Время: начинаю про Сталина рассказ

Как известно, Парижская коммуна рухнула. Одной из причин её краха было то, что квалифицированные специалисты разных отраслей общественного объединения труда, считали ниже своего достоинства отдавать свой труд Коммуне за зарплату среднего рабочего и видеть в простом рабочем своего товарища.

Они желали такой организации жизни общества, в которой могли бы получать монопольно высокую корпоративную цену за продукт своего труда, и потому не поддержали Парижскую коммуну в её начинаниях и либо сплотились как её явные деятельные противники, либо саботировали, заявляя о своей лояльности к ней.

Причем подчеркнем, что речь идет не о различиях в зарплате между разными специалистами в той или иной отрасли общественного объединения труда, а о различии в доходах между работниками разных отраслей общественного объединения труда, вследствие чего существуют отрасли с монопольно высокими и монопольно низкими ценами на рабочую силу. Речь не идет о ликвидации дифференциации доходов в пределах каждой из отраслей, поскольку она стимулирует в каждой отрасли накопление профессионализма. Речь идет о необходимости избавиться от межотраслевой дифференциации доходов, поскольку она стимулирует только честолюбие и паразитизм индивидуалистов [56].

Примерно то же самое, что привело Парижскую коммуну к краху, произошло в России после 1917 г.: хвалёная российская интеллигенция, как общественная группа в целом, не считала для себя возможным отказаться от монопольно высоких цен за производимый ею продукт в общественном объединении труда, вследствие чего очень многие выдающиеся и средние умы не поддержали советскую власть, вытесняя из её органов сионо-интернацистских меньшевиков, а выступили против неё в гражданской войне. Многие по завершении гражданской войны остались в “совдепии” просто потому, что не смогли сбежать и вынуждены были жить в ней. Но они по-прежнему оставались специалистами каждый в своем деле. И большевизм пошел на то, чтобы ради достижения своих целей заплатить им монопольно высокую цену за их участие в общественном объединении труда.

Но значимо другое. Обеспечив относительно высокий потребительский статус разнородной по характеру её деятельности интеллигенции, к этому стандарту потребления постепенно, по мере роста экономической мощи страны, Сталин подтягивал и остальное население. Вследствие чего кратность отношения расходов на содержание 10 % самых богатых семей к расходам на содержание 10 % самых бедных семей снижалась. То есть степень эксплуатации большинства меньшинством неуклонно падала.

Именно в таких условиях в тридцатые годы работать приходилось действительно больше, а жить относительно бедно. Но не потому, что росла степень эксплуатации, а потому что производились новые средства производства и вооружение. Гитлер написал “Майн кампф” еще в 1923 г. Эта политическая программа, в которой прямо шла речь о войне Германии против России с целью её полного и необратимого порабощения, пользовалась поддержкой международного меньшевизма сионо-интернацистов и деятельно проводилась в жизнь. И было бы преступлением Советской власти против долговременных интересов народов России не подготовить страну к войне, которую международная закулиса запланировала едва ли не раньше, чем захлебнулись марксистские революции в странах Европы (в Германии, в Венгрии), из которых предполагалось раздуть мировую марксистскую революцию, к чему призывал меньшевик и сионо-интернацист Л.Д.Бронштейн (Троцкий), и что сорвал В.И.Ленин заключением Брестского мира.

Если же говорить о колхозном строе, то переход к нему от НЭПа действительно был жестоким и тяжелым. Но разгром страны в будущей войне, запланированной международной закулисой, был бы еще более жестоким по сравнению с коллективизацией: если бы не коллективизация, давшая в короткие сроки рабочую силу промышленности, то за разгромом лета 1941 г. последовало бы германское нацистское иго. Вступил бы в действие план “Ост”, согласно которому предполагалось построить на территории СССР лагеря смерти и в кратчайшее время уничтожить в них 110 миллионов “лишнего” населения, а остальных низвести до положения говорящего рабочего скота. И топором и крестьянскими вилами от вермахта было бы не отмахаться, как во многом в 1812 г. отмахались от Наполеона.

