Признание повесы

Роберт хотел что-то сказать, но Лидия повелительно вскинула руку:

– Любимое занятие Табиты – поднять шум, устроить переполох, привлечь всеобщее внимание. В этом я – полная ее противоположность.

Глаза его метнули стрелы.

– А что произойдет, если поймают тебя, как оно скорее всего и произойдет? Думаешь, скандал не будет громким?

Лидия уверенно покачала головой и позволила себе улыбнуться:

– Лично я подозреваю, что вся история не выйдет за пределы стен Аптон-Грейндж.

– Почему? – нахмурился Роберт. – Какая разница… – Он вдруг осекся, и во взгляде мелькнуло нечто напоминающее озарение.

Лидия улыбнулась чуть шире.

– Совершенно верно. Таб имеет репутацию сорвиголовы, фурии и мегеры. Меня же все окружающие считают спокойной, сдержанной, хорошо воспитанной, приличной девушкой. Там, где речь идет о Таб, можно поверить всему, но кто же поверит, что у меня хватит смелости забраться в чужой дом? Если Барем поймает меня – а ему вряд ли это удастся: я в отличие от Таб умею вести себя тихо и осмотрительно, – но даже если это произойдет и он окажется настолько глуп, чтобы рассказать подобную историю, включая и содержание письма Таб, всему свету… много ли найдется таких, кто захочет его выслушать?

Роберт не шевельнулся, но и не отвел от нее взгляда.

– Для того чтобы спасти репутацию Табиты, ты намеренно рискуешь своей, – изрек он наконец.

Улыбка Лидии померкла.

– Видишь ли, иногда сестры помогают друг другу.

Роберт с непроницаемым видом выдержал ее взгляд, но тут же взорвался:

– Какого черта ты еще не замужем?!

Ему хотелось запустить пальцы в волосы. С силой дернуть прядь. Почему она не замужем? Не сидит у камина в доме своего мужа, защищенная от всех опасностей, а особенно от него, повесы Джеррарда? Он прекрасно понимал, к чему все идет. Плохо дело… особенно для нее, не говоря уже о нем.

Лидия удивленно моргнула, рассмеялась – звуки, которые он забыл, пытался забыть, и почти сумел похоронить в глубинах памяти.

И сейчас эти звуки проникли в сердце, как ласка.

– О, Роберт, надеюсь, ты не воображаешь, будто я рискую возможностью сделать хорошую партию? – спросила она, снисходительно покачивая головой. – Но мне уже двадцать шесть, а такие на брачном рынке уже не ценятся. В свое время мне делали предложения, но я всем отказывала.

Вот этого он никак не мог взять в толк, и хотя держался от нее на расстоянии, все же слышал, что за ней ухаживало немало джентльменов, внешностью не хуже его, а многие – и богаче. Он заранее старался привыкнуть к известию о ее помолвке и столько раз ожидал удара, которого так и не последовало. Правда, злые языки утверждали, что Лидия чересчур разборчива, но, даже отказывая женихам, он вела себя сдержанно и не предавала огласке случившееся.

Но сейчас она наблюдала за ним, и на губах играла прежняя полуулыбка.

– У меня был выбор. И я его сделала – и ни о чем не жалею. Теперь моей репутации вряд ли что-то угрожает. И оберегать ее вовсе не так уж необходимо, как раньше. При необходимости я вполне могу ею рискнуть.

Этот спокойный, ровный, безмятежный тон лучше всяких доводов убедил его, что она не отступится. И сделает все, чтобы вернуть письмо Табиты. Она все обдумала, определила степень риска и свои шансы и удостоверилась, что ее план сработает.

Обе сестры отличались на редкость сильной волей. Уж ему было точно известно, какие они упрямые. И спорить с ней напрямую не получится.

– Лидия… – Он глянул на свои руки, обдумывая аргументы, контролируя собственный тон, скрывая все свидетельства примитивно-дикарской реакции, вызванной ее хитроумным планом. – Невозможно вот так просто проникнуть в дом Барема и искать это письмо. Во всяком случае, не сейчас, когда у него полно гостей. После того как они разъедутся… кто знает, вдруг и получится, но пока следует подождать, – объявил он наконец.

Она ответила ему хладнокровным взглядом. По ее глазам было почти невозможно ничего прочитать. Никакого намека на то, что она решила. Но смотрела она с тем же спокойствием, с той же безмятежной прямотой, как и много лет назад. И впервые за все эти годы он позволил себе задаться вопросом, что она видит и о чем думает, когда смотрит на него вот так…

Однако тут Лидия встала и отодвинула стул. И только после этого негромко сообщила:

– Завтра я начну обыскивать Аптон-Грейндж. – Продолжая изучать, его, она чуть наклонила голову. – Если хочешь, можешь мне помочь. Но вот остановить меня не удастся. Этого я не допущу. Даже не пытайся. – Кивнув, она отвернулась.

