Семь чудес и ключи времени

Джош или Джордж поднялся с тротуара. Никто и не подумал помочь ему собрать разбросанные по всей игровой площадке учебники и тетради.

Не знаю, почему Барри подался в задиры. Он был богат. Наша школа носила имя его прапрадедушки, разбогатевшего на изобретении тех пластиковых штучек, которые оберегают крышку унитаза от удара по сиденью. Будь я богатым наследником близтуалетного состояния, для счастья мне бы этого хватило за глаза. И младших ребят я бы точно не доставал.

– С обезьянами не танцую, – ответил я и поспешно шагнул вперед, чтобы поймать велосипед.

Затем я покосился на часы. Звонок должен прозвучать через минуту.

– Прошу меня простить. – Барри локтем отодвинул меня в сторону и с нарочитой предупредительностью остановил мой велосипед. – Позвольте помочь вам в вашем трудном пути, Марио. Судя по ране на лбу, полагаю, это далеко не первое ваше падение.

Я попытался перехватить руль, но Барри оказался быстрее. Рывком откатив велосипед назад, он быстрым шагом направился с ним к стоянке.

– Кстати, ты сделал домашку по биологии? – спросил он через плечо. – Такое дело, я вчера допоздна помогал отцу с бизнесом и не успел. Сам понимаешь, какая домашка, когда речь идет о прибыли! Не то чтобы я сам не мог ее сделать…

Оттолкнув его, я наконец схватил свой велосипед:

– Нет, Барри, я не дам тебе списать.

– Я только что спас тебе жизнь.

Пока я защелкивал замок на цепочке, привязывающей велосипед к стальному пруту на стоянке, Барри наклонился ближе, а на его лице заиграла неестественная кривоватая улыбка:

– Я вовсе не против небольшого финансового вознаграждения…

Не успел я ответить, как он сделал два быстрых шага в сторону. Джош или Джордж, успокоенный близостью школы, пытался выровнять в руках стопку собранных бумаг и тетрадей. Барри, будто в приступе зевоты, неторопливо вытянул руку, а затем резко ударил мальчика прямо в грудь, из-за чего тот упал, а собранные бумаги вновь разлетелись по тротуару.

Кровь ударила мне в голову. Не знаю, что стало тому причиной – удар уродозавра, безумный прыжок с велосипеда, почти неминуемое падение или вопиющая наглость Барри. Тест или не тест, но это ему так просто с рук не сойдет.

– Вот моя домашка! – выпалил я, вытаскивая из кармана сложенный лист. – Ты получишь ее, если сейчас соберешь все вещи Джоша и извинишься перед ним!

– Меня зовут Джордж, – заметил мальчик.

Барри посмотрел на меня так, будто я неожиданно заговорил по-монгольски:

– Что ты сказал, Маккинли?

Меня била дрожь. Голова кружилась. Может, это было из-за страха. Но с чего мне так уж бояться этого идиота?

«Соберись!»

Барри потянулся к воротнику моей рубашки, но я успел отпрыгнуть назад и оказался прямо на дороге.

– И скажи, что больше никогда не будешь так делать! – настаивал я. – И не вздумай отказаться!

Сжимая и разжимая кулаки, Барри шагнул мне навстречу. Его обычно бледное пухлое лицо по цвету стало напоминать филе для ростбифа. Послышался звонок на урок. А может, и нет. Слух вдруг начал меня подводить. Что это со мной?

– Не расскажешь, как ты заимел этот порез у себя на башке, Маккинли? – Голос Барри звучал приглушенно, словно мы с ним находились на разных концах длинного туннеля. – Мне почему-то кажется, что тебе очень хочется получить еще один, и побольше.

Я едва его слышал. Было такое ощущение, что нечто пробралось ко мне в голову и устроило там спарринг с моим мозгом.

Мне едва хватало сил держаться на ногах. Я уже даже не мог видеть Барри. Пяткой я ударился о припаркованную машину и, пытаясь удержать равновесие, выскочил на середину дороги. Темный асфальт ринулся мне навстречу, и я едва успел выставить руки, чтобы смягчить удар.

