Серафим и его братва

Не доверяя исполнение вынесенного Серафиму приговора третьему лицу, Лысый предполагал замочить знаменитого киллера собственноручно и внезапно, не дав тому даже возможности подняться с кресла в студии «В мире криминала». То есть в прямом эфире. (Что, конечно, удивило бы телезрителей и навело бы наиболее догадливую их часть на совершенно справедливое подозрение относительно инициатора столь неожиданного кровавого шоу: кто ещё мог прижмотить забыковавшего киллера-дубосаровца в студии первого городского канала? Понятно, Лысый, больше некому. Но ничего, пара рекламных роликов — полагал авторитет, — и всё забудется, покроется навозом, доброе имя Василия Исидоровича вновь займет подобающее место среди городского бомонда.)

Он взял на разборку два бронированных «мерседеса» и шесть самых злобных, тупых отморозков, какие только попались ему под горячую руку. Нет надобности перечислять имена тех, кто составил компанию Лысому, — все пацаны были реальные, на одно лицо, у всех — бронежилеты и автоматы Калашникова. Интерес представляет лишь одна коллективная деталь дубосаровской братвы, выехавшей с боссом к телецентру: если общий вес отморозков в килограммах к началу перестрелки составлял тонну, то реальная опасность, которую они собой представляли, почти в три раза превышала эту цифру, то есть общая взрывоопасность шести «дубов» на работе и дома равнялась трем тоннам взрывчатого вещества в тротиловом эквиваленте. Лысый знал, кого брать, это были самые пенки дубосаровского пушечного мяса.

По дороге к телецентру мобильный телефон разрывался: одни выражали недоумение и соболезнование Василию Исидоровичу, другие подбадривали Лысого, третьи предлагали за наличные бабки посильную помощь, а четвертые спешили заверить, что лично их попа чиста, мол, к происходящему они относятся отрицательно, к Стукачу — с презрением, к Серафиму — с резким осуждением, и с обоими вместе не имеют ничего общего.

Позвонил даже губернатор, поинтересовался, насколько серьезна создавшаяся в средствах массовой информации шумиха.

— Ну что вы, Георгий Анатольевич! — успокоил его Бляха. — Лажа все это. Текучка. Не придавайте значения, поберегите себя.

— Могу ли я чем-то помочь? — справился губернатор Помпадуев.

— Вы? Да нет, конечно, я сам управлюсь. Я Серафима вскормил — мне из него и котлету делать.

— Дело хозяйское, Василий Исидорыч, тебе виднее.

— Как жена, Георгий Анатольевич? — чисто по-человечески осведомился Василий Исидорович.

— Благодарю, потихоньку, помаленьку.

— А дети?

— Нет, детей у нас нет, — с сожалением ответил губернатор.

— А здоровье?

— Ох, Василий Исидорыч… — вздохнул Помпадуев. — Погано, знаешь, со здоровьем. У меня же язва…

— Да, да, я в курсе.

— Врачи не рекомендуют даже нюхать острые блюда. А я тут недавно сорвался — до сих пор не могу понять, что нашло — аппетит, это, как у бездомной собаки — представляешь?

— Ой-ой-ой! Не бережёте вы себя, Георгий Анатольевич, совсем, не бережете!

— Ну это, поужинал давеча с кастрюли жареного мяса, так что весь день кондыбаюсь… Ещё у меня эта нога: ноет и ноет. А теперь и голова разболелась.

— Ох, Георгий Анатольевич… Беречь вам надо себя и еще раз беречь, сколько можно говорить?

— Да я что-то как-то в последние дни… Не знаю… Сам-то как, Василий Исидорыч?

— А вроде и ничего, тьфу-тьфу-тьфу. Кабы не Серафим…

— Замочи ты его, Бляха, и дело с концом, — порешил губернатор.

— Как раз этим и занимаюсь, — ответил авторитет.

— Ну раз так, ни пуха тебе, Василий Иси-дорыч.

— К черту, Георгий Анатольевич!

И они душевно попрощались.

Вслед за губернатором дозвонился Муха:

— На разборку катишь, Лысый?

— Да, Муха. А что делать?

— Эх! — с ностальгией вздохнул Муха. — Завидую тебе, Лысый: постреляешь, встряхнешься! Помнишь, как раньше?

