— Я уже сделал это. Мой народ уже выступил к южным отрогам гор Аккуйя. Я вернулся, ибо мое место — среди старейшин. Так почему ты просишь Бантумеха о прощении?

Ухе уставился на кострище.

— Моя рука лежала на том копье, как и твоя.

Ииджиа потемнел от гнева.

— Моя рука не запятнана кровью вождя, твоя тоже. Или голод лишил тебя разума?

Ухе выпрямился.

— Ступай назад, к своему народу, Ииджиа. Для претворения в жизнь Закона Войны мне нужны не прежние старейшины маведах, а другие, военные вожди.

— Почему же среди твоих военных вождей не может быть меня, Ухе?

Свет Ааквы, поднявшегося над горами Аккуйя, ударил Ухе в глаза.

— Потому, Ииджиа, что мои военные вожди должны обладать юношеской силой, мудростью старых охотников, беспримерной отвагой и глазами, видящими одну правду. А ты, Ииджиа, стар и немощен. Ты никогда не преследовал дичь. Ты труслив, дрожишь за собственную шкуру, а глаза твои видят только то, что хотят видеть.

Сказав так, Ухе зашагал от остывшего костра Бантумеха на свет Ааквы.

На девятый день половина кланов маведах собралась у южных предгорий Аккуйя, на берегу Желтого моря. Разбив лагерь, охотники, дожидаясь остальных кланов, зашли в море, но не смогли найти в ядовитой воде пищи. Те, кто входил в воду, заболели и умерли.

Маведах продолжали есть своих мертвецов и бить в барабаны смерти.

И призвал Ухе в свой шатер охотника Консеха, чтобы сказать ему:

— Консех, ты будешь первым моим военным вождем.

Глаза Консеха глубоко ввалились и потемнели от тяжких дум, но от слов Ухе сузились.

— Почему ты хочешь назначить меня вождем?

— Ты уважаемый охотник, тебе понятна разница между охотой на дичь и убийством других синдие. Ты знаешь цену того, что нам предстоит совершить. И я верю, что ты будешь стараться, Консех.

— Ты говоришь о том, что предстоит совершить нам. Разве Закон Войны — не дар Ааквы?

На эти слова Консеха Ухе не дал ответа, и охотник продолжил:

— Ты собираешься сеять горе и совершать постыдные дела, чтобы достигнуть цели. Новый закон Ааквы — не дар бога чести, мира и справедливости.

— Я служу племени маведах, Консех, и сделаю все необходимое ради его спасения. Мир и другие старые табу Ааквы препятствуют нашему спасению. А теперь я предложу тебе сделку.

— Что за сделка, Ухе?

— Держи при себе свой сарказм насчет того, насколько верно я служу Аакве, а я забуду про то, чью метку я увидел на копье, лишившем жизни вождя Бантумеха.

Консех побледнел и потянулся за каменным кинжалом.

— Я мог бы купить твое молчание по более сходной цене, Ухе.

— Если ты меня убьешь, Консех, то первое твое убийство будет бесцельным. — Ухе отвернулся от охотника и уставился на стенку шатра, на которой была нарисована карта южных склонов Аккуйя.

— Консех, мы должны перевалить через эти горы и нанести иррведах сокрушительный удар, какого они не ждут. Они не охотники, но считают себя воинами под защитой Ааквы. Там мы раздобудем еду и оставим в безопасности детей, чтобы обрушиться на дируведах.

— Дируведах — опытные охотники, — предостерег Консех.

— Да, но охотники — не воины. Вот мы и должны напасть на них так, чтобы они ломали головы, что происходит, пока не будет слишком поздно организовать сопротивление. Это значит, что мы сами должны стать воинами.

Ухе перешел в другой угол шатра, где были нарисованы кружочки, и указал на рисунок.

— Найди и приведи мне еще пятерых охотников. Все вы, шестеро, станете моими военными вождями. Каждый из вас шестерых подберет еще по шесть охотников на роль командиров. Выбирать надо только сильных, послушных и серьезных. Командиры тоже должны выбрать по шесть охотников, которым могут доверять. — Ухе обвел рукой свой рисунок. — Таким способом мы организуем все племя. Консех долго смотрел на рисунок.

— Трое лучших охотников, каких я знаю, не принадлежат к моему клану, — предупредил первый военный вождь. — И те охотники, которых больше всего уважают они сами, принадлежат к чужим кланам, а не к их собственным. — Консех перевел взгляд с рисунка на Ухе. — Это грозит смешением кланов маведах и утратой власти старейшин. Маведах превратятся в единый народ.