Роберт тоже поднялся. Когда Лидия уже взялась за дверную ручку, он ее остановил:

– Нет! Посиди со мной, выпей бренди и согрейся.

Лидия поколебалась, оглянулась на него и покачала головой:

– Доброй ночи. Возможно, увидимся утром.

Переступив порог, она осторожно закрыла за собой дверь.

Роберт долго смотрел на деревянные панели, прежде чем рухнуть на стул, с силой растереть ладонями лицо и застонать.

Посидев в такой позе несколько минут, он выпрямился, широко развел руки и возвел глаза к потолку.

– Почему?!

Ответа он не получил. Злясь на себя, он потянулся к бутылке, оставленной Билтом, налил на палец бренди в бокал, развернул стул и уставился в огонь.

Мысли невольно возвращались к их последней встрече. К тому судьбоносному лету, когда они были гораздо моложе…

Дочери тех самых эксцентричных Мейкписов, чей отец был ученым, почти не появлявшимся в свете, а мать – матроной из хорошей семьи, умело сочетавшей обязанности жены и матери, Лидия и Табита каждое лето гостили у родных миссис Мейкпис, поместье которых граничило с Джеррард-Парком. И хотя Роберт был на шесть лет старше Лидии, все же мгновенно ее заметил. Эта шестилетняя девочка занимала внимание, мысли и воображение взрослого двенадцатилетнего джентльмена! Но разница в годах не имела значения. Ни тогда, ни сейчас.

Однако когда невинной, нетронутой девушке исполнилось шестнадцать, Роберт был уже опытным светским молодым человеком двадцати двух лет. Но даже это не играло роли… не в тот день, когда они, как это часто бывало, встретились в саду. Гуляли, разговаривали, она восторженно делилась планами своего дебюта, ожидаемого в следующем году. Взволнованно расписывала, как будет вальсировать с поклонниками почти неизвестной ей породы джентльменов: все эти годы она провела в Уилтшире, с родителями-отшельниками. Окончательно развеселившись, она попросила потанцевать с ней прямо под яблонями. Роберт улыбнулся, кивнул и стал напевать мелодию вальса, не подозревая, что произойдет дальше… Они кружились, и вокруг все кружилось, и что-то возникло в воздухе, протянулось между ними, мягко, неотвратимо взяло его в плен… Он перестал напевать, замедлил танец, а когда остановился, оказалось, что она потерялась в глубинах его глаз, а он навеки утонул в ее голубых озерах. Тогда он нагнулся и поцеловал ее. Даже в двадцать два года он уже знал, как вскружить женщине голову поцелуем. Но поцеловал ее вовсе не так, а нежно, нерешительно… благоговейно.

Именно этот поцелуй и открыл ему глаза. Роберт поднял голову, и оказалось, что отныне он видит Лидию в совершенно ином свете. В ее глазах сверкали звезды. Он отметил это, все понял и запаниковал. Очаровательно улыбнувшись, пробормотал какие-то извинения… и сбежал.

Так быстро и так далеко, как только мог. Разум двадцатидвухлетнего юнца твердил, что она не может, просто не может быть его судьбой.

С той самой поры, когда нянька впервые назвала его повесой, Роберт был исполнен решимости заслужить этот титул. Оправдать ожидания окружающих. Страшно было подумать: а вдруг ему не удастся стать повесой?

Поэтому он позорно удрал и вынудил себя больше никогда не оглядываться. Никогда не искать Лидию в яблоневом саду.

По-прежнему глядя в огонь, Роберт допил бренди, закрыл глаза и вздохнул. Следующие четыре-пять лет его жизни прошли в вихре гедонистских удовольствий, которые и определили его репутацию. Репутацию повесы, не знающего преград в удовлетворении своих желаний. Но потом… Все неожиданно изменилось. И развлечения надоели. То, что раньше влекло его, стало скучным и ненужным. Он оставил приятелей, покинул круг друзей и стал искать других занятий – занятий, которые смогли бы поглотить его целиком.

Бывший повеса стал другим человеком. Последние годы он провел за книгами и учебниками. И жадно впитывал знания. Но несмотря на все это, оказалось, что репутацию легче заслужить, чем исправить. Даже сейчас те, кто искал и не находил его в игорных домах, считали, что он предавался еще более гнусным порокам. Его отсутствие на скандально-беспутных вечеринках объяснялось очередной непристойной связью. Многие продолжали приглашать его в загородные дома, в надежде что он, как душа компании, придаст оргиям недостающую пикантность. Но когда он не отвечал на приглашения, все считали, что повеса Джеррард посещает более утонченные собрания.

