Под флагом ночи

— Покой всегда хорош, пусть даже в конце меня все равно ожидает адский огонь, но есть вещи и поприятнее. Положи меня… мою голову на колени к этой рыжеволосой красотке — после этого мне будет слаще спаться в моей могиле, пусть даже та часть меня, которая сумела бы лучше оценить то, что находится между этими восхитительными крепкими ляжками, давно пошла на корм акулам и тунцам.

— Вы требуете слишком многого, капитан Тич! — воскликнул Константайн и крепче сжал руку Энн, словно пытаясь подбодрить ее. Энн подавила смешок.

— Как хочешь, малыш, — отозвалась голова. — Такова моя цена. Тут кто-то словно потянул Энн за язык.

— Не будь ребенком, Тоби, — сказала она со спокойствием, которого сама от себя не ожидала. — Мне приходилось держать между ног и куда худшие вещи.

Последовала короткая пауза, потом она почувствовала, как ей на колени осторожно положили голову, хотя кто ее туда перенес, Энн так и не поняла. Голова была совсем легкой и, к счастью, не шевелилась. «Совсем как сухой кокосовый орех или пустой панцирь королевского краба, — сказала она себе. — Я выдержу, если только Тич не потребует, чтобы я сняла бриджи».

— Ну вот, совсем другое дело!.. — сказал мужской голос. Теперь Энн была совершенно уверена, что его источник, находится немного дальше и выше, чем лежащий у нее на коленях предмет. — Прошу прощения у леди за свою грубую речь. Будь я жив, красавица, я бы вплел тебе в волосы шелковые ленты и сделал одной из моих жен.

— Нет, капитан, ничего бы у вас не вышло. Наоборот, я могла бы вплести вам в бороду ленточки и сделать одним из своих мужей, — парировала Энн, удивляясь про себя, как ей удается столь беззаботно пикироваться с мертвым, вернее — с его головой. Должно быть, решила она, это ром помогает. Сегодня она выпила порядочно. — Я не какая-нибудь служанка из таверны, — добавила она с угрозой. — Я Энн Бонни из команды «Уильяма», и несмотря на то, что перед вами женщина, я такой же член Братства, как вы. Ну, капитан, что мешает вам поверить свой секрет такому же морскому бродяге?

Раздавшийся в ответ гулкий смех исходил, казалось, со всех сторон одновременно.

— Интересно, может ли один из членов Братства быть сестрой?! Нет, не подумай, будто я сомневаюсь в твоих словах — за свою жизнь я повидал немало всяких чудес. Твоя храбрость заслуживает награды, а моя тайна — единственное, что у меня осталось. Жаль все же, что я не встретил тебя, когда был полон жизни и огня! Когда-то я хотел превратить палубу своего корабля в самый веселый ад на земле, но теперь я думаю, что там было бы еще веселее, будь у меня на борту такая дьяволица, как ты! Ну, слушай, я расскажу тебе, где я спрятал то, что вы ищете…

* * *

Чтобы преодолеть расстояние в сорок семь миль, им понадобился целый день и добрая половина ночи. Ехали они в скрипучей двухколесной повозке, запряженной старой клячей с проваленной спиной и раздутым брюхом, которая едва плелась. От жесткой скамьи ягодицы и бедра Энн немилосердно ныли, и она не раз жалела, что они не отправились в путь на кече[5] или каком-нибудь другом судне, однако им нужно было покинуть Спаниш-таун, не привлекая к себе внимания. Разумеется, нормальный экипаж, запряженный парой лошадей, был бы не в пример удобнее и быстрее, однако кошельки и денежный пояс Константайна были, по-видимому, не такими неисчерпаемыми, как тот мифический котел, который он искал, поэтому им пришлось довольствоваться малым.

