Ради любви

Она сожалела о том, что ей недостаточно было его любви. Желание иметь ребенка захлестнуло ее, подобно могучему приливу, в котором утонули они оба.

— Я любила тебя…

— Я знаю.

Позже ночью, когда Анджи лежала одна в кровати, она попыталась вспомнить слова, которые они сказали друг другу в последний день их любви. Но ей вспомнился только запах детской присыпки и звук его голоса, когда он с ней прощался.

Глава 2

Удивительно, как много времени уходит на то, чтобы разрушить жизнь. Когда Анджи и Конлан решили разойтись, на первом плане оказались детали. Как разделить неделимые вещи вроде дома, машины и сердца? К концу сентября все было кончено.

Ее дом — нет, теперь это дом Петерсонов — был пуст. Вместо спален, дизайнерской гостиной и отделанной гранитом кухни она получила внушительную сумму денег в банке и склад, наполненный мебелью. Анджи сидела на ступеньке камина и глядела на блестящие деревянные полы.

Когда они с Конланом поселились в этом доме, пол был покрыт голубым ковром. Дерево, сказали они друг другу, улыбаясь. Дети портят ковры. Это было так давно…

В дверь позвонили.

Анджи напряглась. Сегодня Кон не собирался приходить.

Она встала и открыла дверь. У входа, прячась от дождя, стояли, прижавшись друг к другу, мама, Мира и Ливви. Они пытались улыбаться.

— В такие дни, — сказала мама, — семья должна быть вместе.

Они гурьбой вошли в прихожую. От корзинки на Мириной руке шел запах чеснока.

— Испекла фокаччу, — пояснила она, проследив за взглядом Анджи. — Ты же знаешь, еда приносит утешение.

Ливви придвинулась ближе:

— Я дважды прошла через развод. Еда тут не поможет. Я предложила положить в корзинку текилу, но ты же знаешь маму.

— Пошли, пошли.

Мама собирала своих цыплят в гостиной. Тут Анджи в полной мере ощутила свой провал: в пустом помещении, которое еще вчера было домом, ее семья искала, куда бы присесть.

Анджи опустилась на холодный твердый пол. Все ждали, пока она заговорит. Мира села рядом и прижалась к ней. Мама примостилась на ступеньке камина, Ливви рядом с ней.

При виде их грустных, понимающих лиц Анджи захотелось все объяснить:

— Если бы София осталась жить…

— Не надо! — резко перебила Ливви. — Это не поможет.

Анджи едва не уступила своей боли, едва не позволила ей овладеть собой, но тут же взяла себя в руки.

— Ты права, — согласилась она.

— Можно сказать тебе всю правду? — спросила Ливви, открыв корзинку и вытащив бутылку красного вина.

— Ни в коем случае! — воспротивилась Анджи.

Ливви проигнорировала ее слова:

— Твои отношения с Коном слишком давно разладились. Поверь мне, я хорошо знаю, как уходит любовь. Пора было кончать. — Она разлила вино по стаканам. — Тебе надо куда-нибудь уехать. Возьми отпуск.

— Бегство не поможет, — возразила Мира.

Ливви протянула Анджи стакан:

— Тебе станет легче.

Следующий час они сидели в пустой комнате, пили красное вино, ели и говорили о погоде, о жизни в Уэст-Энде. Анджи пыталась следить за разговором, но продолжала думать о том, как получилось, что в тридцать восемь лет она оказалась здесь одна, без детей. Первые годы ее замужества были такими счастливыми…

— Мама хочет продать ресторан, — сказала Мира.

Анджи выпрямилась:

— Что?!

Ресторан был сердцем ее семьи, средоточием жизни.

— Мира, мы не будем об этом говорить, — сказала мама.

Анджи переводила взгляд с одного лица на другое:

— Что случилось?

— Дела идут из рук вон плохо. — Голос мамы звучал устало. — И я не знаю, как исправить положение.

— Но… папа так любил свой ресторан, — сказала Анджи.

По смуглым щекам матери потекли слезы.

— Кому-кому, а мне не надо напоминать об этом.

Анджи посмотрела на Ливви:

— В чем, собственно, дело?

Ливви пожала плечами:

— Мы терпим убытки.

— Наш ресторан процветал тридцать лет. Этого не может быть…

— Уж не собираешься ли ты учить нас ресторанному делу? — огрызнулась Ливви. — Что может знать об этом составитель рекламных объявлений?

— Креативный директор. Мы говорим не о нейрохирургии. Ты просто готовишь хорошую еду по хорошей цене. Ничего сложного!

— Эй вы, хватит, — прервала их Мира. — Маме это не нужно.

Не зная что сказать, Анджи посмотрела на мать. Семья, которая всегда была для нее опорой, вдруг дала трещину.

Они молчали. Анджи думала о ресторане… об отце, которому всегда удавалось ее рассмешить, даже когда ее сердце разрывалось на части… о безопасном мире, в котором они все росли.

— Анджи может помочь, — сказала мама.

Ливви недоверчиво фыркнула:

— Она ничего не смыслит в нашем бизнесе. Папина принцесса никогда не…

— Молчи, Ливви, — сказала мама, глядя на Анджи. Мама предлагала ей место, где она могла бы скрыться от мучительных воспоминаний. Для мамы возвращение домой было ответом на любой вопрос.

— Ливви права, — сказала Анджи. — Я ничего не смыслю в ресторанном деле.