Он не гнушался пользоваться вышеуказанной репутацией для достижения собственных целей, как, например, для защиты от пронырливых мамаш с жаждущими выйти замуж дочерьми. Как и в качестве удобной ширмы, не позволявшей тем, кто вел с ним дела, оценить противника по достоинству…

Роберт открыл глаза и снова уставился на огонь, от которого остались лишь тлеющие уголья. Еда, бренди и тепло сделали свое дело. Он наконец согрелся.

Вздохнув, он поставил бокал на стол, поднялся и направился к двери. Почти бесшумно поднимаясь по лестнице, Роберт гадал, что подумает Лидия и как бы она смотрела на него, зная, что он один из самых крупных европейских филантропов.

Он не стремился к этому. Но судьба, обстоятельства и удивительные совпадения вели его в этом направлении. Оказалось, что у него не только настоящий талант, но и призвание к филантропии, и вскоре он нашел тех, кто разделял его взгляды. Сначала к нему относились с недоверием, зная его репутацию, но он усердно выполнял все поручения, и постепенно его приняли. И поняли.

Но для того чтобы работать спокойно, ему была необходима анонимность.

Если когда-нибудь станет известно, что он, повеса Джеррард, самый печально известный распутник в обществе, шесть лет назад стал другим человеком, его немедленно занесут на первое место в списке выгодных партий. Еще бы! Ему тридцать два года, никаких близких родственников по мужской линии. Древний титул, превосходные связи, большой дом и огромное богатство. И тогда он вряд ли сможет отбиться.

Но все же интересно, что Лидия подумает о нем сейчас… если узнает правду.

Роберт поднялся наверх, оглядел обе комнаты, гадая, находится ли в одной из них Лидия, открыл другую дверь и вошел.

Порылся в сумке и вынул стопку приглашений, без которых устрашающе деловитый секретарь Мартин Камберторн никогда не выпускал его из дома. В карточках указывались все мероприятия, на которые был приглашен Роберт, начиная от вчерашнего числа и заканчивая концом следующей недели: время, которое он намеревался провести в Лондоне, встречаясь с другими филантропами по делу, касающемуся устройства школ в районе порта.

Встав перед туалетным столиком, он при свете единственной свечи стал перебирать карточки, пока не нашел ту, которую искал. Поднес ее к глазам, прочитал текст, после чего, стиснув зубы, швырнул на столик и отвернулся.

Похоже, судьба, обстоятельства и совпадение снова вмешались в его жизнь.

Глава 2

Стук закрывшейся двери проник сквозь сонный туман в голове Роберта и отложился в сознании. Но он точно знал, что сейчас очень рано, и поэтому со стоном натянул одеяло на голову. Однако странная способность слышать посторонние звуки и шаги, крадущиеся мимо его комнаты, и скрип ступенек его не оставляла.

Роберт мысленно заткнул уши, устроился поудобнее и попытался снова завернуться в ускользающую паутину сна.

И тут же вспомнил, где находится: не в Джеррард-Парке, а в «Гербе Копленгфорда». Эта отрезвляющая мысль заставила его моментально проснуться. Он вспомнил, кто еще остановился в гостинице, и открыл глаза. Отбросив одеяло, он свесил ноги с кровати и сел. Уставившись на закрытую дверь, он выругался.

Значит, это Лидия кралась мимо его комнаты и спускалась по лестнице.

– Проклятие!

Вскочив, он бросился к двери, приоткрыл ее и велел принести воды для бритья. Скорее всего Лидия завтракает, но он знал, точно знал, что, проглотив последний кусочек, она немедленно отправится в Аптон-Грейндж, чтобы попробовать проникнуть в дом.

Раздался тихий стук: это прибыл Билт с горячей водой и вычищенными сапогами и лосинами. Роберт освободил хозяина гостиницы от ноши и, как только Билт ушел, спешно стал бриться, умываться и одеваться. Короткий взгляд в окно помог выяснить, что небо по-прежнему свинцовое, но ливень по крайней мере прекратился.

Черед десять минут Роберт сбежал вниз по лестнице и остановился. Из распивочной доносились мужские голоса и звон вилок, но дверь в гостиную была закрыта.

Неизвестно откуда появился Билт с тяжелым подносом. Роберт остановил его:

– Кто еще гостит у вас?

– Только два торговца, милорд, застряли в непогоду, хотя успели добраться сюда еще до бури. Угодно вам подождать? Мы немедленно приготовим завтрак.