Кристиан Сотби не раз говорил, что плантация «Дербишир» представляет собой характерный пример стремления местных землевладельцев взвалить управление своим имуществом на посредников, а самим прохлаждаться в Лондоне. Плантации сахарного тростника близ устья Блэк-ривер действительно быстро хирели, не принося никакого дохода своему владельцу, и ничего удивительного в том не было. Управляющие на плантациях сменялись чуть не каждый сезон, но все они оказывались либо пьяницами и лентяями, либо откровенными ворами, заботившимися прежде всего о собственном кармане и эксплуатировавшими рабов с невиданной жестокостью. В конце концов владелец «Дербишира» все же вернулся на Ямайку с твердым намерением привести свои дела в порядок, но по несчастливому стечению обстоятельств он появился на плантации в самый разгар восстания рабов. Гарнизон близлежащего городка мог бы восстановить порядок в считанные дни или даже часы, однако этому помешал разбойничий рейд шайки маронов, спустившихся с нагорья Кокпит, и солдаты были очень заняты, стараясь оттеснить бандитов в места, которые и они сами, и их противники называли Страной Смотри-в-Оба. Восстание рабов увенчалось полным успехом. Незадачливый владелец «Дербишира» был убит, его просторный дом и поля сожжены, а чернокожая часть собственности разбежалась, пополнив собой разбойничьи шайки в непроходимых центральных районах страны.

Погибший хозяин «Дербишира» не оставил завещания, и теперь, тридцать лет спустя, его постаревшие наследники оспаривали права на заброшенное поместье в суде лорда-канцлера, а это означало, что тяжба может продлиться еще несколько десятилетий. Между тем землетрясение, разрушившее Порт-Ройяль, захватило не только восточную оконечность острова. Пусть немного, но оно все же изменило и береговую линию возле залива Голодного Брюха, и русла нескольких притоков Блэк-ривер, в результате чего большая часть плантаций превратилась в соленое болото. Местные жители считали окрестности «Дербишира» проклятыми землями, и не было ничего удивительного, что Черная Борода решил спрятать захваченное сокровище именно там.

Слева от дороги, которая представляла собой глубокую, заросшую сорной травой колею, тянулась узкая полоска пляжа. По залитому беглым лунным светом песку сновали крабы, похожие на скрюченные призраки каких-то горбатых карликов. Бесшумно парившие над заливом летучие мыши-рыболовы, странно похожие на темных молчаливых чаек, время от времени бросались вниз и тут же взмывали в небо с добычей в зубах. На суше их собратья гонялись за рассыпанными среди неподвижной листвы созвездиями крупных светляков. Неумолчному шороху прибоя вторили свадебные трели лягушек и немузыкальный визг копулирующих в тростниках ящериц. Казалось, все живое вокруг жрет или совокупляется, и Энн захотелось проделать и то, и другое или — еще лучше — просто завалиться спать, как, несомненно, поступило большинство жителей Спаниш-тауна, но она не могла сделать это по той простой причине, что сейчас была ее очередь править лошадью, и Константайн, передав ей вожжи, задремал, положив свою светловолосую голову на ее широкое плечо. «Он доверяет мне, — не без удивления подумала Энн. — Мне, которая могла бы свернуть ему голову, как цыпленку, или перерезать горло и забрать его дорогую одежду и те несколько медяков, что у него еще остались! Черт меня возьми, я ведь делала вещи и похуже, и он это знает. Знает, и все же… Так кто же был прав: Мэри, которая клялась, что, в сущности, я не такая уж плохая, или отец, считавший меня исчадием ада?»

За зарослями тростника и мангровой рощей замаячила в темноте группа сандаловых деревьев. Позади них вздымался над зарослями чертополоха и борщевика обгорелый остов усадьбы «Дербишир» — обрушившиеся стропила, покосившиеся колонны, рассыпающаяся труба дымохода, которую и велел им искать Черная Борода… или говорившая его голосом матушка Пейшнз.

От голода у Энн так громко заурчало в животе, что Константайн, которого не беспокоили ни визг гекконов, ни вопли лягушки-быка, зашевелился и поднял голову.

