Почему Древний Киев не достиг вершин Великого Древнего Новгорода

«Не губи города, дадим тебе дань, какую захочешь».

И остановил Олег воинов, и вынесли ему пищу и вино, но не принял его, так как было оно отравлено. И испугались греки, и сказали:

«Это не Олег, но святой Дмитрий, посланный на нас Богом».

И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей: по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей.

И согласились на это греки, и стали греки просить мира, чтобы не воевал Греческой земли.

Олег же, немного отойдя от столицы, начал переговоры о мире с греческими царями Леоном и Александром и послал к ним в столицу Карла, Фарлафа, Вермуда, Рулава и Стемида со словами:

«Платите мне дань».

И сказали греки:

«Что хочешь, дадим тебе».

И приказал Олег дать воинам своим на 2000 кораблей по 12 гривен на уключину, а затем дать дань для русских городов: прежде всего для Киева, затем для Чернигова, для Переяславля, для Полоцка, для Ростова, для Любеча и для других городов: ибо по этим городам сидят великие князья, подвластные Олегу.

«Когда приходят русские, пусть берут содержание для послов, сколько хотят; а если придут купцы, пусть берут месячное на 6 месяцев: хлеб, вино, мясо, рыбу и плоды. И пусть устраивают им баню – сколько захотят. Когда же русские отправятся домой, пусть берут у царя на дорогу еду, якоря, канаты, паруса и что им нужно».

И обязались греки, и сказали цари и все бояре:

«Если русские явятся не для торговли, то пусть не берут месячное; пусть запретит русский князь указом своим приходящим сюда русским творить бесчинства в селах и в стране нашей. Приходящие сюда русские пусть живут у церкви святого Мамонта, и пришлют к ним от нашего царства, и перепишут имена их, тогда возьмут полагающееся им месячное, – сперва те, кто пришли из Киева, затем из Чернигова, и из Переяславля, и из других городов. И пусть входят в город только через одни ворота в сопровождении царского мужа, без оружия, по 50 человек, и торгуют, сколько им нужно, не уплачивая никаких сборов».

Цари же Леон и Александр заключили мир с Олегом, обязались уплачивать дань и присягали друг другу: сами целовали крест, а Олега с мужами его водили присягать по закону русскому, и клялись те своим оружием и Перуном, своим богом, и Волосом, богом скота, и утвердили мир.

И сказал Олег:

«Сшейте для руси паруса из паволок, а славянам копринные», – и было так.

И повесил щит свой на вратах в знак победы, и пошел от Царьграда. И подняла русь паруса из паволок, а славяне копринные, и разодрал их ветер; и сказали славяне: «Возьмем свои толстины, не даны славянам паруса из паволок».

И вернулся Олег в Киев, неся золото, и паволоки, и плоды, и вино, и всякое узорочье. И прозвали Олега Вещим, так как были люди язычниками и непросвещенными».

Вот так согласно «Повести временных лет» был заключен первый на Руси торговый договор с Византией, обеспечивший беспрепятственное движение по пути «из варяг в греки» товаров и варяжских купцов, ставший основой процветания всех городов по этому пути. Вот так с помощью этого договора и стала подниматься на ноги прежде захудалая деревенька Киев.

Через пять лет регент, а теперь уже и присвоивший себе титул «великий князь русский» Олег решил подтвердить прежний торговый договор с Византией и упрочить его, составив новые договор о мире и дружбе между греками и русскими.

«В год 6420 (912). Послал Олег мужей своих заключить мир и установить договор между греками и русскими, говоря так:

«Список с договора, заключенного при тех же царях Льве и Александре.

Мы от рода русского – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид – посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей, и его великих бояр, к вам, Льву, Александру и Константину, великим в Боге самодержцам, царям греческим, для укрепления и для удостоверения многолетней дружбы, бывшей между христианами и русскими, по желанию наших великих князей и по повелению, от всех находящихся под рукою его русских.

Наша светлость, превыше всего желая в Боге укрепить и удостоверить дружбу, существовавшую постоянно между христианами и русскими, рассудили по справедливости, не только на словах, но и на письме, и клятвою твердою, клянясь оружием своим, утвердить такую дружбу и удостоверить ее по вере и по закону нашему.

Таковы суть главы договора, относительно которых мы себя обязали по Божьей вере и дружбе.

Первыми словами нашего договора помиримся с вами, греки, и станем любить друг друга от всей души и по всей доброй воле, и не дадим произойти, поскольку это в нашей власти, никакому обману или преступлению от сущих под рукою наших светлых князей; но постараемся, насколько в силах наших, сохранить с вами, греки, в будущие годы и навсегда непревратную и неизменную дружбу, изъявлением и преданием письму с закреплением, клятвой удостоверяемую. Так же и вы, греки, соблюдайте такую же непоколебимую и неизменную дружбу к князьям нашим светлым русским и ко всем, кто находится под рукою нашего светлого князя всегда и во все годы.