Роберт замялся, не зная, что делать. Он не знал, под каким именем путешествует Лидия и привезла ли она с собой кучера или горничную.

– Я позавтракаю в гостиной, – решил он наконец. – Леди не будет возражать.

Повернувшись, он устремился к двери гостиной, но Билт смущенно кашлянул.

– Ну… поскольку леди уже ушла, думаю, особого вреда не будет.

Роберт остановился.

– Когда она ушла?

– Э-э-э… – протянул Билт, – она позавтракала в своей комнате и ушла… с полчаса назад или вроде того.

– Пешком?!

Билт нервно дернулся, но все же кивнул:

– Леди направилась к дороге и свернула направо, к Бакуорту.

Продолжая сыпать негромкими проклятиями, Роберт зашагал к выходу.

– Милорд… ваш завтрак…

– Вернусь через полчаса, – прорычал он. – Тогда и подадите завтрак. В чертову гостиную!

Выбравшись на улицу, он приостановился и оценил состояние дороги, после чего спустился с крыльца и, обходя самые большие лужи, побрел к опушке леса.

Оказавшись на мокрой траве, то есть на более твердой почве, он свернул налево и зашагал в направлении, противоположном тому, куда ушла Лидия. Она отправилась вовсе не в Бакуорт. Просто вчера случайно обнаружила заброшенную подъездную аллею, ведущую от Аптон-Грейндж и соединявшуюся с проселочной дорогой. Роберт знал об аллее, потому что во время своей разгульной юности часто ею пользовался, когда выезжал из Джеррард-Парка, чтобы навестить своего приятеля, известного всему Лондону распутника Стивена Барема.

Теперь Барем стал лордом Алконбери, но в отличие от Роберта не думал исправляться.

По времени Лидия уже должна была приблизиться к дому Барема. Следовало как можно скорее перехватить ее. Поэтому Роберт выбрал короткую дорогу, которой Барем и его приятели ездили в гостиницу.

Добравшись до тропы, он пустился в путь. Густые кроны деревьев, нависавшие над дорогой, не дали окончательно ее размыть. Однако ноги все же скользили по влажной глине. Всеми силами удерживая равновесие, Роберт старался не думать о том, что будет, если люди Барема обнаружат Лидию и притащат к хозяину. И хуже того, если на Лидию наткнется кто-нибудь из гостей Барема.

Пересекая поляну, Роберт взглянул на небо: тучи сгустились прямо над головой. Но поскольку час был смехотворно ранний, особенно для него и круга его приятелей из гостей Барема, вряд ли кто проснулся, ведь еще не было и семи утра.

Крепко сжав губы, Роберт нырнул в лес: оставалось преодолеть последнюю полосу деревьев перед окружавшими дом газонами. Добравшись до опушки, он замедлил шаг. Чуть дальше раскинулся Аптон-Грейндж – приземистая серая каменная глыба, почти без каких-либо отличительных черт, выросшая в центре открытого пространства. Судя по состоянию газонов, кошелек Барема сильно поистощился.

За окнами Роберт различил кое-какое движение – и на первом, и на втором этажах, особенно в спальнях, как гостевых, так и хозяйской.

Ничуть не удивленный, он мысленно фыркнул, подбоченился и огляделся, чувствуя, как колотится сердце. И не только от быстрой ходьбы. Оставалось молиться, чтобы у Лидии не хватило ума подойти к дому.

Нигде не найдя ее, Роберт задумался, но решил обойти дом, держась под деревьями, чтобы его не увидели из окон. Первым делом он направился к заброшенной подъездной аллее. И немедленно заметил Лидию.

Облегчение, охватившее его, было неимоверным. Стиснув зубы, Роберт осторожно зашел ей за спину.

Лидия стояла за первой линией деревьев, надежно укутанная в синюю ротонду и держа в руках свернутый зонтик. Судя по выражению лица, она была крайне раздражена. Когда чья-то рука сжала ее локоть, она, еще не успев обернуться, поняла, кто это: только прикосновение Роберта имело силу уже через мгновение лишить ее способности мыслить здраво.

Его лицо было замкнутым, абсолютно каменным. Серые глаза недобро блестели.

– Уходим, – прошипел он и потащил ее за собой в лес, подальше от дома.

– Нет! – бросила она, упираясь изо всех сил.

Но следующий рывок едва не оторвал ее от земли, напомнив, как силен Роберт. Лидия ничуть не сомневалась, что он сделал это нарочно. Она зловеще прищурилась, но устоять на месте не смогла.

– Роберт! Я предупреждала тебя…

– Сейчас ничего нельзя сделать, – перебил он, даже не глядя на нее. – И нечего стоять и ждать, пока тебя заметят!