Кто-то, высунувшись из окна, сказал что-то. Остальные рассмеялись, но потом замолчали, остановленные одним из их компании.

— Жаль, у меня нет гатлинговского ружья, — пожаловался Слокум. — Я бы разнес эти окна из конца в конец.

Они опустили тело в могилу, набросали сухую красную землю на останки мальчика. Затем насыпали холм, после чего Слокум стал кидать горсти сережек сверху.

— Что ты делаешь? — спросил Ханикатт.

— Они мягкие и симпатичные, — ответил Слокум возбужденно, — а цветов у нас нет. А, дерьмо, я и сам не знаю, что делаю.

Швырнув последнюю горсть сережек на могилу, он повернулся и зашагал к поезду.

14

Вскоре после заката Слокум был в вагоне-конюшне, когда туда постучал Ханикатт и позвал его.

— Что случилось?

— Открой дверь. Мы только что узнали, — сообщил Ханикатт, — о том, что в Вайоминге поедем только до Грэнджера.

— И куда дальше?

— Там мы перейдем на линию «Юнион Пасифик».

— И что же?

— Мы не доедем до Шайенна. Мы даже не доедем до Грин-Ривер. Мы поедем на запад к Огдену, в Юту. И. В. говорит, что знает Огден как пять своих пальцев. Он считает, что, если все получится, мы сможем вырваться верхом из багажного вагона и скрыться в Уосетских горах. Он уверяет, что мы легко сможем уйти от любой погони. Он знает там полдюжины пещер.

— Так и поступим. А где он сейчас?

— Барлоу послал его наверх. Там свалился вниз один из тормозных кондукторов. Сломал себе шею и разбился насмерть. Мы даже не остановились и поехали дальше.

— Бог мой!

Чем больше Слокум думал об этом предложении, тем более разумным оно ему казалось. Что же до пояса с деньгами, то они могли и не терять из вида поезд. Оказавшись в горах, они могли легко следовать за ним. Не вызывало сомнений, что Барлоу с его шайкой и сэкет-спрингзскими подружками должны были остановить поезд задолго до Нового Орлеана или же могли уйти с поезда сами где-нибудь по дороге. Барлоу занервничал. Слокум видел, что за последние несколько дней он очень изменился и даже страстное внимание миссис О'Лири не могло его успокоить.

Они доехали до Грэнджера глубокой ночью. Кассиди развернулся, Мэлрей запросил путь на запад, и они двинулись к Огдену. И. В., дождавшийся уже смены на тормозной площадке, утверждал, что расстояние между двумя поселками было около ста миль — при той скорости, которую обычно поддерживал Кассиди, от шести до шести с половиной часов пути.

В десяти-двенадцати милях от Грэнджера, однако, сломался клапанный распределитель Стефенсона. Кассиди пришлось остановить состав и заняться неисправностью. Он смог ее устранить, однако остановка задержала их часа на полтора.

Тем временем Дэйзи Джан Ладлоу выследила Слокума в третьем от конца вагоне и вовлекла его в разговор.

— Ты меня что-то избегаешь, ковбой! — тихо сказала она, широко улыбаясь, и отгородила его руками с двух сторон, зажав у двери.

— Я так понял, что вы сошлись с большеротым Эйресом. Опустив руки, она жестом и голосом выразила несогласие.

— Мистер Тихоня! Знаешь что?

— Что?

— Твое счастье, что ты мужчина и не знаешь, что такое наша профессия.

Она дотронулась кончиком пальца до его подбородка и провела через все туловище.

— Эйрес из тех, кого мы, в нашем ремесле, называем «Мужчи-на-раз-в-неделю». А ты, с другой стороны… мммм… ты мне нравишься, Слокум. А я тебе нравлюсь?

— Мне не нравится, как ты ходишь по кругу, как шайенская трубка мира.

— Ты обещал прийти через две минуты. Я не знала, когда ты вернешься.

— У меня были неотложные дела в багажном вагоне.

— Я знаю. — Она опустила глаза, улыбка сошла с ее лица. — Мне жаль твоего друга, это было ужасно.

— Вот что я вам скажу, леди. Вы со своими подругами просто с ума сошли, решив остаться на этом поезде.

— Мы слушаемся Элоизу. Мы собирались сбежать из Сэкет-Спрингз. Так что эти двое на конкордовском фургоне поспели как раз вовремя. — Она махнула рукой. — Нам здесь нравится. Полно еды и выпивки, и мы можем путешествовать. Говорят, что для работающей девушки Новый Орлеан — просто рай.