— Да уж… Раньше только так.

— Кхе, кхе… Эх! Где наши годы?

— А ты что? Подгребай! А? Постреляем, встряхнемся. Помнишь, как раньше?

— Да уж…

— Правда, подгребай. А то сидишь на общаке навозной крысой: ни туда ни сюда — чё за житуха, Муха? Давай-ка в тачку — и к телецентру.

— Не, Лысый, не подгребу, не уломаешь.

— Эх, Муха, — тяжело вздохнул Бляха. — Деньги портят.

Муха тут же отключил связь. Видимо, обиделся.

И снова звонок:

— Слухай, Лысый, мама меня не рожала, говном буду, письку деду поцелую!!!

— Ты, что ли, Хувалов? — узнал Бляха.

— Я, век бабы не видать! Я!!!

— Хорошо, я тебя понял.

— Пакеда, Лысый, чтоб мне утюгом в проруби! — заверил Хувалов.

— Пакеда, Хувалов! Приятно было тебя услышать.

…На всех парах вылетела пара черных «мерседесов» к телецентру, но… На подступах к телевидению Лысого и его команду поджидал страшный сюрприз. Тачки авторитета встречало трио переметнувшихся на сторону Серафима уголовников:. Чокнутый и Трахнутый — отвязнейшие гранатометчики, каких только видывал свет, и легендарный снайпер по кличке Рейган — предмет зависти и камень преткновения многих организованных преступных группировок, — вся эта огневая мощь вторцевала по своему вчерашнему патриарху Лысому лобовой атакой и, по сути, смешала с грязью его скороспелый план внезапного вооруженного вторжения в телецентр. Впрочем, по порядку…

Едва подкатив к телевидению, головной автомобиль Бляхи содрогнулся в предсмертной конвульсии, резко взмыл в воздух и приблизительно на уровне второго этажа ближайшего жилого дома развалился на несколько бронированных кусков. Зрелище потрясающее и ужасное, оно усугубилось тем, что сам Лысый находился в салоне «мерседеса» в компании двух бритых отморозков и ни хрена не въезжал в ситуацию.

Не выдержав взрыва, тачка рассыпалась, оставив в воздухе двух бандитов и одного олигарха, — лишь чудом они сохранили жизнь и здоровье. Ни Лысый, ни его бронированная техника не ожидали столь бурного начала событий.

…Оглядев с высоты птичьего полета позиции противника, авторитет сориентировался и понял, что нарвался на мощную, хорошо организованную оборону: у входа в здание городского телевидения за каменными перегородками сидели Чокнутый и Трахнутый (гранатомет Трахнутого дымился после выстрела по первому автомобилю дубосаровцев, гранатомет Чокнутого был наведен на следующую цель: второй «мерс» Бляхи с четырьмя боевиками, который как раз выкатывал к телецентру). Наконец, бесстрашный, как сатана, автоматчик Рейган во весь рост стоял у дверей телевидения и бездумно поливал окружающую среду щедрыми автоматными очередями.

Поскольку ни Лысый, ни его парни летать толком не умели, им вскоре пришлось перейти из состояния свободного парения к свободному падению, но до того, как это произошло, рванул гранатомет Чокнутого, ив небо взметнулся второй «мерседес»: в точности повторив маршрут первого, он развалился в воздухе на части, оставил находившихся в нем отморозков без средства передвижения, — и наконец все это хозяйство дубосаровской преступной группировки: бронированные железки и стекла автомобилей, дезориентированные боевики, удивленный, но не сокрушенный авторитет Лысый, — с руганью и скрежетом осыпалось на землю.

Нельзя было терять ни минуты. Не забывая люто бранить окопавшихся у входа предателей (трио Рейган — Чокнутый — Трахнутый, ещё вчера получавшие зарплату из дубосаровского общака), Лысый сразу, как почувствовал под ногами асфальт, отдал своим бандитам команду занять оборонительные позиции:

— По местам, суки!!! — громко разнеслось по всему микрорайону. — В укрытия, засранцы!!!