Но уже в 1938 г. колхозный строй начал давать отдачу: на трудодни во многих рядовых, а не образцово-показательных колхозах, и на Украине, и в Поволжье, и в других регионах СССР выдавалось продукции, произведенной в коллективном хозяйстве, больше нежели могли вместить закрома крестьян, оставшиеся от времен единоличного ведения ими хозяйства. Это вспоминают в беседах сейчас многие простые люди, жившие в то время. Рождаемость в стране устойчиво превышала смертность. Достижения культуры прошлого и возможность получить образование становились доступными всё более широким слоям общества. Этот процесс культурного и экономического подъема был прерван первоначально войной, и вторично приходом к партийной и государственной власти (после устранения И.В.Сталина) троцкистов: как уцелевших в репрессиях эпохи сталинизма, так и троцкистов второго поколения, которые после 1953 г. стали проводить антибольшевистскую политику [57].

Теперь снова обратимся к завещанию И.В.Сталина — “Экономическим проблемам социализма в СССР” (ссылки на страницы по отдельному изданию 1952 г.):

«Экономической основой противоположности между умственным и физическим трудом является эксплуатация людей физического труда со стороны представителей умственного труда. Всем известен разрыв, существующий при капитализме, между людьми физического труда предприятий и руководящим персоналом. Известно, что на базе этого разрыва развивалось враждебное отношение рабочих к директору, к мастеру, к инженеру и другим представителям технического персонала, как к их врагам [58]. Понятно, что с уничтожением капитализма и системы эксплуатации должна была исчезнуть и противоположность интересов между физическим и умственным трудом. И она действительно исчезла при нашем современном социалистическом строе. Теперь люди физического труда и руководящий персонал являются не врагами, а товарищами-друзьями, членами одного производственного коллектива, кровно заинтересованными в преуспеянии и улучшении производства. От былой вражды между ними не осталось и следа» (стр. 27).

Хотя И.В.Сталин пользуется марксистской терминологией («умственный труд», «физический труд»), но речь ведет о непосредственно производительном труде в сфере материального производства и о прочих видах трудах вне сферы материального производства, и прежде всего о труде в сфере управления. В приведенном контексте «эксплуатация людей физического труда» — синоним «монопольно высоких цен на продукт труда вне сферы материального производства» и опять же, прежде всего прочего, — синоним монопольно высоких цен на продукт труда в сфере управления (директор, мастер — исключительно управленцы; инженер — может быть и управленцем, и производственником в сфере обработки информации). К 1952 г. отраслевые монопольно высокие цены на участие в общественном объединении труда (в форме зарплат) в своем большинстве были в СССР в основном преодолены, а внутриотраслевые вилки зарплат стимулировали рост квалификации персонала. И это было стратегическим направлением экономической политики большевистского государства.

Однако И.В.Сталин не обольщался достигнутым, поскольку тарифная сетка в СССР была результатом государственного диктата, а не выражением нравственности общества на рынке спроса и предложения той или иной деловой квалификации.

Он пишет:

«…Советская власть должна была не заменить одну форму эксплуатации другой формой, как это было в старых революциях, а ликвидировать всякую эксплуатацию» (стр. 7).

«Должна была ликвидировать», но не утверждает, что ликвидировала эксплуатацию во всех её формах раз и навсегда; тем более он не утверждает, что в СССР ликвидированы и сами возможности и предпосылки возобновления системы эксплуатации большинства меньшинством когда-либо в будущем. Он пишет о том, что необходимо сделать, чтобы система эксплуатации большинства меньшинством утратила в СССР возможности к существованию в принципе:

«Необходимо… добиться такого культурного роста общества, который бы обеспечил всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных способностей, чтобы члены общества имели возможности получить образование, достаточное для того, чтобы стать активными деятелями общественного развития, чтобы они имели возможность свободно выбирать профессию, а не быть прикованными на всю жизнь, в силу существующего разделения труда к какой-либо профессии.