— Ты помогла ресторану в Олимпии, — заметила Мира. — Папа показывал нам газетные вырезки.

Анджи помогла вернуть успех этому ресторану. Но тогда ей понадобилось всего лишь организовать хорошую рекламную кампанию и достать немного денег на маркетинг.

— Не знаю… — проговорила она.

— Ты можешь жить в домике на берегу, — сказала мама.

Домик на берегу.

Анджи представила себе коттедж на продуваемом ветрами побережье, и на нее нахлынули воспоминания. Она всегда чувствовала себя там любимой и защищенной.

Быть может, там она опять научится улыбаться, там, где девочкой легко и часто смеялась. Она обвела глазами пустой, полный печали дом. Может, и в самом деле вернуться домой, пока она не решит, где ее место?

— Да, — медленно произнесла она. — Возможно, я смогу помочь.

Она не знала, какое чувство было в этот момент острее: облегчение или разочарование. Главное, она не будет одинока.

Мама улыбнулась:

— Папа мне говорил, что ты когда-нибудь вернешься.

Ливви сделала большие глаза:

— Прекрасно! Принцесса возвращается, чтобы помочь нам, бедным деревенским недотепам.

Через неделю Анджи была на пути в Уэст-Энд. Она уволилась из рекламного агентства, стараясь не вспоминать о том, что Конлан давно убеждал ее это сделать. Работа убивает тебя, говорил он. Как мы можем наладить отношения, если ты постоянно переутомляешься? Врачи говорят…

Городок приветливо встретил ее. Блестела еще не просохшая от дождя листва на улицах. Фронтоны магазинов, некогда выкрашенные в ярко-голубые, зеленые и бледно-розовые тона, выцвели и стали нежно-серебристыми. Проезжая по Франт-стрит, она тут же ощутила острый запах моря и сосен.

В этот сентябрьский день на улице царило оживление. Она увидела мистера Петерсона, стоявшего на пороге своей аптеки. Он помахал ей, и она помахала в ответ. Она знала, что скоро он зайдет в соседнюю скобяную лавку и скажет мистеру Таннену, что Анджи Десариа вернулась. Бедняжка, скажет он. Видите ли, она развелась.

Подъехав к светофору — одному из четырех в городе, — она притормозила, чтобы свернуть налево, к дому родителей, но океан пел свою чарующую песню, и она, свернув направо, поехала по длинной, извилистой дороге прочь из города. Слева от нее протянулся бескрайний простор Тихого океана.

Всего в километре от города начинался другой мир. Там и сям попадались объявления о сдаче внаем купальных кабинок, приютившихся над морем, однако с дороги их видно не было. Наконец Анджи подъехала к старому, заржавевшему почтовому ящику, на котором значилось: Десариа.

Она свернула на изрытую колеями дорогу, по обе стороны которой росли высокие деревья, почти заслонявшие солнце. Земля была покрыта сосновыми иглами и огромными папоротниками. Подъехав к коттеджу, Анджи остановилась.

Дом, построенный ее отцом, стоял на крохотной поляне. Со временем кровельная дранка сделалась совсем светлой.

Здесь она испытала минуты веселья, гнева, горечи и радости, из которых складывалась история ее семьи. Там, за колодцем, было лучшее на свете место для игры в прятки. А там, в глубокой тени двух гигантских кедров, скрывалась поросшая папоротниками пещера. Они с Конланом приводили сюда всех своих племянников и племянниц для ночевки под открытым небом, рассказывали у костра истории о привидениях, ели печенье с шоколадом и зефиром.

Тогда ей верилось, что скоро она приведет сюда своего ребенка…

Вздохнув, она внесла вещи в дом. Первый этаж представлял собой одно большое помещение, здесь располагалась кухня с желтыми шкафчиками и белым кафелем, маленькая угловая столовая и жилая комната. Возле огромного камина, сложенного из булыжников, стояло два мягких голубых дивана, старый сосновый кофейный столик и папино вытертое кожаное кресло.

— Привет, папа, — прошептала она.

Единственным ответом был стук ветра в оконные стекла.

Она пыталась убежать от воспоминаний, но они все равно ее настигли. Глупо было думать, что здесь все будет по-другому. С какой стати? Все потери и горести она принесла сюда с собой.

Анджи поднялась по лестнице и вошла в старую спальню родителей. Легла на кровать и свернулась калачиком.

Напрасно она решила вернуться домой.

На следующее утро Анджи проснулась вместе с солнцем. Ее воспаленные глаза распухли. Снова она орошала подушку воспоминаниями.

Все, хватит!

В прошлом году она принимала это решение сотни раз. Теперь она выполнит его.

Анджи раскрыла чемодан и вынула оттуда свою одежду. После горячего душа она снова почувствовала себя человеком. Причесала щеткой волосы, стянула их в конский хвост, надела джинсы и свитер. Когда она собиралась выйти из дома, чтобы поехать в город, она случайно посмотрела в окно.

В конце участка, на поваленном стволе, сидела мама. Она с кем-то говорила, энергично жестикулируя.

Анджи вышла на крыльцо. Рядом с мамой никого не было. Анджи пересекла двор и села на бревно.

— Мы знали, что рано или поздно ты приедешь, — сказала мама.

— Кто «мы»?

— Мы с папой.

Значит, мама говорила с папой. Вряд ли ее можно упрекать за то, что она отказывается смириться с его смертью. И все же Анджи испытала беспокойство. Она тронула мать за руку. Обвисшая кожа была мягкой.

— И что он сказал?