— Не думай, что вы попадете туда.

— Мистер Барлоу говорит…

— Мистер Барлоу — сумасшедший маньяк-убийца. Не думай, что он будет колебаться, прежде чем наврать с три короба. Ваша мадам, миссис О'Лири, думает, что обвела его вокруг пальца.

— Но так оно и есть.

— Черта с два. Не знаете вы этого сукина сына. Ей повезет, если он, разозлившись на нее, не пнет ее в толстую задницу на краю какого-нибудь ущелья!

— Чего это ты так бесишься? Если это так, то почему вы со своими друзьями от него не сбежали?

— Ас чего ты взяла?

— А куда вы собираетесь сбежать?

— Это не так уж и важно. Мы смоемся, вот и все.

Мысленно он дал себе по шее. Зачем он ей сказал? Разве можно быть таким болтливым? Каким же идиотом, черт возьми, надо было оказаться!

— Другие вещи куда важнее. — Она снова погладила его. Он вздохнул, расслабил свои челюстные мышцы в добросердечную улыбку и взял ее за руку.

… Когда угар страсти прошел, они продолжили разговор. В конце концов ковбой убедил свою жрицу любви в том, что разумнее всего сбежать.

— Как только этот подонок доберется до Нового Орлеана, леди, можно смело не рассчитывать на пароходное путешествие!

— О'кей, ты меня уговорил. Ты поедешь, а я вместе с тобой.

— Попридержи лошадей — тут я ничего не могу пообещать!

— Хочешь, чтобы я уехала, но не хочешь брать с собой — так, что ли?

— Я этого не говорил.

— Тогда что же?

— Мне нужно все это еще обсудить.

— Сначала займемся делом, потом поговорим еще. Слокум застонал и ухмыльнулся, и они принялись за прерванное занятие.

15

Поезд замедлил ход и остановился, связки между вагонами залязгали, дым из паровоза вырывался со звуком, напоминающим порывы зимней вьюги. Солнце позолотило серо-зеленые горы, проникло через окна, отбрасывая блики на пол в проходе. Любовники сели, пытаясь продрать глаза. Дэйзи Джан обернула вокруг себя одеяло.

— Почему мы встали?

— Понятия не имею.

Ковбой натянул брюки и спустился. Дойдя до конца вагона, он открыл дверь и посмотрел вперед.

Сбоку на поезд спускался вооруженный отряд индейцев. Впереди он увидел огромный завал, блокирующий путь составу. Она подошла к нему.

— Индейцы!

— Змеи.

— Что?

— Индейцы-змеи. Шашоны. Господи, помилуй!

— Беда?

— А что же еще ждать от краснокожих? Возвращайся в вагон. На поезде все уже проснулись, включая Барлоу. Вместе с Элоизой О'Лири, Клементом, Дугласом Эйресом и парой других своих людей он вышел навстречу шушуну, возглавляющему банду. Ханикатт и И. В. присоединились к Слокуму и наблюдали за происходящим со ступенек лестницы, ведущей в вагон.

— Я командую этим поездом, — сказал Барлоу, показывая на состав.

— Бог мой! — застонал Слокум. — Начинается!

Вождь шушунов в каменном молчании выслушал объяснения Барлоу относительно того, кто они такие, куда направляются, и что он со своими храбрецами должен разобрать завал на рельсах и с миром уйти. Чем дольше говорил Барлоу, тем более очевидным становилось то, что его слушатели не понимали ни слова. По взгляду вождя было, впрочем, ясно, что он не согласен пойти на уступки.

— Кто-нибудь может объясниться на их языке? — спросил Барлоу, оглядываясь вокруг.

— Я могу, — отозвался Ханикатт.

— Поговори с этой краснокожей скотиной, выясни, чего они хотят.

— Но-ен-со-пикс! — выпалил вождь, тыча пальцем в свою широкую грудь и поднимая пику.

— Говорит, что его зовут «Тот, кто убегает на холмы», — начал Ханикатт.

— Какого черта! Какое нам дело, как его зовут. Выясни, что он хочет за то, чтобы разобрать этот дурацкий завал.

Ханикатт начал медленно и неуверенно строить цепочку отрывистых слогов. Вождь слушал, смеялся, отвечал, показывая на вагон, в котором держали угнанных лошадей, — животные хорошо были видны через окно.

— Он хочет… — начал Ханикатт.