А о главах, касающихся возможных злодеяний, договоримся так: те злодеяния, которые будут явно удостоверены, пусть считаются бесспорно совершившимися; а каким не станут верить, пусть клянется та сторона, которая домогается, чтобы злодеянию этому не верили; и когда поклянется сторона та, пусть будет такое наказание, каким окажется преступление.

Об этом: если кто убьет, – русский христианина или христианин русского, – да умрет на месте убийства. Если же убийца убежит, а окажется имущим, то ту часть его имущества, которую полагается по закону, пусть возьмет родственник убитого, но и жена убийцы пусть сохранит то, что полагается ей по закону. Если же окажется неимущим бежавший убийца, то пусть останется под судом, пока не разыщется, а тогда да умрет.

Если ударит кто мечом или будет бить каким-либо другим орудием, то за тот удар или битье пусть даст 5 литр серебра по закону русскому; если же совершивший этот проступок неимущий, то пусть даст сколько может, так, что пусть снимет с себя и те самые одежды, в которых ходит, а об оставшейся неуплаченной сумме пусть клянется по своей вере, что никто не может помочь ему, и пусть не взыскивается с него этот остаток.

Об этом: если украдет что русский у христианина или, напротив, христианин у русского, и пойман будет вор пострадавшим в то самое время, когда совершает кражу, либо если приготовится вор красть и будет убит, то не взыщется смерть его ни от христиан, ни от русских; но пусть пострадавший возьмет то свое, что потерял. Если же добровольно отдастся вор, то пусть будет взят тем, у кого он украл, и пусть будет связан, и отдаст то, что украл, в тройном размере.

Об этом: если кто из христиан или из русских посредством побоев покусится (на грабеж) и явно силою возьмет что-либо, принадлежащее другому, то пусть вернет в тройном размере.

Если выкинута будет ладья сильным ветром на чужую землю и будет там кто-нибудь из нас, русских, и поможет сохранить ладью с грузом ее и отправить вновь в Греческую землю, то проводим ее через всякое опасное место, пока не придет в место безопасное; если же ладья эта бурей или на мель сев задержана и не может возвратиться в свои места, то поможем гребцам той ладьи мы, русские, и проводим их с товарами их поздорову. Если же случится около Греческой земли такая же беда с русской ладьей, то проводим ее в Русскую землю и пусть продают товары той ладьи, так что если можно что продать из той ладьи, то пусть вынесем (на греческий берег) мы, русские. И когда приходим (мы, русские) в Греческую землю для торговли или посольством к вашему царю, то (мы, греки) пропустим с честью проданные товары их ладьи. Если же случится кому-либо из нас, русских, прибывших с ладьею, быть убиту или что-нибудь будет взято из ладьи, то пусть будут виновники присуждены к вышесказанному наказанию.

Об этих: если пленник той или иной стороны насильно удерживается русскими или греками, будучи продан в их страну, и если, действительно, окажется русский или грек, то пусть выкупят и возвратят выкупленное лицо в его страну и возьмут цену его купившие, или пусть будет предложена за него цена, полагающаяся за челядина. Также, если и на войне взят будет он теми греками, – все равно пусть возвратится он в свою страну и отдана будет за него обычная цена его, как уже сказано выше.

Если же будет набор в войско и эти (русские) захотят почтить вашего царя, и сколько бы ни пришло их в какое время, и захотят остаться у вашего царя по своей воле, то пусть так будет.

Еще о русских, о пленниках. Явившиеся из какой-либо страны (пленные христиане) на Русь и продаваемые (русскими) назад в Грецию или пленные христиане, приведенные на Русь из какой-либо страны, – все эти должны продаваться по 20 златников и возвращаться в Греческую землю.

Об этом: если украден будет челядин русский, либо убежит, либо насильно будет продан и жаловаться станут русские, пусть докажут это о своем челядине и возьмут его на Русь, но и купцы, если потеряют челядина и обжалуют, пусть требуют судом и, когда найдут, – возьмут его. Если же кто-либо не позволит произвести дознание, – тем самым не будет признан правым.

И о русских, служащих в Греческой земле у греческого царя. Если кто умрет, не распорядившись своим имуществом, а своих (в Греции) у него не будет, то пусть возвратится имущество его на Русь ближайшим младшим родственникам. Если же сделает завещание, то возьмет завещанное ему тот, кому написал наследовать его имущество, и да наследует его.

О русских торгующих.

О различных людях, ходящих в Греческую землю и остающихся в долгу. Если злодей не возвратится на Русь, то пусть жалуются русские греческому царству, и будет он схвачен и возвращен насильно на Русь. То же самое пусть сделают и русские грекам, если случится такое же».