— Да. И это необходимо. Если понадобится, я сам займусь старейшинами.

— Как быть с детьми, Ухе? Кто займется добыванием еды?

Ухе снова указал на свой рисунок.

— Первые двое в каждой шестерке должны быть самыми стремительными охотниками. Они станут предводителями в битве. Первый атакует, потом отдыхает, а второй занимает его место и продолжает бой. Пока отдыхает второй, в дело снова вступает первый.

Следующие двое будут не так стремительны, зато они должны быть сильны и выносливы. Их обязанность — удерживать землю, захваченную первыми двумя, и защищать их с тыла. Если вражеское сопротивление окажется неожиданно сильным, они придут им на помощь.

Пятый и шестой следуют за передовой четверкой: это наши наименее проворные охотники, ставящие палатки, мастерящие оружие, собирающие и переносящие пищу; это санитары, раненые, старики, жрецы Ааквы, дети.

Консех долго смотрел на рисунок, заучивая его на память. Потом он собрался покинуть палатку Ухе, но на полпути задержался и еще раз посмотрел на рисунок.

— Ухе, ты собрался захватить обширные земли, победить могучие племена. Эта битва растянется на многие годы.

— Верно, Консех.

— Воины надолго разлучатся с детьми — те из них, кто выживет. Как потом ребенок узнает своего родителя?

— Жрецы Ааквы расскажут ребенку про его родителя, про родителя родителя и про предка-тезку, заставят его запомнить все это и рассказывать наизусть как новый ритуал взросления, угодный Аакве. Ребенок будет узнавать про подвиги своего родителя и своих предков еще до того, как возьмет в руки оружие, желая показать себя.

Консех посмотрел на вождя так, словно Ухе был не просто синдие.

— Ты долго все это обдумывал. Неужели с тобой действительно беседует Ааква?

Ухе устремил взгляд себе под ноги, сцепил руки за спиной.

— Ты будешь твердить это тем, кто спросит.

Консех снова шагнул к выходу и снова задержался.

— Ухе, когда с нас будет снято это бремя?

Ухе поднял глаза и опять впился взором в рисунок южных склонов Аккуйя.

— Только когда маведах смогут разгуливать по Синдие, как им вздумается, преследуя вольную дичь, мы сможем считать наше дело сделанным.

— Мы будем племенем, живущим на земле войны, — молвил Консех. — Мы станем денведах. Ухе, твои слова значат, что наша задача будет исполнена только тогда, когда мы захватим весь мир…

— Да, Консех. Захватим — тогда и отдохнем. А теперь ступай и выбери мне военных вождей. Мы начнем войну через тридцать дней.

Шли дни, рокот барабанов смерти не смолкал. И охотники страны Мадах готовились к войне, как повелел Ухе. Они уже вышли из Мадаха, потому назвали место, где остановились, «военным», а сами стали денведах.

Тем временем Консех назначал военных вождей: ими стали Кессу, Берула, Яга и Даес. Кессу и Берула были главными охотниками своих кланов, Яга был охотником и проводником в горах из северного Мадаха. Даес был старейшиной своего клана, жрецом Ааквы и целителем недужных.

Даес стал предводителем Шестого денве, где были дети, старики и раненые.

Задачей Пятого денве было обеспечивать всем необходимым остальные пять. Главным в пятом стал Яга.

Кессу и Берула были мудры, крепки, уважаемы. И сделал Консех Кессу главным в Четвертом денве, а Берулу сделал он главным в Третьем.

Себе Консех взял Первый денве.

Первый и Второй денве составляли тзиен денведах — передовые воины, Тзиен предстояло первыми встречаться с неприятелем, первыми принимать на себя всю силу неприятельского возмездия.

Консех знал себе цену: он был хорошим охотником, способным на решительные дела. Но знал он и другое: тзиен денведах нужно было больше отваги, чем у него самого.

И вот, подыскивая военного вождя для Второго денве, наткнулся Консех на группу охотников. Охотники соревновались в меткости метания копья. И метили они друг в друга, чтобы увидеть и почувствовать, что это значит — готовиться поразить другого синдие.

Старый костровой Нуввея тоже наблюдал, как охотники соревнуются в метании копий. Прежде Нуввея тоже был главным охотником и, наблюдая за копьеметателями, качал морщинистой головой. Консех увидел это.

— Чем ты недоволен, Нуввея?