— Мне еще никогда не приходилось слышать, чтобы подобный звук исходил от женщины, — сказал он сиплым со сна голосом. —

Впрочем, меня это не особенно удивляет. Как свидетельствует наука, мужчины и женщины устроены практически одинаково, так почему — твой желудок должен быть менее голосистым, чем мой?

Энн рассмеялась и, вручив ему вожжи, пригладила свои рыжие спутанные волосы.

— Близкое знакомство — конец вежливости, — проговорила она. — Или ты смеялся надо мной, когда называл «госпожой»?..

Константайн протер глаза и достал из кармана футляр из слоновой кости, в котором хранил очки.

— Иногда, моя прекрасная амазонка, слушая вас, я забываю, что вы неграмотны, серьезно ответил он. — Во всяком случае, свои мысли вы выражаете не просто точно, но и изысканно.

Энн откашлялась и сплюнула.

— Честно говоря, я получила кое-какое образование, только никакой пользы оно мне не принесло. Мой отец был стряпчим в Белфасте; меня он прижил со служанкой, и его карьере пришел конец. Ему пришлось перебраться в Новый Свет, в Чарльстон. Там он отдал меня в школу, да и сам кое-чему учил, но с тех пор я уже многое забыла. Впрочем, до сих лор я неплохо читаю и вполне способна разобраться, что на самом деле скрывается за некоторыми твоими «благородными» выражениями. — Энн бросила на Константайна быстрый взгляд. — Если мы выберемся из этой передряги живыми и невредимыми, тебе придется подарить мне книгу про пиратов, которую написал этот твой капитан Джонсон. Я хочу ее прочитать: признаться, мне очень интересно, что этот тип сделал с моим добрым именем, Кстати, как ты думаешь» что он будет делать, если я приеду в Лондон и встречусь с ним во плоти?

Константайн рассмеялся.

— Знаешь, Энни, твоя способность удивлять меня так же нескончаема, как нескончаема способность океана вызывать у меня морскую болезнь, хотя должен сказать откровенно, что первое неизмеримо приятнее второго.

Энн в восторге с такой силой хлопнула своего спутника но спине, что его очки соскочили с носа и приземлились к нему на колени.

— У тебя здорово подвешен язык, Тоби. Придется мне быть поосторожнее: ты, того и гляди, разобьешь мое девичье сердце. — Она не глядя подобрала очки и снова водрузила ему на нос. Будь сейчас день, она, пожалуй, захлопала бы ресницами в притворном смущении, но в царящей вокруг полутьме Константайн вряд ли мог по достоинству оценить ее способности к лицедейству.

Ему, впрочем, было достаточно и одних слов. Запрокинув голову, он посмотрел на небо и сказал:

— Если воспользоваться словами Шекспира, у нас в Англии звезды как будто глядят сквозь прорехи в покрывале ночи. Звучит довольно пошло, но это действительно так. Ну а здесь небеса подбиты звездами, словно гвоздями с бриллиантовыми головками. Стоит поднять голову, как сразу вспоминаются стихи Мильтона о небесной тверди, населенной живыми сапфирами, которые светят так ярко, что старая пьянчуга-луна стыдится показать свое испитое, красное лицо. Впрочем, я, кажется, заболтался и забыл, что соловья баснями не кормят. Нужно подумать, чем набить брюхо. Осталась у нас какая-нибудь провизия?..

На рынке в Драй-ривер они приобрели корзину манго и бананов, а также связку вяленых губанов и пакет обжаренных в масле головачей, но теперь от всех запасов остались только банановая кожура да рыбьи хвостики.

— Я обойдусь. — Энн криво усмехнулась. — Голод ничем не хуже трезвости. Давай-ка слегка разомнем ноги, пописаем и начнем копать.