«В знак крепости и неизменности, которая должна быть между вами, христианами, и русскими, мирный договор этот сотворили мы Ивановым написанием на двух хартиях – Царя вашего и своею рукою, – скрепили его клятвою предлежащим честным крестом и святою единосущною Троицею единого истинного Бога вашего и дали нашим послам. Мы же клялись царю вашему, поставленному от Бога, как божественное создание, по вере и по обычаю нашим, не нарушать нам и никому из страны нашей ни одной из установленных глав мирного договора и дружбы. И это написание дали царям вашим на утверждение, чтобы договор этот стал основой утверждения и удостоверения существующего между нами мира. Месяца сентября 2, индикта 15, в год от сотворения мира 6420».

Что остается добавить к этому договору? То, что этот договор был составлен между Русью и Византией более, чем тысячу ста лет назад, и до сих пор может служить образцом для составления нынешних межгосударственных актов! Умными были наши предки. Но сколько лет продержался этот договор? Об этом читатели узнают в следующих главах. А пока возвратимся в 912 год.

«Царь же Леон почтил русских послов дарами – золотом, и шелками, и драгоценными тканями – и приставил к ним своих мужей показать им церковную красоту, золотые палаты и хранящиеся в них богатства: множество золота, паволоки, драгоценные камни и страсти Господни – венец, гвозди, багряницу и мощи святых, уча их вере своей и показывая им истинную веру. И так отпустил их в свою землю с великою честью. Послы же, посланные Олегом, вернулись к нему и поведали ему все речи обоих царей, как заключили мир и договор положили между Греческою землею и Русскою и установили не преступать клятвы – ни грекам, ни руси».

Хотя и кровожадным был великий князь – регент Олег, но ума ему было не занимать в межгосударственных отношения. Но вот предсказанию волхвами о его гибели от коня, не смог вразуметь. Оттого и укусила Олега зловредная гадюка.

Насколько долго продержался этот договор между Русью и Византией, читатель узнает из следующих глав.

Летописец Нестор был поэтом нисколько ни хуже, чем Пушкин и Высоцкий. Его поэма о смерти великого князя и регента Олега достойна того, чтобы встать в один ряд с сочинением Пушкина и Высоцкого:

«И жил Олег, княжа в Киеве, мир имея со всеми странами. И пришла осень, и вспомнил Олег коня своего, которого прежде поставил кормить, решив никогда на него не садиться, ибо спрашивал он волхвов и кудесников:

«От чего я умру?».

И сказал ему один кудесник:

«Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, – от него тебе и умереть?».

Запали слова эти в душу Олегу, и сказал он:

«Никогда не сяду на него и не увижу его больше».

И повелел кормить его и не водить его к нему, и прожил несколько лет, не видя его, пока не пошел на греков. А когда вернулся в Киев и прошло четыре года, – на пятый год помянул он своего коня, от которого волхвы предсказали ему смерть. И призвал он старейшину конюхов и сказал:

«Где конь мой, которого приказал я кормить и беречь?».

Тот же ответил:

«Умер».

Олег же посмеялся и укорил того кудесника, сказав:

«Неверно говорят волхвы, но все то ложь: конь умер, а я жив».

И приказал оседлать себе коня:

«Да увижу кости его».

И приехал на то место, где лежали его голые кости и череп голый, слез с коня, посмеялся и сказал:

«От этого ли черепа смерть мне принять?».

И ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея, и ужалила его в ногу.

И от того разболелся и умер. Оплакивали его все люди плачем великим, и понесли его, и похоронили на горе, называемою Щековица; есть же могила его и доныне, слывет могилой Олеговой. И было всех лет княжения его тридцать и три».

Неудивительно, что от волхвования сбывалось чародейство…

26. КИЕВСКИЙ КНЯЗЬ ИГОРЬ РЕШИЛ КОГО-НИБУДЬ ОГРАБИТЬ, ЧТОБЫ ЕГО БОГАТСТВО ВОЗРОСЛО ДО НЕБЕС

После кончины великого князя и регента Олега Киевским княжеством стал править в 913 году его воспитанник князь Игорь.

Но древляне решили воспользоваться сменой руководства в Киевском княжестве и отказались платить дань Игорю.

Но Игорь не был простофилей. Он понимал, что древлянская дань – это натуральный продукт, то есть звериные шкуры. Их-то и покупали у князя купцы, чтобы отвезти по пути «из варяг в греки» в Византию, там их реализовать, а на обратном пути привезти Киевскому князю прекрасное вино и золотые поделки.

Игорь понимал, что в Киев поступает не основной поток греческого товара. Большая его часть уплывает в Великий Новгород и в Скандинавию. Но и за маленький ручеек необходимо бороться!