Что требуется для этого?

Было бы неправильно думать, что можно добиться такого серьезного культурного роста членов общества без серьезных изменений в нынешнем положении труда. Для этого нужно прежде всего сократить рабочий день по крайней мере до 6, а потом и до 5 часов. Это необходимо для того, чтобы члены общества получили достаточно свободного времени, необходимого для получения всестороннего образования. «…» Для этого нужно, дальше, коренным образом улучшить жилищные условия и поднять реальную заработную плату рабочих и служащих минимум вдвое, если не больше, как путем прямого повышения денежной зарплаты, так и, особенно, путем дальнейшего систематического снижения цен на предметы массового потребления».

Всё после устранения И.В.Сталина было сделано так, чтобы этого не произошло. По инерции общественного развития в СССР действительно уже при Хрущеве имело место сокращение недельного фонда рабочего времени до 41 часа, при 7 часовом рабочем дне с понедельника по пятницу и 6 часовом в субботу. Благодаря этому у людей появилось свободное время, чтобы быть в семье, воспитывать детей, заниматься личностным развитием. Но осуществленный вскорости переход на пятидневку ликвидировал это благо:

Один дополнительный свободный день не мог компенсировать каждодневной утраты ранее высвобожденного часа: быть в семье, воспитывать детей надо каждый день, а не два раза в неделю по субботам и воскресеньям (тем более, что в застой сверхурочные и аккордные работы стали нормой, а многие субботы делались рабочими); то же касается и времени на личностное развитие — оно необходимо каждый день, хотя бы по часу, а не раз в неделю целый день: этого требует биоритмика подавляющего большинства людей.

Вместо того, чтобы систематически снижать цены на продукцию массового потребления, что было путем естественного перехода к распределению по потребностям по мере роста производства и удовлетворения спроса, стали увеличивать номинальные зарплаты, причем не обеспечивая доходы населения объемом производимых товаров и услуг по установленным государством же ценам [59].

Это падение надежности защищенности индивида и семьи со стороны общества в целом и его государства в искусственно созданных таким образом условиях недостаточного культурного развития большинства населения имело следствием возобновление у многих надежд обеспечить себя и свою семью всем необходимым на основе независимой от государства и общества личной инициативы. Это вело к отношению к государственной и прочей общественной собственности как к ничейной, вопреки тому, что Сталин писал, что только при выполнении всех [60] названных им «предварительных условий, взятых вместе, можно будет надеяться, что труд будет превращен в глазах членов общества из обузы „в первую жизненную потребность“ (Маркс), что „труд из тяжелого бремени превратится в наслаждение“ (Энгельс), что общественная собственность будет расцениваться всеми членами общества как незыблемая основа существования общества (выделено курсивом нами при цитировании).

Только после выполнения всех этих предварительных условий, взятых вместе, можно будет перейти от социалистической формулы — от каждого по способностям, каждому по труду» к коммунистической формуле — «от каждого по способностям, каждому по потребностям» (“Экономические проблемы социализма в СССР”, стр. 69).

То есть Сталин действительно был коммунистом и на словах, и на деле. А сталинские принципы народовластия это:

· обеспечение одинаковой доступности сколь угодно высокого образования всем вне зависимости от происхождения;

· ликвидация монополии всех “элитарных” социальных групп на управленческую деятельность во всех её видах;

· ликвидация монопольно высокой цены на продукт управленческого труда, которая и вызывает вражду между всей иерархией управления и управляемыми ею людьми, а также и всех прочих монопольно высоких отраслевых цен на участие в общественном объединении труда.