Укрытиями банде Лысого послужили оба жилых дома напротив телецентра и три мусорные урны. Сам же Лысый угодил в эпицентр событий: в результате нехитрых маневров авторитет провалился в яму, вырытую прямо посреди дороги не то строителями, не то ремонтниками, — по отношению к мусорным бакам и пятиэтажным домам, защищавшим отморозков от пуль и гранат людей Серафима, яма, выбранная для дислокации Василием Исидоровичем, находилась на явно выраженной передовой позиции.

Истошными воплями давая понять, что с ним шутки плохи, Лысый первым обнажил боевой ствол «беретты» и открыл довольно хаотичный, но все же красноречивый огонь по телецентру, как бы демонстрируя боевикам обеих сторон пример личного мужества и героизма и призывая дубосаровцев в атаку.

Однако атакой пока не пахло. Василий Исидорович чувствовал себя на дне занятого объекта (в топкой глиняной жиже по лодыжку) чертовски не в своей тарелке. Авторитету в яме пришлось сразу же распрощаться с ботинками от Сен-Лорана и до колен закатать заляпанные глиной штаны от Валентино. Стоя в луже практически босиком, не замечая, как дымится от четырех пулевых отверстий труба радиотелефона, Лысый тщетно пытался связаться по ней с Мухой, чтобы рассказать, в какой форсмажорный запор он попал и сколько человек для подкрепления ему необходимо, но увы… Четыре пули «Калашникова» любой мобильник превратят в кусок пластмассы. Когда до Лысого это дошло, он в сердцах отшвырнул радиотелефон и прислушался.

Эффектные, безостановочные взрывы гранат, аккомпанирующие душераздирающему соло Рейгана на автомате, откровенно душили жалкие потуги дубосаровцев родить какое-либо организованное наступление — то ли братву клонило в сон, то ли их одолела лень, — расстановка сил была явно в пользу серафимовского трио.

Решив переломить ход разборки, Бляха перезарядил обойму, смело вынырнул из ямы и с пафосом прокричал:

— Что, сучье отродье, болт забили?!! Гаси уродов, или я всех на хрен поувольняю!!!

С этими словами он выпустил из позолоченной курицы «беретты» восемь свинцовых цыплят в направлении приоткрывшегося Трахнутого и тут же скрылся обратно в яме.

Ободренные возгласами шефа, дубосаровцы оживились, их «Калашниковы» бодро застрочили по телецентру. И в тот же миг заглох противник… Лысый почувствовал, что его пули вылетели не зря. В разборке наметился решающий перелом. Похоже, он зацепил Трахнутого…

Да, авторитет не ошибся: перелом был близок — он вырубил Трахнутого. Но… Перелом не слишком благоприятный для дубосаровской преступной группировки. Ибо Василий Исидорович не предполагал, какое западло себе кинул, зацепив Трахнутого.

Действительно, три его птенчика из восьми реально достигли цели — пуза гранатометчика Трахнутого, переворошили в топке изменника кишки так, что Трахнутый, не подавая признаков боеспособности, улегся за каменным поребриком, а Чокнутый пытался наспех собрать внутренности боевого товарища обратно в живот. Однако непослушные кишки Трахнутого расползались как угри, кто куда, выскальзывали из пуза на землю, — в общем, Чокнутому пришлось порядком повозиться, пока он не заделал Трахнутого до приличного внешнего вида — этой возней и объясняется то, что силы прикрытия Серафима временно заглохли.

Зато потом…

Как только Чокнутый покончил с пузом Трахнутого и вернулся к гранатомету, перед дубосаровской мафией предстал не просто Чокнутый-гранатометчик, нет, теперь это было два в одном: Чокнутый и Трахнутый в одном стволе — такова уж сила духа этих парней. Далеко не впервой их противник сталкивался с неразрешимой загадкой: гасишь одного — оставшийся на ногах начинает работать за четверых; гасишь второго — очухался первый и давай трудиться за восьмерых. Как в легенде о многоглавом драконе.

Зверства, до которых иногда могли возвышаться Чокнутый и Трахнутый, объяснимы лишь тем, что они оба, кроме членства в дубосаровской ОПГ, состояли в ультраправом крыле Коммунистической партии и в ультралевом союзе с нецензурным названием, могли, если угодно, и на амбразуре полежать, и самолет в железнодорожный состав отправить, не предупреждая пассажиров. Стимулом для них служила идея. Причем до балды, какая. Вобьют что-нибудь себе в голову, и айда народ как траву косить. Идея, по их коммунистическим понятиям, была «дороже денег, приятней славы, реальней жизни на земле», — как пели оба во время крутых мафиозных застолий.

