Гук, Гиви и другие

Дальше. Близкие родственники дельфинов, усатые киты, способны генерировать звуки очень низкой частоты, инфразвуки, которые распространяются в океане на многие сотни, а в определенных условиях и на многие тысячи километров. Несколько посредников — и информация преодолела океан не намного медленнее, чем если бы она была передана телеграфом. Возможно, дельфины тоже способны воспринимать инфразвуки. Именно этим объясняется их способность задолго узнавать о приближающемся шторме. Но кто знает, не могут ли они и генерировать низкочастотные сигналы, хотя бы в особых ситуациях, угрожающих, скажем, всему виду. По уровню приспособления дельфинов к жизни в океане это вполне можно допустить. К тому же доподлинно неизвестно, как генерируют дельфины и ультразвуки, вроде бы достаточно хорошо у них изученные.

Гиви в волнении присел на подоконник. Если догадка верна, она объясняет все: происходящее у них в дельфинарии становится в ряд с событиями в Тихом океане. Вопрос тогда в том, насколько все это необратимо? И что необходимо предпринять, чтобы разорвать порочный круг? Гиви было ясно одно: действовать должен человек. Он виновник, ему и исправлять. Но как? Могут ли люди остановиться, с полной ответственностью осмыслить важность момента? Он не был уверен в этом. Сможет ли, например, Николай преодолеть инерцию своего мышления, свои зашоренные представления о мире, природе, науке?..

Гиви взял «Неделю», подшивки газет и пошел в кабинет к заведующему отделом. Гук был где-то на заседании. Гиви разложил на его столе принесенные статьи и отправился в дельфинарий. Без всякой цели, Просто ему необходимо было взглянуть на дельфинов.

Он и не заметил, как поднялся ветер. За стенами дельфинария грозно гудело море. Воду в бассейне рябило. Дельфины неподвижно стояли в дальнем его конце мордами к бетонной стенке. Так, наверное, в ненастный день, повернувшись лицом к стене, лежат в камерах заключенные. У Гиви перехватило дыхание, он представил себе все, как и было в действительности: Пират и Эльма в камере неглубокого бассейна, в тюрьме. Многие годы. Среди большого человеческого обиталища. Теперь — по их понятиям — среди врагов. В этих бетонных мешках все время стоит невыносимый для них шум. Как если бы на иной планете непонятные существа бросили его, Гиви, в вонючую гремящую яму...

В эти секунды к нему пришло решение. Единственно возможный для него вариант! Николай его, конечно, не поймет...

У глухой стены дельфинария на утоптанной площадке лежали металлические трубы, из которых предстояло сварить и свинтить две большие разборные рамы для плавучей клети. Долго и тщательно готовили чертежи этого сооружения, которое через пять месяцев должно стать плавучим домом Пирата и Эльмы. Из него они будут выходить в открытое море, чтобы по лабиринту на десятиметровой глубине тянуть к акванавту кабель, вести спасательные работы. В него будут возвращаться. Будут ли?..

...Гук сидел уже за столом, энергично писал. Настольная лампа на высокой ножке страдальчески тряслась.

— А, Гиви... Посиди...— Пробежал глазами написанное, громыхнул стулом, вышел. Гиви достал сигареты и закурил. Подшивки газет и «Неделя» лежали на подоконнике.

Гук вскоре возвратился и сказал с порога:

— Ну вот, все. Сегодня отправят бумагу военным насчет быстроходного катера. Директор наконец договорился.

По плану эксперимента Пирата и Эльму должны были доставить к месту работ в Геленджикскую бухту за несколько часов — вертолетом или скоростным катером. Институтское экспедиционное судно было слишком тихоходно для этой цели — переоборудованный рыболовный сейнер РС-300. До Геленджика ему добираться около двух суток.

Вот, речь идет о катере... Гиви так и знал. Николай просто отмахнулся от сомнительных фактов.

— Ну, что у тебя? — Гук сел па край стола и тоже закурил.

— Читал? — Гиви протянул Гуку записку. Тот глянул и рассмеялся.

— А, это... Чудак этот Лебедев...

— Тебе не кажется, Коля, что дельфины не хотят больше с нами контактов?