В сталинском видении народовластия нет места ни корпорации еврейских ростовщических кланов с их надгосударственной монополией на институт кредита и управление инвестициями в развитие народного хозяйства; нет места и монополии еврейской, и национальной жидовствующей преимущественно гуманитарной “интеллигенции”, умеющей только болтать (но не умеющей управлять обстоятельствами), на растолковывание окружающим смысла бытия и нравственного права на паразитизм меньшинства на труде большинства; и прежде всего — обоснования права на ростовщический паразитизм еврейских же банковских кланов, как основу лжедемократии и “прав” человека во всем мире.

То есть это понимание народовластия весьма отличается от существа “демократии” западного образца, поскольку многопартийность Запада, парламентаризм, голосования по поводу и без повода, свобода прессы без всего того, что Сталин назвал в “Экономических проблемах социализма в СССР” как насущные потребности общественного развития, — канализация для слива самонадеянного, необразованного, бездумного невежества в формах, безопасных для безраздельной власти трансрегиональной ростовщической корпорации и стоящих за нею её хозяев — действительно много знающих и глубокомысленных интеллектуалов. “Демократия” по-западному — реализация принципа «чем бы дурак не тешился, лишь бы ишачил».

Таким был Сталин. В напеве его и в песне, как солнечный луч чиста, звучала Великая правда — Возвышенная мечта. Сердца, превращенные в камень, заставить биться умел. У многих будил он разум, дремавший в глубокой тьме. Но люди, забывшие Бога, хранящие в сердце тьму, полную чашу отравы преподнесли ему… Сказали они: “Будь проклят! Пей, осуши до дна. И песня твоя чужда нам, и правда твоя не нужна.”

В результате такого отношения к Великой правде и Возвышенным мечтам подавляющего большинства «советского народа» в начале перестройки появились другие стихи:

Стадо

Мы — стадо, миллионы нас голов, Пасёмся дружно мы и дружно блеем, И ни о чём на свете не жалеем. Баранье стадо — наш удел таков? В загон нас гонят — мы спешим в загон. На выпас гонят — мы спешим на выпас. Быть в стаде — основной закон [61]; И страшно лишь одно — из стада выпасть. Когда приходит время — нас стригут; Зачем стригут — нам это непонятно. Но всех стригут, куда ж податься тут, Хоть процедура эта крайне неприятна. А пастухам над нами власть дана… Какой-то всадник нам кричал, Что в стадо нас превратил колдун. А для чего нам надо знать, Что мы — люди, волей колдуна, Превращены в баранов? Так сочна на пастбище хрустящая трава; Так холодна вода в ручьях журчащих; Зачем нам надо знать о кознях колдовства, Когда так сладок сон в тенистых чащах? Да, хлещет по бокам пастуший кнут, Что ж из того: не отставай от стада; А у загонов прочная ограда, И пастухи нас зорко стерегут. Но всё ж вчера пропали два барана; А от костра, где грелись пастухи, Шел запах и тревожащий, и странный; Наверно, тех баранов за грехи сожрали волки! Это пострашнее, чем колдунов невинные затеи. Мы стадо, миллионы нас голов, Идём, покачивая курдюками, Нам не страшны проделки колдунов. Бараны мы. Что можно сделать с нами?

Как показал исторический опыт, многое можно сделать с человекообразными «баранами» — толпой беззаботных иждивенцев-индивидуалистов. И это происходило и происходит не само собой без приложения чьей-либо целеустремленной злонамеренной воли:

«На судебном процессе 1936 года, если вспомните, Каменев [62] и Зиновьев [63] решительно отрицали наличие у них какой-либо политической платформы [64]. У них была полная возможность развернуть на судебном процессе свою политическую платформу. Однако они этого не сделали, заявив, что у них нет никакой политической платформы. Не может быть сомнения, что оба они лгали, отрицая наличие у них платформы. Теперь даже слепые видят, что у них была своя политическая платформа. Но почему они отрицали наличие у них какой-либо политической платформы? Потому что они боялись продемонстрировать свою действительную платформу реставрации капитализма в СССР, опасаясь, что такая платформа вызовет в рабочем классе отвращение.

