Поль и многие другие доблестные люди.

41

Жоффруа, маршал, молвил им слово и рассказал о предложении, которое они сделали герцогу Бургунскому и графу Бар-Ле-Дюку, и как те им отказали. «Сеньоры,— сказал он,— послушайте: я посоветую вам одну вещь, если вы позволите. Маркиз Бонифаций Монферратский{110} — весьма доблестный муж и один из наиболее чтимых среди тех, кто ныне здравствует. Если вы его попросите приехать сюда, и взять крест, и заступить место графа Шампанского и если вы предоставите ему предводительство над войском, он примет его тотчас»{111}.

42

Много говорено было слов, судили и рядили так и сяк{112}, но конец говоренного был таков, что все, великие и малые, согласились. И были написаны грамоты, и избраны послы; и их отправили просить его. И он прибыл в день, который они ему назначили, через Шампань и Францию, где ему оказали великие почести, и даже король Франции, кузеном которого он приходился{113}.

43

Так он прибыл на совет, который назначен был в Суассоне{114}, и было там великое скопление графов, баронов и крестоносцев. Когда они узнали, что маркиз прибыл, то выехали ему навстречу и воздали ему великие почести. Наутро состоялся совет в винограднике аббатства госпожи св. Марии Суассонской{115}. Там они склоняли маркиза принять то, за чем его призвали, и умоляли его, Бога ради, взять крест, и согласиться предводительствовать войском, и заступить место Тибо Шампанского, и взять его деньги{116}. И все они припали к его стопам, обливаясь слезами. И он также припал к их стопам, и сказал, что сделает это весьма охотно.

44

Так маркиз склонился к их просьбе{117} и получил предводительство войском. Тотчас епископ Суассонский и монсеньор Фульк, святой человек, и два белых аббата{118}, которых он привез из своей земли, повели его в церковь Богоматери и прикрепили ему крест на плечо{119}. Так закончился этот совет; и на следующий день маркиз покинул их, чтобы вернуться в свою землю и устроить свои дела; и он сказал, чтобы каждый уладил свои дела и что он снова встретится с ними в Венеции.

45

Оттуда маркиз отправился на капитул в Сито{120}, который собирался в праздник св. креста в сентябре{121}. Там узрел он великое множество аббатов, баронов и других людей; отправился туда и монсеньор Фульк, чтобы проповедовать крест. Тут взяли крест шампанец Эд де Шанлитт{122} и Гийом, его брат{123}, Ришар де Дампьер, Эд, его брат, Гюи де Пэм, Эм, его брат, Гюи де Конфлан и многие добрые люди из Бургундии, имена которых здесь не начертаны. Потом крест приняли епископ Отюнский, Гиг, граф де Форэ, Гюг де Берзэ, отец и сын, Гюг де Колиньи, далее в Провансе взяли крест Пьер Бромон и много других людей, чьи имена мы не ведаем.

46

Так бароны и пилигримы приготовлялись во всех землях. Увы! Сколь великая беда приключилась с ними следующим Великим постом{124}, накануне отъезда. Тогда граф Жоффруа Першский слег от хвори и составил свое завещание, распорядившись таким образом, чтобы Этьен, его брат, взял его деньги и предводительство над его людьми{125}. Не случись этой перемены, пилигримы не претерпели бы столь сильно, коли этого захотел бы Бог{126}. Так скончался и опочил граф, что было великой утратой; и в самом деле — ведь он был весьма знатным бароном и весьма почитаемым и добрым рыцарем. Великий траур был по всей его земле.

[КРЕСТОНОСЦЫ В ВЕНЕЦИИ (июль — сентябрь 1202 г.)]

[ОТПЛЫТИЕ. ПЕРВЫЕ ДЕЗЕРТИРЫ (июнь — июль 1202 г.)]