— Что ты еще выдумал? — Гук нахмурился, слез со стола, поправил на спинке стула свой замшевый пиджак. — Думаешь, я не понял, зачем здесь эти подшивки? Корреспонденты ведь наплетут бог знает что! Чушь! Как и твои домыслы.

— А может быть, не домыслы?

— Ну, фантастическая гипотеза! — раздраженно сказал Николай.— Ведь их промышляли многие годы... Будь же ты ученым, Гиви, а не писателем!

— А я не писатель...

— Ну, поэт. Шота Руставели в должности научного сотрудника! Вместо забот о нуждах народного хозяйства — поэтические изыскания о дельфинах. Удивительно, как за десять лет работы из тебя это не вымыло.— Гук прошелся по кабинету.— Ты два года не был в отпуске, устал. Это понятно. А что, возьми сейчас месячишко. Я тряхну стариной, займусь животными...

— Займись. Вон с «дикарями» тоже ничего не получается.— Гиви встал и пошел к двери. Все эти разговоры с Николаем бессмысленны. Однако... — Да, забыл. Сегодня на меня напала Эльма.

Гук сел за стол, положил на столешницу большие кулаки.

— Рассказывай.

Выслушав, проговорил:

— Ну, ладно. Давай переведем их на несколько недель в прибрежный вольер.

На следующий день к четырем часам Пирата и Эльму перевели в прибрежный вольер, В маленькой бухточке под защитой косы море было совсем спокойным.

Все уехали, Гиви остался один. Он полулежал на досках настила и смотрел на дельфинов. Солнце припекало все еще немилосердно. Пират и Эльма стояли у заградительной сети, обращенной к открытому морю, словно принюхивались к нему. Гиви угадывал в их застывших позах напряжение. Милые непонятные звери, он исполнит сейчас свой долг перед вами. Так, как понимает его. Он старался быть вам другом, старшим братом, и не его вина, если из этого ничего не подучилось. Может быть, не совсем напрасно прожил он последние десять лет. Вы научили его многому. Возможно, и он вас научил чему-то, показал, какими люди могут быть добрыми и ласковыми. Помнишь, Пират, как играли а открытом море и ты не ушел с вольными дельфинами?..

Гиви поднялся, принес с берега ведро рыбы, оставленной для вечернего кормления, и стал бросать ее дельфинам. Покончив с рыбой, прошел по настилу к калитке, спрыгнул о воду и распустил завязки. Дельфины наблюдали за ним. Открыв калитку, Гиви выплыл из вольера. Хлопнул ладонью по воде. Он видел, что дельфины стоят перед отворенной калиткой. Отплыл мористее и снова хлопнул ладонью. Животные будто растерялись, сомневались. Потом Пират выскользнул из вольера и медленно поплыл туда-сюда у сети снаружи. Затем, сделав стремительный круг, исчез в море. И тут Эльма так же стремительно последовала за ним.

Гиви вылез на настил, долго вглядывался в воды бухточки, вдаль. Море синело и сверкало под лучами садящегося солнца, катило к вольеру спокойные волны. Он отвернулся и пошел по мосткам на берег.

Солнце садилось в море. Оранжевый полукруг в дымке, висевшей над горизонтом, казался неестественно громадным. Небо было неземным — желтым, зеленым, непрозрачным. И недвижимый влажный воздух, в котором застыла настораживающая густая тишина. Все было нереальным, но не сказочным, а угрожающим. Гиви судорожно, глубоко вздохнул, закрыл глаза и, подобрав повыше колени, положил на них руки и голову.

Часа в два ночи он пошел в «хижину». Этот деревянный однокомнатный домишко, выстроенный на берегу у вольеров лет двенадцать назад, в последние годы заселялся редко. Гиви зажег свечу на столе, разыскал старое солдатское одеяло и лег на продавленный кожаный диван, стоявший когда-то в директорском кабинете. Долго не мог согреться. Лежал и смотрел на дрожащий язычок свечи. Потом от этого живого огонька, от запаха деревянных стен и грубой теплой шерсти, от негромкого мерного шума моря стало ему спокойно. Он думал о чем-то смутно, словно засыпая. Но сон не шел. Потрескивала свеча, негромко било в берег море. «Что с нами станет,— вдруг четко всплыло в мозгу Гиви,— если друзей мы превратим во врагов? Что будет, если китообразные, объединившись, станут вытеснять людей из Мирового океана? Пока не найдется средства для полного уничтожения животных (противоестественная тотальная война!), захиреют рыболовство, морекультуры, разразится голод в районах и странах, зависящих от моря — в Японии, Индонезии, Океании, Скандинавии, Исландии, во множестве других островных и прибрежных стран...»