На дне повозки лежали две лопаты и кирка, а также бухта крепкой веревки и блок для поднятия тяжестей, однако инструменты им не пригодились. Черная Борода положил котел в неглубокую яму рядом с дымоходом усадьбы и завалил битыми кирпичами, которые проще было разбирать вручную. Примерно через час работы масляный фонарь, который они повесили на ветку ближайшего дерева, высветил в яме Простой чугунный котел, весьма похожий на те, в которых негры вываривали семена мыльного дерева. Правда, этот был намного больше — к примеру, малыш Константайн мог запросто в нем искупаться, хотя Энн было бы в нем тесновато. Весил котел тоже порядочно. Несмотря на недюжинную силу спутницы, им никак не удавалось вытащить его из ямы и взвалить на повозку. Вытирая пот со лба, Энн даже пожалела, что у Константайна не хватило денег, чтобы нанять нескольких носильщиков-негров у кого-нибудь из независимых работорговцев, хотя в этом случае им, конечно, было бы гораздо труднее сохранить в тайне свой маршрут и цель путешествия.

Несмотря на то, что руки у него были мягкими и нежными, он неплохо разбирался в механике. Через некоторое время котел и выпряженная из повозки лошадь были соединены между собой веревкой, которую он особым образом пропустил через подвешенный к деревянной раме блок. Константайн и Энн должны были помогать лошади с помощью длинных деревянных рычагов, вырубленных в зарослях неподалеку, а потом, когда котел повиснет на перекладине, подкатить под него повозку. Пока Константайн готовил свое устройство, Энн гадала, собирается ли он проверить волшебные свойства котла. Если да, думала она, ее любопытство и голод будут утолены, ибо, чтобы победить ее скептицизм, Константину достаточно было бросить в котел остатки их последней трапезы, после чего — если все пойдет как надо — он до краев наполнится бананами и жареной рыбой.

Потом Энн спросила себя, что будет, если ничего не произойдет. Каким-то образом она успела не на шутку привязаться к этому тощему, похожему на обезьянку очкарику, и ей не хотелось, чтобы он разочаровался в своей находке.

* * *

Рассвет был уже близко, но вокруг, казалось, стало еще темнее. Тяжело нагруженная повозка со скрипом тащилась по заросшей дороге вдоль берега. Звезды и луна скрылись за облаками, и с моря подступала пелена тумана. Стало гораздо прохладнее, и мокрая от пота рубаха и бриджи Энн неприятно липли к телу. Лягушки и ящерицы в тростниках умолкли, словно испугавшись чего-то, и единственными звуками, нарушавшими величественное молчание ночи, оставались мерный шорох прибоя, стук копыт усталой лошади да немузыкальный визг плохо смазанных, рассохшихся колес. В такой мрачной обстановке даже белый человек мог бы услышать, как стонут в тающих в тумане тростниках души утонувших мореходов, и Энн почти слышала их жалобные голоса.

— Значит, после смерти мы не отправляемся ни в рай, ни в ад? — Энн первой нарушила становившееся тягостным молчание. — Значит, до самого Судного дня мы просто лежим и кормим червей?.. — Туман захватил их, и она едва различала темную тень на сиденье рядом с собой. Даже лица Константайна не было видно, хотя какой-нибудь час назад она могла бы различить в темноте его шевелящиеся губы.

— Если он вообще настанет, этот Судный день, — ответил он. — Лично я не исключаю правоты деистов, которые считают, что Бог только создал мир, а потом умыл руки. Как бы там ни было, в Евангелии нет ни одного указания на то, что рай или ад ожидают человека сразу после смерти, хотя один итальянский поэт, кажется, считал иначе.

Энн немного подумала над его словами.

— Может, Страшного суда и не будет, — согласилась она, — хотя все священники утверждают обратное. Во всяком случае, они утверждали это, когда я в последний раз была в церкви.

Его маленькая рука легла на ее руку, и она спросила себя, как их лошадь находит дорогу в такой темноте. Хотя Энн и выросла на плантации, она мало что знала о лошадях.

Константайн негромко фыркнул.