— Скажи, что на этот раз ему не повезло! — отрезал Барлоу. Дерьмо такое, подумал Слокум. В это время подъехали остальные индейцы, так что число их утроилось, по крайней мере, до шестидесяти человек. С тыльной части поезда еще дюжина индейцев закидывала камнями рельсы, ставя перед Кассиди два непреодолимых препятствия.

— Бога ради, отдай ему лошадей! — взорвался Слокум. Барлоу повернулся на звук его голоса и уничтожающе посмотрел на него.

— Заткнись, черт тебя возьми, и не лезь в это дело! — нервно предупредил его И. В.

— Дерьмо! Рэйли, ну раскинь ты мозгами! У нас же на поезде женщины!

Барлоу презрительно выпятил челюсть и покачал головой.

— Нам нужны все лошади до последней!

Слокум тяжело вздохнул и посмотрел на вождя. Как большинство шушунов, он и его люди были коротконогими, темнокожими, одеждой им служили выделанные шкуры антилопы и буйвола, разукрашенные дюжиной красок. Одежда была отделана скальпированными локонами и горностаем, головные уборы были из орлиных перьев. Все до одного они носили прямые черные волосы с пробором посредине, смазывая их медвежьим жиром.

Но-ен-со-пикс был еще украшен и ожерельем из человеческих пальцев. Лишь однажды Слокум видел подобное украшение — в шайенской деревушке в Бигхорнских горах. Шайенский воин убил восемь противников и, чтобы доказать это, отрубал у каждого средний палец. Но-ен-со-пикс использовал для ожерелья только один комплект пальцев, оставив их счастливого законного владельца с копьем в спине.

— Все назад в поезд, кроме Ханикатта! — прорычал Барлоу. — Ты останешься со мной. Кассиди!

— Да, Рэйли?

— Приготовься к движению!

— Ты что, всерьез? — Высунувшись из кабины, Кассиди показал на хвостовую часть поезда. — Ты предлагаешь ехать прямо на камни или в объезд?

— Подай назад и прорывайся вперед!

— Куда назад? — Второй завал позади поезда был уже готов. Барлоу громко выругался.

— Черт, я что, не сказал, чтобы все вернулись в поезд?

— Дай им этих проклятых лошадей! — завопил Слокум, пока все взбирались в вагоны.

Барлоу схватился за ружье. Но-ен-со-пикс и его люди резко напряглись, а лошади стали бить копытами землю. Но Барлоу, не обращая внимания на индейцев, нацелил ружье на Слокума.

— Все по вагонам! Ханикатт, иди сюда!

Теперь все вернулись в вагоны, собрались у окон и смотрели, как Ханикатт переводит речь Барлоу. Переговоры были в разгаре, когда выстрел нарушил тишину и вождь упал со своей лошади. Тут все словно взорвалось. В грудь Ханикатта попала стрела, и он упал замертво. Барлоу взобрался в вагон, двигаясь удивительно резво для своих габаритов. Женщины начали визжать, а мужчины стрелять. Индейцы разбежались в разные стороны. От поезда их отделяло не более десяти ярдов. После оглушительного раската выстрелов, последовавших за первым, можно было считать, что, по крайней мере, половина отряда уничтожена. Убито было, впрочем, всего четыре индейца. Классический пример пальбы, подумал Слокум, когда никто не прицеливается и не думает, прежде чем выстрелить. В каждого из четырех убитых всадили по десятку, а то и по дюжине пуль, зато все остальные преспокойно ускакали и вступили в бой, окружив поезд. Они стреляли из старых ружей «Шарп», еще более старых «Генри» и не гнушались точно пускаемыми стрелами.

«Шарпы» были страшным оружием — выстрелы пробивали деревянные стены вагона, в котором укрылись Слокум, И. В., Дэйзи Джан и дюжина других. Они отвечали на огонь из шести ружей и горсточки винчестеров, захваченных в Сэкет-Спрингз.

— Кто-нибудь дайте мне проклятое ружье! — молил Слокум. Никто не отозвался. «Шарпы» продолжали пальбу по стенам вагона, одна из пуль пробила доски, задела за печную трубу и упала на пол. Дэйзи Джан сжалась и прижалась к Слокуму.

— Из чего они стреляют, когда такие громкие выстрелы?

— «Шарпы» пятидесятого калибра. На буйволов охотиться. Стреляет сегодня, а убивает завтра. Столько народа уже погибло, молясь, чтобы те сволочи, которые продают «Шарпы» индейцам, попали на адский огонь.