А может быть, все это действительно бред? Много лет, очень много, он шел, и шел твердо, уверенно, все было ясно и просто. И вдруг стало зыбко, расплывчато. Этот последний месяц, расстрел у Тетешимы... Два года без отпуска. Напряженная подготовка к эксперименту. Возможно, все от этого? Безвыходность ситуации, расходившиеся нервы...

Под утро он все же заснул. Проснулся поздно. Сквозь пыльное окно в «хижину» заглядывал безоблачный день. Свеча превратилась в застывшее на блюдце озерцо стеарина. Гиви сбежал к морю и искупался. Проплывая мимо вольера, он тщательно подвязал калитку к верхнему тросу. И понял, что надеется на возвращение дельфинов. Они эмоциональны. Они ближе всех стоит по разуму к людям. У них хорошая память. Может быть, не все еще потеряно. Если люди в ближайшее время не совершат очередного преступления по отношению к дельфинам, очередной «ответной акции»... Вот выход: сказать о случившемся, кричать о случившемся! Предостеречь, И ждать. Ах, как необходимо, чтобы люди поняли, что они вышли в своих отношениях с природой на критическую грань!

Гиви уже оделся, когда пришла бортовая машина из дельфинария с размороженной рыбой. Стали разгружаться у «хижины».

— Не разгружайтесь! — крикнул им Гиви.

Все недоуменно уставились на него.

— Привет, Гиви,— сказал лаборант.— У нас мало времени. Давай без загадок.

— Дельфины ушли,— сказал Гиви, подходя к машине.— Так что поехали.

— Как ушли?..

— Очень просто. Поехали, поехали...— Он полез в кузов.

— Да как ушли?! — кричали все разом.

Директору он рассказал все. Пожилой человек с дежурной улыбкой был неспешен. Не стал кричать, Правда, уже без улыбки, но спокойно выслушал он Гиви, весь его короткий рассказ, начиная с поступления в дельфинарий «дикарей», кончая гипотезой противостояния дельфинов человеку и освобождением Пирата и Эльмы. Он долго и грустно смотрел на Гиви, и в тишину кабинета стали просачиваться голоса из приемной. Директор поиграл пальцами на столе и произнес:

— Вы просто больны.

— Да нет же!..— Гиви стал убеждать его, приводить какие-то доводы. Директор молча слушал.

— Ладно. Оставим это.— Доводы его не убедили. Он твердо, как и Николай Гук, знал, что дельфины просто звери, а этот человек отличный работник, но, к сожалению, психопат и два года без отпуска. Среди замкнутых, внешне спокойных людей психопатов больше, чем среди явно эмоциональных... — Запомните, Гиви, вы никого не выпускали. Животные ушли по вашей халатности, за которую вы получите строгий выговор с предупреждением. Нигде никаких разговоров...

— Нужно…

— Можете писать о своей гипотезе статьи, письма, не знаю что еще. Но это ваше действие должно остаться между нами. Иначе вы подведете меня, и не только меня... Считаю, что и Гуку вы не должны...— Директор, опустив голову, постучал пальцами по столу.— У вас, по-моему, не использован отпуск за прошлый год?

— Я не хотел бы...— неожиданно горячо возразил Гиви.— Я не теряю надежды на то, что в ближайшие недели дельфины вернутся к вольеру. Понимаете, мне необходимо…

— Ладно. Возьмите одного из «дикарей» и работайте с ним в вольере на поднятом дне. Я скажу Гуку: для подготовки замены Пирату и Эльме. Только не вздумайте и его выпустить!..— Директор встал.— Кстати, напишите докладную о случившемся и укажите в ней, что запланированный эксперимент в открытом море состояться не может. — И неожиданно он улыбнулся, возможно, ободряя Гиви, но тот вдруг подумал, что исчезновение Пирата и Эльмы для директора лучше, чем возможный срыв их в эксперименте.

Дома никого не было. Гиви завалился на диван, как был — в своих старых любимых джинсах и темной рубахе, — и сразу заснул, Разбудил его Николай.