— Отцы церкви решили, что христиане будут лучше себя вести, если убедить их, что рай и ад следуют непосредственно за смертью. Кто станет бояться, если воздаяние за греховную жизнь будет отдалено на неопределенный срок? Именно поэтому нас учат думать о мертвых так, будто они уже завтракают в райских кущах или поджариваются на адских сковородках, тогда как на самом деле они медленно гниют в своих могилах. — Она почувствовала, как Константайн вздрогнул. — Будь я проклят, но здесь как-то уж слишком темно и сыро! Похоже, затевается что-то сверхъестественное.

Лошадь внезапно остановилась и издала какой-то нелошадиный звук, похожий скорее на глухой стон, чем на ржание. Константайн снова вздрогнул и завозился на сиденье.

— Спички, где мои спички?.. — бормотал он. — Будь у меня свет, я бы достал свою книгу и прочел заклинание, чтобы разогнать эту тьму! Как же я был глуп, что в свое время не выучил такую важную вещь наизусть!

— Ты совершил и другие глупости, — раздался из тумана спокойный, не лишенный приятности голос. Именно «из тумана» — определить направление или расстояние более точно Энн бы не взялась. — Честное слово, Тобиас, наши бывшие хозяева были бы разочарованы, узнав, что тебя так легко застать врасплох.

Константайн выпустил руку Энн, и она скорее почувствовала, чем увидела, как он выпрямился на скамье.

— Твои бывшие хозяева, Эдмунд. Я по-прежнему служу своим наставникам и учителям, — ответил Константайн и добавил вполголоса: — Держи пистолеты наготове, Энн.

В следующую минуту туман внезапно отступил — исчез, как тает испарина на зеркале, стоит только открыть окно. Вместе с ним отступила сырая, липкая влажность, и над заливом вспыхнули первые розоватые лучи солнца, в свете которых Энн без труда разглядела двухмачтовый люггер, стоящий на якоре в двух кабельтовых от берега. Не далее чем в двадцати ярдах от того места, где остановилась их лошадь, темнел на прибрежном песке шестнадцативесельный полубаркас. По меньшей мере десять вооруженных мужчин окружили их полукольцом, держась за руки, как дети (это последнее обстоятельство особенно позабавило Энн, узнавшую большинство лиц). По мере того, как вокруг становилось все светлее, они разнимали руки, смущенно переглядывались, терли глаза и трясли головами. Некоторые бормотали молитвы, остальные громко бранились.

«Они ничего не видели в темноте и тумане, — подумала Энн. — Но он видел. Он-то и привел их сюда, на берег, и поставил на нашем пути».

Человек, на которого она смотрела, Не мог быть никем иным, как капитаном Эдмундом Лавом, о котором рассказывал ей Константайн.

Капитан был в черной шляпе с высокой тульей, черном камзоле и бриджах, белых чулках и тяжелых башмаках с медными пряжками, и, если бы не тонкая шпага у бедра, его можно было бы принять за мирного квакера.

Тратить драгоценное время на разговоры и препирательства было не в характере Энн. Выхватив пистолеты, она взвела курки и выстрелила в капитана сразу из обоих стволов. Затем, издав воинственный клич, она с силой хлестнула вожжами дрожавшую от усталости клячу, надеясь в суматохе прорваться сквозь строй пиратов. Глаза Энн щипало от порохового дыма; от выстрелов и собственного крика звенело в ушах; однако, несмотря на шум и энергичные понукания, лошадь не двинулась с места. Когда же дым немного рассеялся, Энн увидела, что капитан Лав потерял свою широкополую шляпу, а его люди, среди которых был и Нат Виски, целятся в нее и в Константайна из мушкетов. Напуганная лошадь билась в постромках, храпела, вращала глазами, но не могла сделать ни шагу, словно что-то невидимое удерживало ее на месте. Ситуация была критической, но — как и в таверне, когда Вырвиглаз выстрелил в Константайна — женщина наблюдала за происходящим как будто со стороны, словно все это ее не касалось и ничем ей не угрожало.

Впрочем, всеобщее оцепенение продолжалось лишь несколько мгновений. Энн была уверена, что вот-вот грянет залп и с ними обоими будет покончено, но капитан Лав внезапно махнул рукой, давая своим людям знак опустить оружие.

