Человек, который слишком мало знал…

— Вот этого мы никогда и не узнаем, но ясно одно, он надеялся, что ему повезет. Соберите мне, пожалуйста, все, что можно, на этого Корбина.

Через час Паркинсон вернулся. Оказывается, настоящий Корбин был в отпуске и уехал на две недели на юг Франции.

— Ведь О'Нил, — подытожил Паркинсон, — здорово рисковал: охранник мог прекрасно задать ему вопрос, почему он на работе, тогда как все считают его в отпуске. И тогда ему надо было бы отвечать, и, как знать, сумел бы он, способен ли он был бы имитировать голос самого Корбина достаточно точно?

— Это был шпион, но это еще был актер по призванию, не забудьте это! Мы должны допустить мысль, что он оказался бы на это способен.

— Он заходил к себе, у него с собой был его ключ, что автоматически снимает с него всякое подозрение.

— Я думаю, что когда-то давно он, видимо, познакомился с Корбином как-нибудь вечером в каком-нибудь баре за кружечкой пива. Может, от него он и узнал некоторые детали шифровального кода, размеры книги и внешний вид книги, а может, и от какого-нибудь другого агента. Мы допросим Корбина по этому поводу, когда он вернется. Даже человек, вполне достойный доверия, может иногда обронить несколько компрометирующих слов.

В середине дня Рэнд получил телефонограмму из Скотленд-Ярда, в которой сообщались сведения о личности убийцы О'Нила. Речь шла о человеке по имени Ивар Каден, судостроительном рабочем, ныне безработном. Утром того же дня, когда совершено было преступление, к этому человеку приходил секретарь посольства СССР.

— Что ж получается, что русские вроде бы решили избавиться от человека, который для них же должен был вот-вот завладеть нашим дипломатическим кодом? Тогда, вероятно, речь идет об ошибке?

— Они не часто совершают ошибки, месье, — сказал Паркинсон.

— Тогда зачем надо было убивать О'Нила?

— Потому что он слишком много знал. Шпионы всегда знают слишком много.

— Слишком много по поводу чего?

— Не знаю, месье.

Рэнд, которому не было еще и сорока, был всегда несколько раздражен этим помпезным «месье», которым его награждал агент, но воздерживался от замечаний все же. Паркинсон блистательно выполнял свою работу и как раз начинал чувствовать себя непринужденно в этой сложной организации, каковой была шифровальная служба.

Рэнду надо было подумать, а посему он выпроводил Паркинсона. Оставшись один, он подошел к окну и стал смотреть, как под ним Темза несла свои грязные потоки, и при этом подумал: а какая погода может сейчас быть в Москве?

Ему случалось довольно часто переноситься мыслями в Москву, а иногда он пытался представить своего советского коллегу. Ничего он о нем не знал, кроме его фамилии, которая была сродни названию одной из сибирских рек. Иногда этот русский представлялся ему сильным человеком, работающим по восемь часов в день над шифрованными телеграммами и секретными документами, а вечером спокойно возвращавшимся домой на метро к своей жене и, почему-то казалось Рэнду, четверым детям.

Но в такие дни, как сегодня, Рэнд представлял его иначе. Русский становился беспокойной тенью, притаившейся за гигантской шахматной доской.

Неужели это был тот самый русский, который там, в Москве, нажал на какую-то кнопку и приказал убить Бартона О'Нила там, в Лондоне? Неужели это был тот самый, который спешил каждый вечер домой к своей жене и детям?

Он вздохнул. Он прекрасно знал, что и другие люди делают то же самое и в Лондоне, и в Вашингтоне, и в Париже.

Легкий стук по матовому стеклу его двери. Вошел Хэстингз с папочкой под мышкой.

— По этому делу О'Нила мне пришла в голову мысль, — сказал он.

— Какая?

— О'Нил был актером. А у актера есть всегда двойники-дублеры, не так ли? Вот уже пять лет, как русские домогаются нашего шифра: они бы никогда не убили агента, который был в двух шагах от цели. Вот что я думаю, убитый был его двойником, а все дело было состряпано, чтобы замаскировать истинное похищение кода — если хотите, диверсионный маневр.

Рэнд улыбнулся.

— Двойники бывают только у звезд, О'Нил же был второразрядным актером. С другой стороны, отпечатки пальцев убитого, бесспорно, принадлежат шпиону. — Он прервал разговор, закурил сигарету, и потом продолжил:

— Во всяком случае, я предусматривал возможность диверсии. Шифровальные коды были отправлены на верхние этажи министерства еще в понедельник. И с понедельника же центр связи довольствуется лишь тем, что играет роль посредника и передает еще кодированные телеграммы.