— Военный вождь Консех, вот гляжу я, как молодые охотники учатся владеть копьем. Что бы они сами ни думали, они по-прежнему ведут себя так, словно охотятся на даргатов. Если промахнуться на охоте, даргат вскочит и убежит. У охотника Дируведах останется копье, чтобы бросить его в ответ. Вблизи копье становится бесполезным, и охотник кидается на даргата с каменным ножом. Тогда даргат может только мычать и пытаться ударить его хвостом. А у охотников Дируведах остаются ножи.

Консех пригляделся к охотникам, бросающим копья.

— Твои глаза многое видят, Нуввея. Да, они по-прежнему больше охотники, чем воины. Как им быть?

Нуввея опустил глаза и долго раздумывал.

— Охотник не должен пускать в ход копье, пока не будет уверен, что поразит врага насмерть и заберет копье назад. Чтобы отражать оружие врагов до тех пор, пока не возникнет такая уверенность, охотник должен быть защищен.

— Каков же ответ на задачу, которую ты ставишь, Нуввея?

Старый костровой вытянул руки, потом уронил их.

— Ответ есть, только я его пока что не знаю. — Нуввея посмотрел Консеху в глаза. — Только и в рукопашном бою, когда копье бесполезно, можно победить. — И Нуввея достал из-за пояса мясницкий топор и подал его Консеху.

— Мясницкий топор? — Консех осмотрел зазубренный, почерневший металл. — Ты предлагаешь, чтобы мы гонялись за дируведах, как мясники?

Нуввея забрал свой топор.

— Достань нож, вождь.

Консех посмотрел на старого кострового, потом пригнулся, выхватил нож, наставил его Нуввее в грудь. Но не успел он и глазом моргнуть, как Нуввея опустил топор и выбил нож из руки Консеха. И увидел Консех на земле разбитое каменное лезвие своего ножа.

Нуввея засмеялся.

— Судя по твоему лицу, мое предложение удачное. Мы больше не охотники, Консех. Мы должны стать воинами, а воин — это тот, кто охотится на себе подобных, чтобы их убивать. — Нуввея вскинул топор. — Мы будем мясниками, Консех, иначе нам не победить врага.

— Сколько топоров ты сможешь изготовить за следующие двадцать дней, Нуввея?

— Все кланы вместе смогут сделать немало. В стране, где нет мяса, от мясницкого топора мало проку. А в стране, куда мы идем, мясо будет сопротивляться. Наши мастера смогут сделать много топоров, возможно, двадцать в день, если мы их накормим. У них тяжелая работа.

Консех поблагодарил кострового и снова стал смотреть, как охотники метают копья. А потом, хорошо обдумав все, что увидел и услышал, назначил Консех Нуввею старшим Второго денве.

На тридцать девятый день правления Ухе у маведах все шесть денве выступили к перевалу, чтобы, перейдя через горы, обрушиться на иррведах; треть тзиен денведах были вооружены черными железными топорами. Ухе шел впереди, держа на ходу совет со своими военачальниками в тени гор Аккуйя. И тут подошел к нему Ииджиа, а с ним другие старейшины маведах.

Говорил Ухе своим командирам о том, чтобы достигли они первого горного перевала, прежде чем их ослепит свет Ааквы, а потом дождались, пока Ааква зайдет за их спины, и тогда устремились вниз, в долину.

— Ухе! — прервал его Ииджиа. — С тобой желают говорить старейшины маведах.

Ухе обернулся к Ииджиа:

— Как я погляжу, ты долго колебался, прежде чем ко мне обратиться. Что тебе нужно?

— Старейшины маведах готовы оспорить твое видение.

Прежде чем Ухе успел ответить, вперед выступил Даес, командир Шестого денве. Он бросил Ииджиа на землю и молвил:

— Я тоже старейшина, Ииджиа, и я подчиняюсь Закону Войны!

Ииджиа поднялся и отошел от Даеса.

— Ты дурень или богохульник, Даес. Ухе затмил твой взор.

Ухе удержал Даеса и вернул на его место среди других командиров, а потом сам предстал перед Ииджиа и старейшинами.

— Важно, чтобы атака началась в назначенное время. Быстро выкладывай, что привело тебя ко мне, Ииджиа.

Тот стряхнул пыль со шкур, оглянулся на пришедших с ним и оборотился к Ухе:

— Тридцать девять дней ты продержал нас у подножия Аккуйя, и тридцать девять дней мы поедали тела возлюбленных своих, дабы не погибнуть от голода. Мы давно могли бы перейти в наступление. Промедление стоило нам многих жизней.

— Ииджиа, чтобы превратить охотников в воинов, потребовалось время. Если бы мы вступили в войну без подготовки, то лишились бы еще большего числа своих.