— Ты почему не доложил мне?

— Я не нашел тебя.

— Ты и не искал. Ты их выпустил, Гиви!

— Откуда ты взял?..

— Я знаю. Я тебя знаю!— Не в силах больше сдерживать себя, Николай схватил Гиви за руки,— Ты их выпустил, ненормальный романтик! Из-за каких-то своих бредней сорвал эксперимент! Я буду требовать, чтобы тебя отчислили. Или ты, или я! Все!..

Гиви не отчислили. Или Николай так и не потребовал этого, или директор не захотел скандала. Ограничились выговором.

Гиви же вскоре перебрался в «хижину» и занялся молодым дельфином. Гиви нередко отпускал ночных лаборантов, которых и без вольерных работ не хватало, и оставался ночевать. Погода установилась отличная, море прогрелось совсем по-летнему.

Вечерами Гиви сидел на теплом галечнике и смотрел в море.

Через неделю у сетевого вольера появились Пират и Эльма. Гиви ждал их. На этот раз они еще вернулись, Он кормил их размороженной ставридой днем, потом вечером, затем утром. Он плавал с ними в открытом море. Они не уходили от него надолго. В середине второго дня он позвонил в дельфинарий и попросил освободить вольер.

Гиви жил в «хижине» рядом с Пиратом и Эльмой две недели. Дельфины вели себя с ним так, будто ничего между ними не произошло, Снова стали готовиться к эксперименту. Страсти улеглись. Однако Гиви остался при мнении, что происходившее с дельфинами все же было связано с расстрелом у острова Тетешима. Письма дельфинологам отправить, правда, он не успел и был теперь даже рад проявленной медлительности.

3

Гиви видел сон. В светлом зеленоватом море, непроницаемо загустевавшем где-то вдали, медленно плыл дельфин. Потом сквозь густоту проступили стройные колонны. Излучавшая тепло подводная колоннада!.. Потом кто-то схватил его за плечо, он испуганно повернул голову и увидел обнаженного темного человека. В мочках его ушей светились белые раковины, из густых курчавых волос торчали иглы украшений. Человек улыбался, кивал ему, но при этом крепко держал за плечо и встряхивал.

— Гиви, вставай!..

Он ошалело открыл глаза, увидел над собой лицо Вахтанга Михайловича и понял, что это был сон.

—...Вставай! Бора... Сети затягивает под винт! — Вахтанг кричал, по Гиви едва слышал его от страшного гула и воя, заполнивших каюту. Первая же мысль связала бора и дельфинов. Как искра, в сознании Гиви промелькнуло воспоминание о шторме, во время которого погибли все дельфины в вольерах, за исключением одного. Погибли потому, что их охватила паника. В следующее мгновение Гиви уже натягивал гидрокостюм.

Ветер едва не сбросил его вниз, назад в лабораторию. Цепляясь за поручни рубки, Гиви двинулся, волоча ласты по палубе, к правому борту. Шквал отдирал его от поручней. Стояла кромешная тьма, наполненная бешено несущимися мельчайшими брызгами и воем. Выл и свистел каждый предмет, сопротивлявшийся ветру, каждая снасть. Свет прожекторов пробивался на несколько метров. За углом рубки ветер был значительно меньше. У борта, под защитой корабельных надстроек, стояло несколько человек.

— Запаникуют — всё!..— заорал Гиви.

Море у борта было белесым, словно вскипевшее молоко. Внизу едва угадывался край плавучей клети, но иногда он стремительно подходил к самому судну, а затем исчезал. В какую-то секунду за этим краем Гиви увидел сквозь пену голову дельфина и, перевалившись через борт, прыгнул в воду. Его сразу же оглушил град мельчайших камней. Откуда?.. Они били по лицу, по рукам, которыми он пытался защититься. Гиви занырнул, и только когда снова вынырнул, понял, что это вовсе не камни, а брызги, несшиеся на громадной скорости над поверхностью воды. Ураганный ветер, падавший с гор на море, словно бритвой срезал волну, дробил ее на мельчайшие части, превращая в брызги, пену, и все это гнал по бухте с северо-востока на юго-запад.