— Может, русские узнали, что вы готовите им ловушку и убрали О'Нила?

— А как бы они это узнали? Шифровальщики службы центра связи — вне подозрения, и в этом плане голову даю на отсечение. Во всяком случае, если у русских был свой шпион в центре связи, то эта совместная операция с О'Нилом была ни к чему.

— А эта девушка, которая застала О'Нила за снятием слепка замка?

— Одри Фаулер? О ней мы все знаем. Несколько наивная, но исключительно достойная доверия. Если бы это было не так, чего бы ради она нам все рассказала?

— Тогда что же нам остается?

— Убитый шпион.

— Почему?

— Может быть потому, что он об всем слишком много знал. О чем-то, о чем у нас нет ни малейшего представления.

На следующий день в пятницу Рэнд отправился в тюрьму к Ивару Кадену. Его провели в комнату со светло-зелеными стенами и с решетками на окнах.

За столом сидел человек; за его спиной стоял охранник.

— Я хотел бы, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов, — сказал Рэнд.

Каден был коренастым человеком неопределенного возраста. На его щеках пробивалась щетина.

— А, это вы навалились мне сзади на спину?

Казалось, при этом воспоминании мышцы заключенного несколько напряглись.

— Я просто выполнял свою работу, — сказал Рэнд. — Собственно, так же, как и вы свою: убить Бартона О'Нила.

— Вы чертовски правы! Это была моя работа, и я ее сделал.

— И сколько же они вам заплатили?

На его губах заиграла хитрая улыбка.

— Хорошую сумму.

— Почему он должен был умереть?

— Послушайте-ка меня, месье. У меня нет обыкновения задавать вопросы своим нанимателям. Мне платят, чтобы я выполнял работу, и я ее выполняю, вот и все.

— Вы коммунист, Ивар?

Человек заерзал на стуле и посмотрел на свои руки.

— Кто заплатил вам за то, чтобы вы убили О'Нила?

Каден поднял голову, и его взгляд встретился со взглядом Рэнда.

— Неужели вы и вправду думаете, что я вам это скажу?

— Ни к чему, Ивар. Мы знаем, что это был приказ советского агента. Последний вопрос теперь. Они вам уточнили, в какой момент вам нужно было убить О'Нила?

— Пока он не войдет в Форин Оффис в среду вечером.

— Да, — прошептал Рэнд самому себе, — перед тем…

Возвращаясь на работу, Рэнд еще раз позвонил в министерство. Ничего аномального, что касается шифров, не было.

Мозг бесконечно буравила одна мысль: Бартон О'Нил был убит в тот момент, когда он должен был завершить свое дело и доставить русским важнейший для них документ. Почему?

Казалось, было единственное объяснение: они пронюхали о готовящейся западне и устранили О'Нила, чтобы помешать ему говорить. Ну а что актер мог бы рассказать? Он не был коммунистическим агентом; он был наемником, который продавал информацию тому, кто больше всех платит.

Что такого мог знать он о шпионской сети советских в Великобритании, чего бы не значилось в досье Интеллидженс сервис.

Рэнд уже почти было решился прекратить поиски. В конечном итоге шифровальный код был в безопасности, шпион мертв, а его убийца в тюрьме. Что ему оставалось делать? Так ли уж важно было ему узнать, почему погиб Бартон О'Нил? Вошел с докладом Паркинсон.

— Человек из посольства СССР, — поспешил доложить он, — под постоянным наблюдением Интеллидженс сервис. — Это — известный агент по фамилии Барский.

— Вы хотите сказать, тот человек, который утром наведывался к Кадену?

Паркинсон утвердительно кивнул.

— Человека, которого считают О'Нилом, видели в понедельник в баре в компании Барского. Эта информация имеет какое-нибудь значение?

— Это подтверждает только то, что мы и подозревали. Мысль подменить шифровальный код, должно быть, пришла О'Нилу, когда ему предложили роль в телевизионной передаче и некоторые планы которой должны были снимать в холле министерства. Должно быть, он уже знал, что в центре связи есть человек, за которого он мог прекрасно себя выдать. В воскресенье, когда он уже сделал отпечаток замка, он знал, что для него больше нет препятствий, чтобы завладеть кодом. Поэтому в понедельник он сделал такое предложение советскому агенту.

— И тогда посольство СССР связалось с Москвой, — добавил Паркинсон, и пришел ответный приказ убрать О'Нила. Толково?

Да, подумал Рэнд, но это отнюдь не приоткрывало завесы со всего этого дела.