— Разве ты не сказал своей шлюхе, Тобиас, что я неуязвим, и покуда врожденная магия защищает меня от пуль и мечей, я не нуждаюсь в заклятиях наподобие того, что ты использовал в Спаниш-тауне? — насмешливо спросил он.

— Госпожа Бонни не шлюха, — ответил Константайн с ноткой обреченности в голосе. Несмотря на весь трагизм положения, в которое они попали, Энн неожиданно обрадовало, что он заступился за нее, хотя она и не представляла, какую пользу это может ей принести.

Капитан Лав (который был едва ли выше Константайна ростом и казался еще более хилым и худым) растер кончиком пальца пятно пороха, появившееся на его выпуклом, бледном лбу, потом провел рукой по гладким, черным как смоль волосам. Черты его лица были изящными, словно у женщины или даже девушки; чем-то он отдаленно напоминал Мэри, однако взгляд его больших темных глаз был холоден как лед.

— Кем бы ни была твоя подружка, — сказал Лав, — она отменно стреляет. Обе пули попали в меня — одна в лоб, а другая в грудь, и каждая могла бы стать смертельной, если бы я не был защищен. Как бы там ни было, подобная меткость — редкое качество, особенно для женщины.

— Этой рыжей тигрице всегда везло, как самому дьяволу, — проворчал Нат Виски. — Но, похоже, удача наконец-то ей изменила.

Капитан Лав по-прежнему не отрывал взгляда от Энн и Константайна, но слова Ната он прекрасно слышал.

— Мистер Виски, — проговорил он, не удостоив пирата взглядом, — если вы еще раз позволите себе заговорить без разрешения, я, пожалуй, дам госпоже Бонни возможность перезарядить пистолет и выстрелить вам между ног. Надеюсь, это сделает ее немного сговорчивее: даме необходимо выпустить пар, а то, кажется, она настроена чересчур воинственно.

— Как ты нас нашел? — спросил Константайн, вытирая запотевшие очки рукавом сюртука и снова водружая их на нос. Он казался совершенно спокойным; его состояние выдавало только легкое дрожание рук, которое, впрочем, могло быть вызвано не страхом, а гневом или разочарованием.

Капитан Лав чуть наклонил свою аккуратную головку и посмотрел на них одним глазом, сразу сделавшись похожим и на хищного ястреба, и на старого, умного попугая.

— Как я вас нашел? — переспросил он. — Что ж, отвечу. Подобно ветхозаветному Онану, ты пролил свое семя… нет, не на землю, а на покрывало нашего с тобой ложа. Пока ты купался в соседней комнате, я собрал твое семя в сосуд и спрятал. Еще тогда мне показалось, что в будущем оно может мне пригодиться, и, как видишь, я не ошибся. Когда мои люди потеряли ваш след в Спаниш-тауне, я растворил твое засохшее семя в половине чайной ложки живого серебра, произнес подобающие случаю слова и пустил капельку жидкого металла сначала на карту острова, потом на календарь и наконец на циферблат часов. Так я узнал, где, когда и в котором часу мы сможем перехватить вас. Все остальное было предельно просто… — Он слегка поклонился Энн. — Надеюсь, госпожа Бонни, мои слова не слишком вас шокировали? Совсем недавно я и мистер Константайн действительно были больше, чем просто друзьями или коллегами. Мы были…

— Какое мне дело, что вы были любовниками?.. — Энн сплюнула.

— Я всякого навидалась, пока ходила под черным флагом. Ни для кого не секрет, что содомский грех процветает на многих кораблях, и не только пиратских.

Капитан Лав снова улыбнулся, обнажив два ряда мелких, очень белых зубов, не испорченных ни цингой, ни табаком, ни временем.

— Да-а, — протянул он. — Не сомневаюсь, что вы, госпожа Бонни, лучше других знакомы с этой стороной моряцкой жизни. Я даже не очень удивлюсь, если выяснится, что в свое время вы были не только объектом, но и, так сказать, активной стороной. Конечно, я знаю, что вы женщина, но существуют разные способы… Константайн поднялся с сиденья.