На судебном процессе в 1937 году Пятаков, Радек и Сокольников стали на другой путь. Они не отрицали наличия политической платформы у троцкистов и зиновьевцев. Они признали наличие у них определённой политической платформы, признали и развернули её в своих показаниях. Но развернули её не для того, чтобы призвать к ней рабочий класс, призвать народ к поддержке троцкистской платформы, а для того, чтобы проклясть и заклеймить её как платформу антинародную и антипролетарскую. Реставрация капитализма, ликвидация колхозов и совхозов, восстановление системы эксплуатации, союз с фашистскими силами Германии и Японии для приближения войны с Советским Союзом, борьба за войну против политики мира, территориальное расчленение Советского Союза с отдачей Украины немцам, а Приморья — японцам, подготовка военного поражения Советского Союза в случае нападения на него враждебных государств, и как средство достижения этих задач — вредительство, диверсии, индивидуальный террор против руководителей советской власти, шпионаж в пользу японо-фашистских сил, — такова развёрнутая Пятаковым, Радеком, Сокольниковым политическая платформа нынешнего троцкизма. Понятно, что такую платформу не могли не прятать троцкисты от народа, от рабочего класса. И они прятали её не только от рабочего класса, но и от троцкистской массы, и не только от троцкистской массы, но даже от руководящей верхушки, состоявшей из небольшой кучки людей в 30 — 40 человек. Когда Радек и Пятаков потребовали от Троцкого разрешения на созыв маленькой конференции троцкистов в 30 — 40 человек для информации о характере этой платформы, Троцкий запретил им это, сказав, что нецелесообразно говорить о действительном характере этой платформы даже маленькой кучке троцкистов, так как такая «операция» может вызвать раскол [65].

«Политические деятели», прячущие свои взгляды, свою платформу не только от рабочего класса, но и от троцкистской массы, и не только от троцкистской массы, но и от руководящей верхушки троцкистов, — такова физиономия современного троцкизма» (И.В.Сталин. “О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников”. Доклад и Заключительное слово на пленуме ЦК ВКП(б) 3 — 5 марта [66] 1937 г. «Партиздат». 1937 г. с. 12, 13).

Что же это за политическая платформа — концепция, о сокрытии которой шла речь на том пленуме ЦК ВКП(б)? — А всё та же Библейская доктрина, в её церковно-культовом и светско-марксистском ликах. И это подтвердил Зиновьев своим поведением перед расстрелом: когда его волокли к месту казни он визжал, а потом начал бормотать слова ветхозаветно-талмудической “молитвы”, которая была оборвана залпом. И эта доктрина, и её хозяева никуда не исчезли из глобальной политики; более того, в результате их деятельности и сложились в условиях беззаботности большинства те обстоятельства, в которых мы ныне живем.

«Надо кончать с оппортунистическим благодушием, исходящим из ошибочного предположения, что по мере роста наших сил враг будто бы становится ручным и безобидным. Такое предположение в корне неправильно. Оно является отрыжкой правого уклона, уверявшего всех и вся, что враги будут потихоньку вползать в социализм, что они станут в конце концов настоящими социалистами. Не дело большевиков почивать на лаврах и ротозействовать. Не благодушие нам нужно, а бдительность, настоящая большевистская революционная бдительность. Надо помнить, что чем безнадежнее положение врагов, тем охотнее они будут хвататься за крайние средства, как единственные средства обреченных в их борьбе с советской властью. Надо помнить и быть бдительным» (цитата из закрытого письма ЦК ВКП (б) от 18 января 1935 г., приведенная И.В.Сталиным в цитированном докладе. “О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников”. Там же стр. 7).

4 — 17 сентября 1999 г.

Уточнения: 16 декабря 2000 г.,

28 февраля 2001 г.,

8 марта 2001 г.