47

После Пасхи, около Пятидесятницы{127}, пилигримы начали отправляться из своих земель. И знайте, что много пролито было слез жалости о покидавших свои края их друзьями и их людьми. Так ехали они на конях через Бургундию и перевалили горы Монжэ{128} и миновали Мон Сенис и Ломбардию. И стали таким образом собираться в Венеции и располагались на некоем острове, который именуется островом св. Николая{129}, в гавани.

48

В это время отбыла морем флотилия из Фландрии, где было великое множество добрых вооруженных людей{130}. Капитанами этой флотилии являлись Жан де Нель, шателен Брюгге, и Тьерри, сын графа Филиппа Фландрского, и Николя де Майи. И они обещали графу Бодуэну, и поклялись ему на святых мощах, что поплывут через Марокканский пролив{131} и присоединятся к венецианскому войску и к нему самому в любом месте, куда им будет велено повернуть. И по этой причине граф и Анри, его брат, послали с ними часть своих кораблей, нагруженных одеждой, съестными припасами и прочими вещами.

49

Великолепен и весьма богат был этот флот; граф Фландрский и пилигримы питали к тем людям великое доверие, ибо наибольшая часть их доблестных оруженосцев отплыла с этим флотом. Однако они дурно сдержали слово своему сеньору, эти и все остальные, потому что убоялись и сами они, и многие другие великой опасности, в которую ввязались те, кто находился в Венеции.

50

Вот так-то случилось, что среди них отсутствовали епископ Отюнский, Гиг, граф Форэ, и Пьер Бромон, и многие другие, которые были за это весьма порицаемы, да и мало что содеяли там, куда направлялись. А из французов{132} у них недоставало также Бернара де Морей, Гюга де Шомона, Анри Д’Арэна, Жана де Виллера, Готье де Сен-Дени, Гюга, его брата, и многих других, которые уклонились от приезда в Венецию по причине великой опасности, что там была, и двинулись в Марсель{133}, отчего им был великий позор, и они были сильно порицаемы, и из-за этого их постигла затем великая неудача.

51

А теперь оставим их и скажем о тех пилигримах, большая часть которых уже прибыла в Венецию. Туда уже прибыли граф Бодуэн Фландрский{134} и многие другие. Тут к ним пришло известие, что многие пилигримы направились другими дорогами в другие гавани; и они были этим весьма встревожены, ибо не могли выполнить свои обязательства и уплатить венецианцам деньги, которые были им должны.

52

И, посоветовавшись между собой, они решили выслать навстречу пилигримам добрых послов, также и навстречу графу Луи Блуаскому и Шартрскому{135}, который еще не прибыл, чтобы ободрить их, и просить их проникнуться жалостью к Заморской земле, и убедить, что никакая другая дорога не выгодна так, как через Венецию.

53

Для этого посольства были избраны граф Гюг де Сен-Поль и Жоффруа, маршал Шампани; и они поехали на конях до Павии в Ломбардии{136}. Там они застали графа Луи с великим множеством добрых рыцарей и прочих добрых ратников. Их увещевания и просьбы склонили повернуть к Венеции довольно многих людей, которые собирались было пойти другими путями в другие гавани.

54

Тем не менее очень многие добрые люди отправились из Плезанс другими дорогами в Апулию{137}. Среди них были Вилэн де Нейи, один из доблестнейших рыцарей на всем свете, Анри Д’Арзильер, Рено де Дампьер{138}, Анри де Лоншан, Жиль де Тразиньи{139}, который был вассалом Бодуэна Фландрского и Эно и которому он выдал из своих средств 500 ливров, чтобы тот пошел с ним в поход. Вместе с ними отправилось великое множество рыцарей и оруженосцев, чьи имена здесь не записаны.

55

Это намного сократило войско тех, которые направились в Венецию, и с ними приключились великие беды, как вы услышите о том далее.

[КРЕСТОНОСЦЫ В ВЕНЕЦИИ: НЕХВАТКА ДЕНЕГ (июль — сентябрь 1202 г.)]