— Я убью тебя, Эдмунд!

В ответ Лав снова поклонился.

— Все возможно в этом лучшем из миров, но мне тем не менее кажется, что сейчас моя смерть маловероятна. Слезайте-ка лучше на землю и помогите моим людям разгрузить повозку.

Ничего поделать они не могли, и Энн без возражений отдала саблю Нату Виски. Когда же он повернулся к Константайну, чтобы забрать его шпагу, Лав остановил пирата небрежным взмахом руки. Сам Константайн никак не отреагировал, но Энн нахмурилась, почувствовав острый приступ раздражения. В том, что капитан оставил оружие ее спутнику, ей почудилось пренебрежение. По всей видимости, Лав считал своего бывшего любовника совершенно безвредным, а зря! Она помнила, как храбро держался Тобиас, когда на него напала троица Вырвиглаза, а в таверне он и вовсе показал себя настоящим героем.

Сгрузив котел с повозки, они скатили его с дороги и установили на берегу неподалеку от пиратского баркаса. Потом выгрузили с баркаса такую большую и тяжелую бочку, что Энн удивилась, как небольшое суденышко выдержало ее (и еще одиннадцать человек) и не опрокинулось. Не без труда они установили бочку на попа рядом с котлом и отступили в сторону.

— Пора испытать наше сокровище! — провозгласил Лав, поглядев на золотящиеся в лучах утреннего солнца волны. — Эй, кто-нибудь, возьмите в повозке кирку, которую приготовил для нас наш друг Тобиас, и вскройте бочку.

— Стойте! — прохрипел Константайн, который никак не мог отдышаться после тяжелой работы. — Лучше начать с какой-нибудь более простой задачи! Ведь вы, господа, любите ром и виски, не так ли?

Несколько пиратов согласно закивали.

— Выпить мы всегда не прочь, было бы что! — заявил широкоплечий здоровяк, половина лица которого была скрыта бородой, а половина гладко выбрита. Голую щеку украшал едва заживший длинный кривой шрам, спускавшийся до самого подбородка.

— Выпивка здесь, совсем рядом, — торжественно объявил Константайн. — Еще немного, и у вас ее будет больше, чем вы способны выпить — причем совершенно бесплатно. Ну-ка, у кого найдется во фляжке хоть капелька рома? Буквально одна капля — больше не нужно!

— Поглядите во фляжке у Ната, — подсказала Энн, начиная понимать, что задумал Константайн. Несомненно, он вспомнил ее слова о том, что ром для пиратов может быть страшнее, чем вражеские пули и ядра. «Приятно иметь дело с мужчиной, который не забывает, что ты говорила ему позавчера», — подумала Энн.

Мутные глазки Ната забегали из стороны в сторону.

— Допустим, у меня есть немного, ну и что? Это мое виски, и я не собираюсь расходовать его на всякие там фокусы!

— Это не фокус, а самое настоящее чудо, — попытался успокоить его Константайн. — К тому же, как я уже сказал, нужна всего одна капля, чтобы котел до краев наполнился отличным виски двойной очистки. Ведь это не обычный чугунный горшок, это одно из сокровищ Аннона;[6] много лет назад его добыл в Нижнем мире сам король Артур, а сюда, в Новый Свет, котел привез Святой Брендан, покровитель мореходов. Согласно легенде, этот котел обладает многими чудесными свойствами. Например, он может служить своего рода Рогом Изобилия. Тому, кто владеет им, не страшны ни голод, ни жажда. Напротив, у него всегда будет много доброй еды и отличной выпивки!

Выслушав эту коротенькую речь, пираты зашептались. Некоторые отнеслись к сообщению с явной насмешкой, но большинство поверили Константаййу. Наконец Полубородый повернулся к Лаву.

— Скажите, капитан, то, что наговорил здесь этот безумец, правда? Лав улыбнулся холодно, без иронии.