Но где же дельфины? Он хлопнул ладонью по воде, как делал это обычно в бассейне, подзывая животных, и сам не услышал хлопка. Глупость… Но в следующую секунду он почувствовал у своего правого бока тело дельфина, Такое привычное, прекрасное ощущение! Еще мгновение и слева от него стоял второй дельфин. Они пришли четко, как на тренировке, стали по бокам, готовые к работе. Пират — справа, Эльма — слева. Он похлопал животных по спинам и прошептал счастливый, стискивая зубы:

— Молодцы, ребята...

А потом уверенно взялся за спинные плавники, и они понесли его по периметру клети. Они буксировали его по всем правилам преподанного им искусства, легко, стремительно, как на тренировке в бассейне,

Где-то на земле с корнем выворачивало и ломало деревья, срывало с домов крыши, выбрасывало на берег корабли, а два дельфина весело несли избиваемого камнями-брызгами Гиви по кругу в загородке шесть на шесть метров. И он орал что-то, захлебываясь холодной пеной, будто шампанским. Он словно сошел с ума.

«Поиск» разворачивало и несло на берег, якоря не удерживали его. Сети плавучей клети оказались у кормы. В этой отчаянной обстановке Вахтанг Михайлович принял решение рубить канаты, крепившие клеть.

Машина работала на «полный вперед», выбрали якоря, и судно медленно стало отходить от мелководья, с трудом преодолевая ветер.

Гиви видел, как меркнут в несущейся водной пелене корабельные огни.

Нижняя рама клети била уже о дно. Доску настила, одну из четырех, сорвало и унесло. Вторая прыгала на растянутых завязках. Крепления понтонов заметно разболтались. Даже сквозь шум бури до Гиви временами доносился скрежет болтов, соединявших сварные уголки рамы. Клеть кидало вверх-вниз, швыряло из стороны в сторону, скручивало. Боковины сетей, оторванные во многих местах от нижней рамы, и высвободившаяся часть сетевого дна захлестывались внутрь клети, Гиви со страхом думал, что станет с дельфином, который запутается в них.

Животные вели себя спокойно. Возможно, потому, что он был рядом? Гиви старался постоянно держаться в центре клети и периодически хлопал ладонью по воде, подзывая их. Дельфины выставлялись вертикально из воды, все внимание их было устремлено на него, они ждали команд. Но Гиви боялся теперь из-за сетей плыть с ними по клети и просто гладил их, ласкал, успокаивал.

Сколько он находится в воде, Гиви не знал даже примерно. Вода и воздух, смешавшиеся в неистовом потоке, из холодных превратились в ледяные. Они жгли сквозь гидрокостюм, сковывали стужей мышцы, сводили судорогой. Как долго это еще может продлиться?.. Гиви вдруг охватила тоска. Не страх, а именно тоска — неторопливое, щемящее чувство, чуждое панике и наполнившее его сразу всего, до краев! Уставшее тело делало привычные движения, державшие его на плаву, рот хватал влажный воздух, выплевывал горькую воду, легкие с хрипом выталкивали облачка пара, которые моментально смахивало с губ, а мозг тяжелел, наливался ленью, давил, смежая веки. Вдруг Гиви очнулся. Металлическая рама неслась на него, ласты уже лежали на вздувшейся горбом сети. Гиви, закинув руки, упал на спину, сильно, как мог, оттолкнулся ногами, ушел под воду. Когда он вынырнул в середине клети, первое, что он увидел, был Пират. Дельфин стоял рядом с ним в вертикальной позе, чуть боком и смотрел на него круглым, широко открытым глазом. Пена перехлестывала через Пирата, окутывая белым густым облаком. «Без паники...» Гиви остервенело заработал руками, согреваясь. Сил у него хватит, вот немного бы тепла...

Оторвало и унесло понтон. Верхняя рама давала теперь крен. На одной из ее сторон образовался угрожающий горб — толстые трубы изогнуло, словно бамбук над огнем.

«Поиск» удерживался на сравнительно безопасном расстоянии от мелководья, непрерывно маневрируя, чтобы не оказаться бортом к ветру. С судна видели плавучую клеть в нескольких сотнях метров за кормой, но подойти к ней было невозможно. Корабельный ял быстро заполнялся водой и идея спустить его на веревке к клети была сразу же отвергнута. Оставалось одно — завести на клеть конец вплавь. Не раздумывая, Николай Гук спустился в лабораторию и натянул гидрокостюм,

Холод сразу захлестнул его. Уже через несколько минут все тело набухло стужей. Мелкая бухта быстро охлаждалась студеным ветром, который стремительно нес Гука к плавучей клети. На судне едва успевали стравливать веревку.