В 914 году Игорь пошел войной на древлян и победил их. И обложил их данью гораздо больше Олеговой! Чтобы не повадно было перечить Киевскому князю Игорю!

Прошло 27 лет и Игорю показалось, что Киев накопил мало богатств. В Великом Новгороде их было больше. Задумали новгородцы укрепить свои оборонительные постройки. А чем хуже Киев? Но откуда взять средства на строительство каменного Кремля? Их едва хватило бы на строительство одних каменных ворот! У новгородцев же средства всегда найдутся потому, что новгородские купцы торгуют по всему миру!

И решил Игорь ограбить греков. Болгары, узнал в намерении Игоря распотрошить Византию, предупредили императора Романа, что идут русские на Константинополь – десять тысяч кораблей!

«Повесть временных лет»:

«И пришли, и подплыли, и стали воевать страну Вифинскую, и попленили землю по Понтийскому морю до Ираклии и до Пафлагонской земли, и всю страну Никомидийскую попленили, и Суд весь пожгли. А кого захватили – одних распинали, в других же, перед собой их ставя, стреляли, хватали, связывали назад руки и вбивали железные гвозди в головы. Много же и святых церквей предали огню, монастыри и села пожгли и по обоим берегам Суда захватили немало богатств.

Когда же пришли с востока воины – Панфир-деместик с сорока тысячами, Фока-патриций с македонянами, Федор-стратилат с фракийцами, с ними же и сановные бояре, то окружили русь.

Русские же, посовещавшись, вышли против греков с оружием, и в жестоком сражении едва одолели греки.

Русские же к вечеру возвратились к дружине своей и ночью, сев в ладьи, отплыли. Феофан же встретил их в ладьях с огнем и стал трубами пускать огонь на ладьи русских. И было видно страшное чудо. Русские же, увидев пламя, бросились в воду морскую, стремясь спастись, и так оставшиеся возвратились домой. И, придя в землю свою, поведали – каждый своим – о происшедшем и о ладейном огне.

«Будто молнию небесную, – говорили они, – имеют у себя греки и, пуская ее, пожгли нас; оттого и не одолели их».

Вот так русичи из Киева впервые узнали о «греческом огне».

Читателям будет интересно узнать, что же это был за «греческий страшный огненный зверь»?

Это был так называемый «греческой огонь» – горючее вещество, предположительно, из смеси нефти, селитры, серы и других компонентов.

Установка с греческим огнем представляла собой медную трубу – сифон, через который с грохотом извергалась жидкая «горючька». В качестве выталкивающей силы использовался сжатый воздух или мехи наподобие кузнечных.

Собственно, «греческий огонь» был изобретён в 673 году инженером и архитектором Каллиником из завоеванного арабами сирийского Гелиополя (современный Баальбек в Ливане). По-видимому, он сконструировал специальное метательное устройство – «сифон» – для метания зажигательной смеси. Каллиник бежал в Византию и там предложил свои услуги императору Константину IV в борьбе против арабов.

Изначально «греческий огонь» мог использоваться византийцами только во флоте, потому что, предположительно, максимальная дальнобойность сифонов составляла 25–30 метров. С такой дальностью можно было уничтожить собственное войско. «Греческий огонь» представлял страшную угрозу медленным и неуклюжим деревянным кораблям того времени. Кроме того, по свидетельствам современников, «греческий огонь» ничем нельзя было потушить, поскольку он продолжал гореть даже на поверхности воды.

Игоря «греческая огненная страшинка» не остановила. Он связался с варягами из-за моря. Те решали встрять в Игореву авантюру.

В 944 году «Игорь же собрал воинов многих: варягов, русь, и полян, и словен, и кривичей, и тиверцев, – и нанял печенегов, и заложников у них взял, – и пошел на греков в ладьях и на конях, стремясь отомстить за себя».

Услышав об этом, корсунцы из Крыма послали к императору Роману вестника со словами:

«Вот идут русские, без числа кораблей их, покрыли море корабли».

Также и болгары послали весть, сказал:

«Идут русские и наняли себе печенегов».

Услышав об этом, император прислал к Игорю лучших бояр с мольбою, чтобы сказали:

«Не ходи, но возьми дань, какую брал Олег, прибавлю и еще к той дани».

Также и к печенегам послал паволоки и много золота.

Игорь же, дойдя до Дуная, созвал дружину, и стал с нею держать совет, и поведал ей речь императора Романа. Сказала же дружина Игорева:

«Если так говорит царь, то чего нам еще нужно, – не бившись, взять золото, и серебро, и паволоки? Разве знает кто – кому одолеть: нам ли, им ли? Или с морем кто в союзе? Не по земле ведь ходим, но по глубине морской: всем общая смерть».