56

Таким образом, отправились граф Луи и другие бароны в Венецию; и они были приняты там с великим торжеством и с великой радостью и расположились вместе с прочими на острове св. Николая. Сколь прекрасно было это войско, из каких добрых ратников оно состояло! Никогда и никто не видывал ни такой отличной рати, ни столько прекрасных ратников. И венецианцы предлагали им на продажу все, что необходимо было для коней и для людей, в таком изобилии, что хватало всего{140}. И флот, который они подготовили, был столь богат и прекрасен, что никогда еще ни один христианин не видывал ничего более богатого и прекрасного; нефов, галер и юиссье было в три раза больше, нежели сколько требовалось для собравшихся в войске.

57

Ах! Какая была это беда, что прочие, те, кто отправился в другие гавани, не явились сюда! Как было бы вознесено христианство и как унижена была бы земля турок! Венецианцы превосходно выполнили все свои обязательства, и даже более того; и они понуждали теперь графов и баронов сдержать свои обязательства и произвести уплату денег, ибо они-то готовы были отплыть.

58

В войске объявлен был сбор денег за перевоз{141}. И нашлось довольно много таких, которые говорили, что не могут оплатить свой перевоз, и барон взяли с них столько, сколько могли. Таким образом, они уплатили за перевоз по крайней мере сколько смогли собрать после того, как объявлен был и произведен сбор денег. И когда уплатили, то оказалось не только недостаточно для расплаты с долгом, но не внесли и половины суммы, что должны были{142}.

59

Тогда все бароны заговорили и сказали: «Сеньоры, венецианцы превосходно выполнили свои обязательства, и даже сверх того; но нас собралось не столько, чтобы, оплатив наш перевоз, мы смогли бы выполнить наши обязательства; и случилось так из-за тех кто отправился в другие гавани{143}.

А посему, Бога ради, пусть каждый из нас выложит из своего имущества столько, сколько мы сумели бы уплатить из того, что обязались; ибо лучше уж истратить здесь все наше достояние, нежели прослыть неисправными должниками и потерять все, что мы уже вложили в дело, так и не выполнив наших обязательств; ведь если поход этот не состоится, то подмогу Заморской земле не удастся оказать»{144}.

60

Тогда произошло великое несогласие среди большей части баронов и среди прочего люда, которые сказали: «Мы заплатили за свой перевоз. Если они хотят нас везти, то мы охотно отправимся; а коли не желают, мы поищем другого перевоза»{145}. Они потому так говорили, что им хотелось, чтобы войско разошлось. А другая часть сказала{146}: «Мы предпочитаем лучше отдать все свое достояние и отправиться в поход бедняками, чем позволить, чтобы войско разошлось и пропало бы: ведь Господь наверняка возвратит нам наше с лихвой, коли ему будет угодно».

61

Тогда начал граф Фландрии отдавать все, что имел, и все, что смог подзанять{147}, и то же сделал граф Луи, и маркиз{148}, и граф Гюг де Сен-Поль, и все те, которые держали их сторону. Видели бы вы тогда, сколько было снесено во дворец дожа прекрасной золотой и серебряной утвари, чтобы произвести уплату. И когда они уплатили, все же 34 тыс. марок серебра недостало до уговоренной суммы. Этим обстоятельством были весьма обрадованы те, которые приберегали свои деньги и не хотели ничего давать: они полагали, что таким образом войско распадется и сгинет. Но Бог, который подает надежду страждущим, не пожелал, чтобы они так страдали.

[ФРАНЦУЗСКО-ВЕНЕЦИАНСКИЙ ДОГОВОР О ЗАВОЕВАНИИ ЗАДАРА (август — сентябрь 1202 г.) ]

62

Тогда дож обратился к своим людям и сказал им: «Сеньоры, эти люди не могут нам уплатить большего. А то, что они уже уплатили, все это мы заработали по соглашению, которое они теперь не в состоянии выполнить. Однако наше право не было бы никем признано, и мы, и наша земля навлекли бы на себя великий позор. А предложим-ка им полюбовное соглашение{149}.