— Нет, но столько вещей не имеют никакого смысла, Паркинсон!

— Русские, может быть, считали, что О'Нил уже владеет кодом. В общем-то, имея ключ и отличную маскировку, он в любой момент мог войти в министерство.

Рэнд покачал головой.

— Нет, так как в его портфеле не хватало одной вещицы: пропуска, который позволил бы ему преодолеть самое первое препятствие, а именно: охранника в холле. Совершенно очевидно, сфабриковать себе пропуск он был не способен. Свой план он мог бы осуществить только один раз: через спектакль, который снимался в стенах министерства. А, учитывая время, которое ему понадобилось на изготовление ключа, кодом он мог бы завладеть только в среду.

— Не подвергал ли он себя риску быть опознанным и разоблаченным вторым охранником, я хочу сказать, тем, который стоит между дверью специального крыла и центром связи?

— Вы же знаете, Паркинсон, как это происходит. Первый охранник должен был бы быть более внимательным, чем второй, которому доводится контролировать с полдюжины сотрудников, которых он видит каждый день. Уж если бы О'Нил вошел в дверь, то успех бы ему был гарантирован благодаря его маскировке и актерскому таланту.

— Что ж тогда остается, месье?

Рэнд закрыл глаза.

— Мы имеем шпиона, который более чем уверен в успехе кражи нашего дипломатического шифровального кода. Хотя русским очень важно завладеть этим кодом, они убивают агента в тот самый момент, когда он собирается его стащить. Почему?

Почему? Вопрос висел в воздухе даже после ухода Паркинсона. Рэнд сидел в тишине, поглощенный своими мыслями, со смешанным чувством, что он не оставит этого дела, пока не прольет на него свет.

Он вспомнил показания молоденькой машинистки, но прекрасно знал, что в них нет ответа, который он так искал.

Он поднялся, подошел к окну и прикоснулся лбом к холодному стеклу. Он смотрел на бурные потоки реки и все пытался представить себе человека в Москве, о котором он не знал ничего кроме фамилии.

Почему они убрали О'Нила?

Потому что он слишком о многом знал?

Нет.

Потому что он знал слишком мало?

Рэнд резко повернулся и буквально нырнул к телефону.

— Льготный вызов! Соедините меня с секретарем Форин Оффис!..

— Слишком мало? — повторил чуть позже Хэстингз, не слишком уверенный, что что-то понял.

Сквозь густое облако сигаретного дыма, Рэнд, расслабившись, подтвердил:

— О'Нил был убит не потому, что он слишком много знал, а потому, что знал недостаточно.

Я был убежден, что все крутилось вокруг этого дипломатического шифровального кода, а в какой-то момент я вспомнил об одном эпизоде, происшедшем во время второй мировой войны. Группе американских и английских шифровальщиков удалось узнать код, используемый японскими военными атташе. Чуть позже спецслужбам, которые об этом ничего не знали, удалось похитить один из шифров в японском посольстве в Лиссабоне. Естественно, что японцы почти немедленно перестали использовать шифр, а специалисты-союзники должны были снова приниматься за работу.

— Вы хотите сказать, что русские…

Рэнд кивнул утвердительно головой, наливая в рюмки коньяк.

— Я абсолютно в этом убежден. Не забудьте, что мы пользуемся этим шифровальным кодом уже пять лет. В какой-то момент удалось подобрать ключ к этому шифру. А теперь представьте себе в Москве человека, сидящего с уже имеющимся в его распоряжении кодом, позволяющим расшифровывать все секретные английские телеграммы и узнающим, что какой-то шпион, о котором он не знает, собирается украсть для него уже известный ему код.

Хэстингз покачал головой. Да, все становилось ясным.

— Представьте себе, что О'Нилу удалось украсть шифр, — продолжал Рэнд, — кража обнаружилась бы очень скоро, через несколько часов, ну, через пару дней максимум. Русские не могли ему приказать не действовать: их указания были бы для него пустым звуком: шпион был убежден, что продаст код не им, так какому-нибудь другому иностранному государству. Единственной возможностью было его нейтрализовать: убить до того, как он будет пытаться осуществить операцию.

— Грязная работа, — добавил он, глядя на огни Лондона. — Поистине грязная работа.

— Что вы собираетесь теперь делать? — спросил Хэстингз.

Рэнд сделал глоток коньяку.

— Все уже сделано. Наши посольства получили сегодня после обеда команду использовать новый шифр. Любопытно было бы увидеть лицо русского, когда он будет пытаться расшифровать первую пришедшую к нему телеграмму с новым кодом.