В частности, едва загнулся Трахнутый, Чокнутым всецело овладела прекрасная идея товарищества, братства и взаимовыручки.

Работая за себя и за товарища, осатаневший Чокнутый в течение пяти-шести минут снес до фундамента один дом, где укрывались дубосаровцы, разбомбил пару верхних этажей соседнего, сровнял с землей три урны, служившие штурмовикам Лысого своеобразными подставками под автоматы. Наконец непосредственно возле глиняной ямы Василия Исидоровича шарахнуло не менее двух десятков гранат.

Охреневший авторитет Лысый раскаялся сразу в двух вещах: в том, что зацепил Трахнутого, и в том, что вообще ввязался в эту бесперспективную мазню. Исход разборки был предрешен, при таком раскладе ему оставалось лишь уловить момент, когда можно будет унести ноги в любом предоставившемся направлении. Однако десять мучительных минут гранатомет Чокнутого и автомат Рейгана не позволяли ему даже носа высунуть из укрытия, не говоря уже об осмысленном или бессмысленном — это уж как получится — отступлении.

Но вот в разборке воцарилось долгожданное затишье. Отведя душу, Чокнутый положил гранатомет и подошел к Трахнутому справиться о его самочувствии. Рейган тоже прекратил стрелять — по мобильнику связался с братками, известными под кличками Мясник и Шопен (тоже отколовшимися от Лысого дубосаровцами), чтобы те срочно рулили к телецентру и прикололись над стремным видом бывшего босса.

Ещё не веря, что бешеная пальба прекратилась, шесть дубосаровских отморозков зашутанно притаились в развалинах наполовину уцелевшего жилого дома. Кратким перемирием не приминули воспользоваться мирные граждане: несколько деловых людей, разнорабочих и даже домохозяек проворно перебежали через улицу. Не более минуты длилась пауза в боевых действиях, но ее было вполне достаточно, чтобы авторитет и олигарх Василий Бляха, молниеносно выкарабкавшись из глиняной ямы, дал спринтерского стрекача. Ни пули Рейгана, ни гранаты Чокнутого, выпущенные ему вслед, не поспевали. Василий Бляха по кличке Лысый остался жив. Чего не скажешь о шести его вооруженных отморозках…

Получив сигнал от Рейгана, Мясник и Шопен поспешили к телецентру. Вскоре их белый БМВ причалил к месту разборки. Рейган приветствовал братков продолжительным запилом на автомате. В общем-то, и без Мясника исход баталии был ясен (лишившись Лысого, своего мозгового центра и вдохновителя, пацаны-дубосаровцы вовсе перестали понимать, что от них требуется и за какие такие понятия они должны навсегда остаться возле телевидения). И все же, размяв плечи, Мясник отправился ставить в разборке жирную точку.

Подобрав пару кирпичей (а их здесь валялось пруд пруди), убийца не спеша прошелся по останкам разрушенных строений, выковыривая из укрытий дубосаровских боевиков. Он размазывал их практически голыми руками, превращал в какое-то нечеловеческое месиво и складывал штабелями возле подъезда. Кого по неповоротливости упустил Мясник, кончил меткий Рейган: одного снял двумя точными выстрелами с водосточной трубы (спасаясь от впечатляющих лап Мясника, бедный дубосаровец попытался забраться по ней на остатки второго дома), другому закатал полрожка патронов в лобешник при попытке сдаться, а третьего достал одним мастерским выстрелом при попытке к бегству. Итого: три — три — троих расплющил Мясник, троих уложил Рейган.

О том, насколько играючи добились окончательного результата Мясник и Рейган, говорит хотя бы поведение Шопена: не потрудившись даже выйти из машины, он только распахнул все дверцы БМВ, на полную громкость включил кассетник, развалился в кресле и задрал ноги на баранку. В успехе Шопен не сомневался.

Таким образом, из тонны дубосаровской мафии, подъехавшей к телецентру гасить Серафима, уцелело не более ста килограммов. Принадлежали они неуязвимому авторитету Василию Бляхе.