63

Король Венгрии отнял у нас Задар{150} в Склавонии{151}, один из самых укрепленных городов на свете; каким бы могуществом мы ни обладали, нам никогда не отвоевать его иначе, кроме как при содействии этих людей. Предложим же им, чтобы они помогли нам его отвоевать, и мы предоставим им отсрочку для уплаты 34 тыс. марок серебра, которые они нам должны, до тех пор пока Господь дозволит нам вместе заработать их — нам и им»{152}. Так был предложен этот договор. Ему самым решительным образом противились те, кто хотел, чтобы войско распалось: но, несмотря ни на что, договор был заключен и утвержден{153}.

64

Однажды в воскресенье все они сошлись в церкви св. Марка, и это было великое празднество{154}; там собралось много люда из этой страны и большая часть баронов и пилигримов{155}.

65

Перед тем, как началась большая обедня{156}, дож Венеции, которого звали Энрико Дандоло, взошел на амвон и молвил народу, и сказал ему: «Сеньоры, отныне вы соединились в союз с самыми лучшими на свете людьми и ради самого высокого дела, которое кем-либо когда-нибудь предпринималось. Я уже стар и немощен{157} и нуждаюсь в покое; к тому же мое тело изувечено{158}. Но тем не менее я вижу, что нет среди вас никого, кто мог бы управлять и повелевать вами в этом деле, как я, ваш государь. Если вы дозволите, чтобы я взял крест, дабы оберегать и вести вас, и чтобы на своем месте остался мой сын{159} и защищал бы страну, тогда я отправлюсь жить или умереть вместе с вами и пилигримами».

66

И когда они это услышали, то вскричали все в один голос «Богом просим вас поступить именно так и отправиться с нами».

67

Народ той земли и пилигримы были весьма тронуты всем этим, и много было пролито слез, ибо сей почтенный старец имел такие веские причины оставаться дома: ведь он был в преклонных годах, и на его лице были прекрасные очи, коими, однако, он ни капли не видел, потому что потерял зрение от раны в голову. Это был муж поистине великой души! Ах! Как мало походили на него те, которые, чтобы избежать опасности, отправились в другие гавани!

68

Итак, он спустился с амвона и подошел к алтарю, и преклонил колени, рыдая; и ему нашили крест на его большую шапку{160} из бумажной материи, потому что он хотел, чтобы люди видели этот крест. И многие венецианцы начали также в великом множестве принимать крест; а до того дня их взяло крест весьма немного{161}. Наши пилигримы весьма обрадовались и были сильно тронуты этим взятием крест по причине мудрости и доблести, которые соединялись у дожа.

69

Таким-то образом, как вы слышали, дож принял крест. Тогда начали доставлять нефы, и галеры, и юиссье баронам, чтобы отплыть в путь. Прошло уже столько времени после назначенного срока, что приближался сентябрь{162}.

[ПЕРВЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ЦАРЕВИЧА АЛЕКСЕЯ (август 1202 г.)]

70

А теперь послушайте-ка об одном из самых великих чудес и об одном из величайших происшествий, о которых вы когда-либо слышали. В это время был в Константинополе император по имени Сюрсак{163}; и был у него брат, который звался Алексеем{164} и которого он выкупил из плена у турок. Этот Алексей схватил своего брата, императора, и выколол ему глаза, и сделался императором{165} через такое предательство, как вы только что слышали. Долго держал он в заточении своего брата и его сына по имени Алексей{166}.Сын этот вырвался из заточения и бежал на корабле, прибыв в некий приморский город, называвшийся Анкона. Оттуда он отправился к королю Германии Филиппу{167}, чья жена была его сестрой{168}. И он прибыл в Верону в Ломбардии, и остановился в этом городе, и застал там многих пилигримов, которые отправлялись оттуда в войско{169}.