Гиви заметил Николая только когда его голова поднялась на волне над самым краем рамы.

Николай был хорошим пловцом, работал в вольерах с дельфинами, имел, как все профессиональные дрессировщики, специальную водолазную подготовку. Он верно оценил сложную обстановку у плавучей клети и, выждав момент поспокойнее, ринулся к понтону, уцепился за него и снова стал ждать, когда море даст ему мгновение, чтобы забраться в клеть. Конец капроновой веревки с петлей он намотал на ладонь и крепко сжимал в кулаке. Сколько сил и старания прилагала стихия, чтобы оторвать его от понтона! Оказавшись в клети, Николай подплыл к Гиви и крикнул:

— Как вы тут?..

Оглушающий шум бури не пропускал посторонних звуков, но Гиви понял. Волна пены накрыла их, а когда прошла, он, отплевываясь, прокричал в ухо Николаю:

— Они работают, Коля1 Как ни в чем не бывало!..

— Что? Что?

— Им плевать на все эти штормы!— И Гиви хлопнул ладонью по воде, подзывая дельфинов, стал показывать Николаю, как четко животные исполняют команды.

— Э-это... ч-чудо,..— дрожа от холода и нервного напряжения, орал Гук.

— И без всяких подкреплений! — в восторге орал ему в ответ Гиви. В эти минуты не было, наверное, на свете людей более близких друг другу, чем они.

Потом они стали привязывать капроновую веревку к раме. Сеть, временами вздуваясь, отталкивала их от края клети, буруны разбивавшихся о трубы волн и яростный ветер вырывали из рук веревку. Казалось бы, что сложного — завязать крепкий узел?.. Уцепившись одной рукой за трубу, захлебываясь, Николай пытался завести под нее конец веревки, а Гиви, тоже держась одеревенелыми негнущимися пальцами за раму, старался подхватить ее снизу. Наконец это удалось ему, он дернул веревку на себя, Гук отпустил ее, но в следующее мгновение произошло непоправимое: конец выскользнул из непослушных рук Гиви, юркнул, как змейка в траве, и исчез.

Они держались посреди клети, тяжело дыша. Их поднимало и опускало, белое неистовое месиво неслось над ними, накрывало с головой, они, похоже, ничего уже не замечали. Словно понимая, что у людей произошло несчастье, Пират и Эльма стояли рядом, выставившись вертикально из воды. Николая била дрожь, ноги немели.

— Против ветра... не выплыть...— прошептал он. Гиви понял его, потому что думал о том же. И неожиданно решил: «Надо попробовать, пока еще есть силы!..»

— Оставайся! — крикнул он Гуку.— Я сейчас...

На «Поиске» поняли, что случилось, и судно снова опасно близко спускалось по ветру к мелководью, на котором било клеть. В мутном свете утра Гиви время от времени видел корабль отчетливо. Отсюда, из воды, расстояние до него казалось катастрофически большим. Он изо всех сил работал ластами, но этот кусок бушующего моря, отделявший его от борта, сокращался мучительно медленно. Теперь Гиви старался не смотреть в ту сторону, чтобы окончательно не потерять надежду.

Последняя настильная доска, оторвавшись от рамы, ударила Николая по голове и унеслась, словно бора, играя, щелкнул его своим твердым пальцем. В глазах потемнело, тело обмякло, ласты гирями потянули вниз. Николай, бессмысленно и слабо двигая руками, пошел ко дну...

Он пришел в себя на поверхности, вдохнул, закашлялся и почувствовал под спиной что-то твердое и округлое. Его выталкивал дельфин.

Превозмогая слабость и боль в груди — надышался водицей,— Николай добрался до понтона и повис на нем. Здесь бросало и било волной больше, но зато можно было отдохнуть, не двигаясь, вцепившись руками в понтон. «Долго мне не протянуть», — неожиданно отрешенно подумал он.

Гиви увидел лодку на туго натянувшемся толстом канате и человека в ней. С прихлынувшими неведомо откуда силами заработал деревянными ногами...