Ничуть не менее экстремально развивалась главная часть операции по дестабилизации влияния авторитета Бляхи на криминальную общественность Отвязного. Расчет Серафима был таков: информационным взрывом выманить Лысого из логова, лобовым ударом накормить падлу у телецентра (что, собственно, и произошло), и, наконец, последний аккорд: воспользовавшись суматохой, грубо овладеть мисс края Машей Типовашеевой, с тем чтобы доставить девушку из дома Лысого на хату Серафима, — это и было главной частью всей затеи. Ведь обладание красавицей обеспечивало не только колоссальный рейтинг в мире криминала, но и давало определенный морально-психологический перевес ее новому любовнику над старым.

Похищение Маши Типовашеевой легло на плечи Шарика и Марика, — пожалуй, наименее организованных членов преступного синдиката Серафима. Достаточно сказать, что Шарик явился на дело в нетрезвом состоянии, а Марик был не прочь кого-нибудь пропихнуть в самом откровенном смысле этого слова.

Что начудили эти двое в доме авторитета Лысого, с трудом укладывается в рамки обыденного сознания.

Худо-бедно загасив четырех охранниов, патрулировавших владения Лысого, Шарик и Марик нашли вусмерть перепуганную мисс края в солярии и, демонстрируя несчастной два боевых ствола, потребовали немедленно одеться. Точнее, требовал бухой Шарик. Марик тем временем зачарованно таращился на обнаженное тело топ-модели, он вообще не отличался самообладанием в смысле эрекции и, едва предоставлялась возможность, пускал слюну и даже не стремился противостоять искушению.

Попросив Маню одеться, Шарик позвонил Рейгану. Рейган сказал, что Лысого загарпунить не вышло, поэтому с мисс края следует поспешить, ни в коем случае не расслабляться, не пить, не трахаться и смотреть в оба. Ну и так далее.

Воспользовавшись тем, что Шарик по уши занят телефоном, Марик проворчал под нос: «Шарик, я сейчас кончу: дурной елдан башке покоя не даёт…» Шарик его не расслышал, и Марик направился к офигевшей Маше Типовашеевой. Как-то умудрившись залесть в солярий, он крепко прижал к себе загорелое тело мисс края, однако та сохранила изумительное молчание. Видимо, находившийся во власти основного инстинкта бандит ее загипнотизировал.

К счастью, Шарик вовремя попрощался с Рейганом, глянул на то, что творилось в солярии, и мгновенно принял решение. В два прыжка перелетев к кварцевой ванне, он оторвал кореша от аппетитной девицы, выцарапал его из солярия, оттащил в дальний угол комнаты и, несмотря на отчаянное сопротивление, связал ему руки за спиной собственным ремнем.

— Никогда… — пропыхтел Шарик, взяв ситуацию под контроль. — Никогда, Маша, не позволяй ему прикасаться к себе.

Не желая оставаться связанным, Марик бился головой о пол и отчаянно дёргался.

— Что здесь вообще происходит? — с ужасом в глазах спросила Маша.

Не ответив, Шарик вынул дрожащей рукой сигарету, закурил и осмотрелся.

— В этом доме есть что-нибудь выпить? — наконец произнес он с наигранной непосредственностью.

— Принести? — предложила Маша.

— Я бы не отказался, — кивнул Шарик.

Полагая, что перед ней не просто бандит, а герой рыцарского романа, красиво вступившийся за честь и достоинство обнаженной женщины, Маша с радостью накинула на плечи полупрозрачный халат и сбегала за литровой бутылкой джина. Не подозревая, к каким последствиям может привести невинная просьба Шарика выпить, Маша вручила своему спасителю полный пузырь и чистый стакан.

— Спасибо, — сказала она, мило улыбнувшись. — Вы так добры! Если б не вы, этот маньяк, уж не знаю, что бы со мной сделал.

— Фигня, — скромно ответил Шарик, отшвырнув стакан. — Это я должен сказать спасибо, хозяюшка.

Он приложился к горлу бутылки, слегка сполоснул рот и… двумя-тремя глотками ополовинил ёмкость. Словно пил на жаре «кока-колу».

Маша невольно отшатнулась. Лицо Шарика быстро багровело. От благородства не осталось ни шиша.

Но тут очухался связанный Марик.