Последнее, что я увидел, была радиаторная решетка старой «Тойоты», на большой скорости несущейся мне прямо в лицо.

Глава 3

Между жизнью и смертью

БИ-ИП…

Би-ип…

Струны арфы? Что это за звук?

Улица исчезла, а вместе с ней и весь мир. Казалось, я летел через какой-то туннель, наполненный холодным воздухом. Сколько раз во сне я видел собственную смерть, и вот она наконец меня настигла. Я попытался приоткрыть глаза. Было больно, но когда у меня все же получилось, увиденное ужаснуло меня до глубины души.

Жизнь после смерти оказалось блеклой.

Я попытался закричать, но тело будто одеревенело. Меня окружали странные свистящие звуки, похожие на шорох ветра в поле.

Постепенно мне удалось что-то промычать, затем в ход пошли отдельные слова.

Я вновь приоткрыл глаза в надежде увидеть херувима или серафима, ну в крайнем случае облака. Но вместо этого передо мной оказались чьи-то волосатые ноздри. А еще очень темные брови и голубые глаза, и все это принадлежало склонившемуся надо мной мужчине.

Я почувствовал, как чья-то рука повернула мне голову. Попытался что-то сказать, сопротивляться, но ничего не вышло. Будто кто-то нажал на выключатель всех функций моего организма.

– Какой странный случай, – произнес мужчина низким голосом. – Говорите, диабета нет? Прививки все сделаны? Сотрясения мозга, контузии?

– Ничего, доктор Саарк, – ответил кто-то. – Никаких причин для столь нестабильных жизненных показаний. Абсолютно здоровый мальчик. Мы даже предположить не можем, что не так.

Я узнал второй голос. Он принадлежал нашему семейному доктору Флуд. Она заботилась обо мне с младенчества.

Значит, я не умер, что уже не могло не радовать. Но в любом случае услышать твоего врача – это не самая обнадеживающая штука. Голоса отдалились, и теперь я мог видеть лишь штатив для капельницы, провода и металлическую корзину для мусора.

Должно быть, я в городской больнице, где не был с самого рождения. Видимо, я попал под машину.

«Тест по математике!»

В воображении мелькнул образ пустого листка бумаги с огромным и толсто выведенным нулем. Я попытался заставить себя открыть рот. Необходимо было сказать им, что со мной все в порядке и мне нужно в школу. Но ни один мой мускул не дрогнул.

– Очень редкий набор симптомов, – продолжил доктор Саарк, – но все они соответствуют моему недавнему исследованию…

Доктор Флуд громко выдохнула:

– Нам так повезло, что вы оказались в городе и смогли прибыть по первому зову!

Я почувствовал пальцы на затылке, они поворошили мне волосы как раз там, где была перевернутая латинская буква «V». Меня охватила паника. До меня вдруг дошло, что я, возможно, стал первым ребенком на планете, на теле которого сам по себе возник отпечаток буквы из компьютерного шрифта «Grecian Formula».

В палату, глухо ступая, зашел еще кто-то.

– Прошу прощения, – сказала доктор Флуд, ее голос прозвучал удивленно и даже будто бы раздраженно. – Что вы здесь делаете?

– Я священник, – ответил хриплый голос. – Новенький.

Пока доктор Флуд разбиралась со священником, доктор Саарк наклонил мою голову назад и вложил что-то мне в рот. Затем надавил на челюсть и заставил это проглотить. Под рукавом я разглядел у него татуировку с двумя крылатыми змеями.

Что он мне дал? Неужели он не видит, что мои глаза открыты? И что это за доктор с такой странной татуировкой?

«Что здесь забыл священник?»

– Но… Я не просила прислать священника, – теперь в голосе доктора Флуд сквозило явное недоумение. – Вы уверены, что не ошиблись палатой?

– Абсолютно, – ответил мужчина. – Я здесь для соборования перед смертью. Больничные правила обязывают в таких ситуациях… сами понимаете.

«Соборование перед смертью? Это когда священник читает молитву над тем, кто собирается умереть? Об этом соборовании речь?»