— Мой бывший друг не помешанный — просто он очень хитер. Мистер Константайн не хочет, чтобы мы подвергли котел главному испытанию и отправились в путь. Он надеется задержать нас здесь, пока вы, джентльмены, будете дегустировать напиток из котла. Вероятно, мистер Константайн рассчитывает, что в последний момент кто-то придет к нему на помощь.

— Ну-у, это вряд ли… — протянул Нат Виски, явно заинтригованный разговорами о выпивке. — Здесь нас никто не увидит… разве что рыбаки-мулаты, а они не посмеют нам помешать. Я за то, чтобы испытать котел!

— Верно, Натти, — поддакнула Энн, причем голос ее прозвучал на редкость приветливо; обычно она разговаривала с Натом и ему подобными совсем другим тоном. — Раз ты не подписывал с капитаном судовой договор,[7] значит, ты остаешься свободным членом Братства и можешь не исполнять его приказаний, хоть он и разговаривает с тобой, как с лакеем. Давай же, капни немного из своей фляги в котел — и увидишь, что будет!

Нат Виски уже держал в руке помятую жестяную фляжку. Стараясь не смотреть на своего нанимателя, он шагнул к котлу и вылил в него несколько капель напитка, в честь которого получил свое прозвище.

Не обращая внимания на недовольный оскал капитана, пираты столпились вокруг котла. Константайн и Энн, не сумев справиться с любопытством, последовали их примеру. К тому моменту, когда Энн сумела заглянуть в котел, он был уже наполовину полон чистой как слеза янтарно-желтой жидкостью, уровень которой поднимался на глазах. Котел быстро наполнился до краев, и в нос Энн ударил крепкий запах виски. Если обоняние ее не подводило, виски было превосходным.

«Неужели теперь меня до самой могилы будут сопровождать чудеса?» — подумала она, чувствуя себя так, словно уже хлебнула из котла. Янтарно-желтое озерцо около четырех футов в поперечнике и примерно такой же глубины казалось ей сейчас едва ли не более удивительным, чем весь безбрежный океан.

— Ну, кто не боится первым попробовать этот божественный напиток? — спросил Константайн.

Повторять приглашение не потребовалось. Точно свиньи у корыта, пираты отталкивали друг друга, пытаясь зачерпнуть виски согнутой ковшиком ладонью или опустить в котел голову… Потом один из пиратов сбегал к баркасу и вернулся с большим деревянным ведром.

— Эй, ребята! — крикнул он. — Давайте наберем виски сюда и пустим по кругу!

Лав, наблюдавший за происходящим с брезгливой полуулыбкой, повернулся к Энн и Константайну.

— Вы хотели задержать меня здесь, и вам это удалось, — сказал он. — Но я способен обернуть себе на пользу не одни лишь ваши промахи, но и ваши маленькие победы. Этот портовый сброд готов получать плату не только золотом, но и виски. Благодаря вам они убедились, что в спиртном у меня недостатка нет, и примутся с радостью служить мне. Кроме того, настоящее испытание котла способно нагнать на них страх, так что будет гораздо лучше, если в решительный момент они окажутся несколько одурманены. Вы, я вижу, не пьете? Что ж, это разумно. Идем посидим немного в тени этой пальмы, пока они напиваются. Кстати, ни у кого из вас не найдется нюхательного табаку?..

* * *

Однако примерно час спустя от напускного дружелюбия капитана не осталось и следа. Мрачный и насупленный, он бродил по пляжу, поддавая носком башмака распростертые на песке бесчувственные тела.

— Будь я проклят, — пробормотал он наконец. — Я знал, что эти ребята горазды пить, но ведь не с утра же!.. С тех пор как встало солнце, прошел какой-нибудь час, а они уже лыка не вяжут.

Другой человек на его месте давно бы покраснел от гнева или стыда, но Эдмунд Лав был бледен, как кожа на брюхе тунца. Голос его тоже оставался мягким и спокойным, словно полуденный ветерок.