71

И те, кто помог ему ускользнуть из темницы и кто был с ним{170}, сказали ему: «Сеньор, вот здесь, в Венеции, вблизи от нас, находится рать из лучших людей и лучших рыцарей на свете, которые собираются за море. Попроси их о милости{171}, чтобы они сжалились над тобою и твоим отцом, которые столь несправедливо лишены своего наследства. И коли они захотят пособить тебе, ты согласись исполнить все, что бы они устно ни предложили тебе{172}. Быть может, их возьмет жалость». И он сказал, что сделает это весьма охотно и что этот совет хорош.

72

Итак, он назначил послов и отправил их маркизу Бонифацию Монферратскому, который был предводителем войска, и к другим баронам{173}. И когда бароны их увидели, то весьма изумились и сказали послам: «Мы хорошо понимаем, о чем вы говорите. Мы отправим вместе с ним к королю Филиппу{174} посольство — туда, куда сам он отправляется{175}; коли он захочет пособить нам отвоевать Заморскую землю, то и мы пособим ему отвоевать его землю; ведь мы знаем, что она отнята у него и у его отца несправедливо»{176}. Так были направлены послы в Германию к царевичу Константинопольскому и к королю Филиппу Германскому.

73

Еще перед тем, как случилось то, о чем мы вам поведали, в войско пришла весть, которой весьма были опечалены бароны и другие люди: о том, что мессир Фульк, достойный человек, праведник, который первым стал проповедовать крест, опочил и умер{177}.

74

И после этого происшествия{178} к ним присоединился отряд добрых людей из Германской империи, которым они были очень рады{179}. Туда прибыли епископ Гавестатский{180} и граф Берту де Кассенельбоге, Гарнье де Борланд, Тьерри де Лос, Анри д’Орм, Тьерри де Дьест, Роже де Сюитр, Александр де Виллер, Орри де Тон.

[КРЕСТОНОСЦЫ В ЗАДАРЕ (октябрь 1202 — апрель 1203 г.)]

[ОТ ВЕНЕЦИИ ДО ЗАДАРА (1 октября — 10 ноября 1202 г.)]

75

И тогда нефы и юиссье были распределены между баронами{181}. О, Боже! Какие прекрасные туда были введены кони! И когда нефы были нагружены оружием и съестными припасами и сели на суда рыцари и оруженосцы, вдоль бортов и у башен нефов были повешены щиты{182} и флажки{183}, которых было такое множество и таких прекрасных{184}.

76

И знайте, что на нефах они везли более трехсот камнеметательниц и мангоньо{185} и множество всяческих орудий, которые нужны для взятия города. И более великолепный флот никогда не отплывал из какой-либо гавани{186}. А было это на восьмой день после праздника св. Реми{187}, в год от воплощения Иисуса Христа одна тысяча двести второй. Так отплыли они из гавани Венеции, как вы только что слышали.

77

Накануне праздника св. Мартина{188} они прибыли к Задару в Склавонии и увидели город, укрепленный высокими стенами и высокими башнями, и тщетно стали бы вы искать какой-нибудь город более прекрасный, более укрепленный и более богатый. И когда пилигримы увидели его, они сильно изумились, и одни сказали другим: «Каким образом можно взять силой такой город, если только этого не содеет сам Бог?»

78

Первые нефы подошли к городу, и встали на якорь, и поджидали других. И на следующий день поутру была прекрасная и ясная погода, и подошли все галеры и юиссье вместе с прочими нефами, которые плыли позади; и ворвались с ходу в гавань, и разорвали цепь, которая была очень прочная и хорошо скована; и они высадились на сушу таким образом, что гавань оказалась за ними, а они — у города. И вы могли бы узреть тогда многих рыцарей и многих оруженосцев, выходивших из нефов и выводивших из юиссье множество добрых коней, а также узреть множество богатых шатров и множество палаток. Так расположилось войско, и Задар был осажден в праздник св. Мартина{189}.