Паника накрыла меня с головой. Мои дела были определенно хуже, чем я полагал. В следующий миг мое тело судорожно выгнулось, и все стало белым.

– Он умирает! – крикнул доктор Саарк. – Доктор Флуд, пусть готовят операционную, каталку сюда срочно!

Мое тело билось в спазмах. До ушей донеслись звуки удушья – мои собственные хрипы. А еще я услышал торопливые шаги – доктор Флуд выбежала из палаты.

Перед глазами все расплывалось. Две мужчин – Саарк и священник – стояли по бокам, держа мои руки и ноги. Голова у меня запрокинулась так сильно, что мне показалось, будто она сейчас отломится от шеи.

«Держись! Не умирай!»

Доктор Саарк наклонился надо мной, его пунцовое лицо покрывали капельки пота:

– Давай!

Священник был почти на фут выше доктора и минимум на пятьдесят фунтов тяжелее, но именно он отпустил меня и начал что-то нащупывать во внутреннем кармане. Впервые я смог разглядеть его лицо: зеленые глаза, румянец на щеках, рыжие кудри и глубокий зигзагообразный шрам, бегущий по левой щеке и теряющийся в густой бороде. Одной рукой он вытащил из кармана длинный шприц, а другой протер мне руку ваткой, смоченной в спирте. Когда он наклонился, я вспомнил, где уже его видел.

Я попытался закричать, открыл глаза так широко, как только это было возможно, и уставился в лицо этого мужчины, приказывая себе ни в коем случае не отключаться.

Из моего рта вырвался едва различимый хрип:

– Рыже…

Левую руку пронзила острая боль. На меня обрушилась тьма, но я все же успел договорить.

– …бородый…

Глава 4

Сон

Огонь, куда ни кинь взгляд, крики животных, конец света. За мной гонится вромаски, чудовище с вытянутым рылом, чье дыхание смердит, как тысяча гниющих трупов. Удлиненная голова с похожим на обрубок слоновьего хобота рыльцем. Мощное тело, напоминающее гепарда, но немного меньше и в полоску, с длинными, как сабли, когтями и чешуей вместо меха.

Он несется на меня сквозь полыхающие джунгли, топча коренастыми лапами все на своем пути. В отдалении из жерла вулкана вылетел огненный шар, и земля под ногами содрогнулась.

Чудовище скалится. Его красные и совершенно безумные глаза неотрывно смотрят на меня, беспощадные и смертоносные. Но вместо того чтобы бежать прочь, я устремляюсь прямо на него.

Без всяких сомнений, думается мне, я полный идиот.

Правая рука сжимает оружие – сверкающую саблю с инкрустированной жемчугом рукояткой. Весить она должна не меньше сотни фунтов, но потрясающе точная балансировка делает ее практически невесомой.

Я делаю шаг назад. Полированное лезвие клинка отражается в красных глазах вромаски. Чудовище ревет и прыгает, его оскаленные клыки нацелены прямо мне в горло.

Резкий взмах рукой. Лезвие с громким «вшшших!» разрезает зловонный воздух, отрубая голову монстра. Капли крови летят мне на лицо и форму: шлем и парчовую тунику с бронзовой пластиной на груди. Ткань пропитывается алым.

Не успевает голова чудовища с капающей с клыков слюной коснуться земли, как сверху к ней бросается другой монстр, и по моему лицу ударяет поток горячего воздуха от взмахов его огромных крыльев. С оглушительным криком он сжимает окровавленную голову когтями и взмывает в небо. Я отступаю. Размах его крыльев втрое превышает мой рост. С благоговейным ужасом я смотрю на него и понимаю, что вижу его далеко не в первый раз. Откуда-то я знаю это чудовище с головой и крыльями орла и телом льва.

НЕТ!

Сон должен был быть другим! Раньше он напоминал компьютерную игру, очень подробную, страшную и трехмерную, но все же игру. Сейчас же все иначе. Жар по-настоящему разъедает мне кожу. Я чувствую напряжение каждого мускула, а вонь вызывает тошноту.