79

К этому времени прибыли не все бароны: так, не явился еще маркиз Монферратский, он оставался позади из-за одного дела, которое у него имелось. Этьен Першский остался больным в Венеции, а также Матье де Монморанси. А когда они выздоровели, то Матье де Монморанси отправился к войску в Задаре. Однако Этьен Першский не поступил столь же хорошо, ибо он оставил войско и отправился в Пуй{190}. С ним поехали Ротру де Монфор и Ив де ла Жай и многие другие, которых сильно порицали за это{191}, и в мартовский переезд они направились в Сирию{192}.

[ОСАДА И ВЗЯТИЕ ЗАДАРА (12—24 ноября 1202 г.)]

80

На другой день после праздника св. Мартина{193} из Задара вышли люди и направились для переговоров к дожу Венеции, который был в своем шатре, и сказали ему, что сдадут город и все свое добро на его милость, лишь бы им пощадили жизнь{194}. А дож сказал, что не заключит ни такого, ни какого-либо иного договора иначе как с согласия графов и баронов и что он пойдет переговорить об этом.

81

Пока он отправился переговорить с графами и баронами, та часть пилигримов, о которой вы уже слышали раньше и которая хотела, чтобы войско распалось, завязала переговоры с задарскими послами и сказала им: «Почему вы хотите сдавать свой город? Пилигримы не нападут на вас, и вам нечего их опасаться. Если вы в состоянии защищаться от венецианцев, то можете быть спокойными». И вот послы выбрали одного из самих пилигримов по имени Роберт де Бов{195}, который подошел к городским стенам и сказал жителям то же самое. И возвратились послы в город, а соглашение так и не было достигнуто.

82

Когда дож Венеции явился к графам и баронам, то сказал им: «Сеньоры, те, кто в городе, хотят сдать его на мою милость при условии, что им пощадят жизнь; но я не заключу ни такого, ни какого-нибудь другого договора иначе как по вашему совету». И бароны ответили ему: «Сеньор, мы советуем вам заключить его, и мы просим вас об этом». И он сказал, что так и поступит. И они все вместе отправились в шатер дожа, чтобы заключить договор, и обнаружили, что по совету тех, кто хотел распадения войска, послы ушли оттуда.

83

И тогда встал некий аббат из Во, из ордена цистерцианцев{196}, и сказал им «Сеньоры, я запрещаю вам именем римского апостолика{197} нападать на этот город, ибо в нем живут христиане{198}, а ведь вы пилигримы». И когда дож это услышал, он сильно рассердился и разгневался, и сказал графам и баронам: «Сеньоры, я собирался заключить соглашение с этим городом, чтобы он сдался на мою милость, а ваши люди мне помешали; но вы же уговорились со мной, что поможете мне его завоевать, и я требую от вас сделать это{199}».

84

Тотчас графы и бароны и те, кто держал их сторону, переговорили между собой и сказали: «Они нанесли нам дерзкое оскорбление, те, кто порушил это соглашение; и не проходило еще ни одного дня, когда бы они ни старались разъединить эту рать. Мы опозорены, коли не поможем взять город». И они пришли к дожу и сказали ему: «Сеньор, мы пособим вам взять город назло тем, кто воспротивился этому»{200}.

85

Так было принято решение. И поутру{201} они расположились перед городскими воротами и расставили свои камнеметательницы, мангоньо и другие свои орудия, которых у них имелось предостаточно{202}. А над морем они подняли мостики на нефах{203}. И тогда камнеметательницы начали забрасывать камнями город и бить по стенам и башням. Приступ этот длился таким образом около пяти дней. И тогда они подослали к одной из башен своих людей для подкопа, и те начали вести подкоп стены. И когда увидели это те, кто был в городе, они стали просить о соглашении точно таком же, которое отвергли по совету тех, кто хотел, чтобы рать распалась.