Я поворачиваюсь, чтобы бежать, и тут замечаю ее. Королеву. Но она тоже выглядит по-другому. Ее кожа темнее, а на удлиненном лице отчетливо читается тревога. За ее спиной земля осыпается целыми пластами, до самого горизонта уже не осталось ничего, кроме безбрежной пустоши. Но я следую за ее взглядом, направленным в глубь долины неподалеку от нас прямо посреди джунглей. Она указывает на вход в пещеру и умоляюще смотрит на меня. Лицо искажается в муке, но я не понимаю причины – на нее кто-то напал? У нее что-то украли?

– Чего ты от меня хочешь? – кричу я, но в ответ получаю лишь пустой взгляд.

Неожиданно небо темнеет. Где-то очень далеко за спиной королевы что-то поднимается. Пустошь скрывается за темно-синей водной массой. Она направляется прямо на нас, колеблющаяся и закручивающаяся брызжущими пенными водоворотами. Ее размеров хватит, чтобы накрыть, раздавить и поглотить все вокруг.

Пещера в долине начинает рушиться.

Рот королевы открывается в немом крике. По земле бегут трещины. Охваченные пламенем деревья и кустарники падают в раскрывшуюся бездну. Нужно уходить. Я могу остановить разрушения. Но не имею ни малейшего понятия как. Все, что я знаю, так это то, что я должен бежать. Прочь отсюда, к океану. Я должен найти кое-кого – кого-то очень похожего на… меня.

Я бегу. Но трещина перегораживает мне путь. Мозг подсказывает, что я уже бывал здесь. Именно здесь я погибаю. Впереди та самая пустота.

Я не могу вновь увидеть собственную смерть. Просто не могу.

Откуда-то я знаю, что мой рассудок не сможет перенести это вновь. Если я продолжу свой путь, если упаду в эту дыру и погибну, на этот раз это произойдет по-настоящему.

Летающее чудовище направляется ко мне. Я чувствую, как его когти царапают мне затылок. Оставляя на нем рану в форме перевернутой латинской буквы «V».

Глава 5

Прибытие

– А-а-а-а-а! – Я резко дернулся и тут же горько об этом пожалел. По ощущениям было похоже, что мой затылок с треском распахнулся, так что я даже испугался, как бы мои мозги сейчас не выпали из головы.

Я лежал лицом вниз. Простыня подо мной была насквозь пропитана потом, я попытался приподняться на руках, но тут же рухнул назад на матрас, а из моей груди вырвался громкий стон.

Что со мной?

Определенно дело было в моем затылке. Я боялся шевелиться и даже думать. Так и лежал, уткнувшись лицом во влажную подушку и судорожно хватая ртом воздух. Постепенно боль начала отступать. Неподвижность помогла.

«Все нормально. Ты просто слишком резко пошевелился. Вдох… Выдох…»

Я попытался мыслить позитивно. Последнее, что осталось в памяти, была доктор Флуд, в спешке выбегающая из палаты, чтобы оповестить операционную. Значит, мне сделали операцию. Что ж, это многое объясняло. Конвульсий больше не было, как и сонливости и галлюцинаций. Дурман тоже спал. Ко мне вернулся голос. Я мог двигаться, и зрение вновь стало ясным. Другими словами, операция прошла успешно, а нынешняя боль вызвана послеоперационным периодом. Вот и все. Когда год назад отцу сделали операцию на спине, он не вставал двое суток. Мне просто нужно ждать выздоровления. Необходимо настроиться на лучшее.

А ведь операция – это отличная причина пропустить тест по математике, вдруг подумалось мне.

Я глубоко вздохнул. Интересно, они вылечили это? Хоть я и не знал пока, что именно со мной было не так.

Через несколько секунд любопытство взяло верх, и я повернул голову. Похоже, они поместили меня в какое-то другое больничное крыло. Не говоря уж о пижамных штанах и белой футболке поло. В отличие от предыдущей, в этой палате было тихо. Никаких сигналов, голосов или уличного шума. Все вокруг заливал приглушенный предрассветный свет. Стены были выкрашены в голубоватый, может, бирюзовый оттенок. Деревянный пол сверкал.